Вторник выдался особенно напряженным. Утро в редакции началось со скандала, правда, к Вене он отношения не имел. В центре его, как водится, была покорительница Северного полюса Заныкина-Сидорова.

В готовящемся номере еженедельника «Вольный вечер» шла реклама туристической фирмы, специализирующейся на Португалии. Бойкая журналистка с одобрения Эдуарда Борисовича вызвалась сопроводить рекламу путевыми заметками об этой стране, поскольку, по ее уверениям, бывала там не один раз.

Однако, как всем известно, Португалия — это страна великих мореплавателей, проложивших путь в Индию, в Юго-Восточную Азию, а также открывших Бразилию. Не упомянуть их, рассказывая о Португалии, никак невозможно. Не миновала этого и Заныкина-Сидорова, но к героям-мореходам, плававшим под португальским флагом, она вдруг непонятно с какой стати причислила и капитана Джеймса Кука.

А он, как известно любому образованному человеку, был англичанином.

Незамедлительно обнаруживший сей факт Вадим Николаевич, непосредственный начальник Заныкиной-Сидоровой, рвал и метал, и это слышал весь «Вольный вечер». На просьбу сообщить, откуда она взяла, что Джеймс Кук был португальцем, да еще XVI века, хотя жил двумя столетиями позже, покорительница Северного полюса, как всегда, отвечала лишь глуповатым хихиканьем. Очевидно, она полагала, что это был лучший способ обратить любой производственный конфликт в шутку.

В конце концов, Вадим Николаевич не выдержал и высказал Заныкиной-Сидоровой все, что он о ней думал. Завершил тираду он такими словами:

— Ваши журналистские потуги — это вопиющий примитив. Даже если бы вы умудрялись вообще не делать ляпов. Любой ваш материал, это два притопа, три прихлопа! А Джеймс Кук португалец — это разгильдяйство в особо крупных размерах!

Облегчив душу, заведующий отделом с наслаждением, вдруг явственно проступившим на его лице, порвал материал Заныкиной-Сидоровой в клочья и пошел к Эдуарду Борисовичу увольняться. Но хозяин, не без труда, его отговорил: Вадима Николаевича он ценил.

Тем не менее, заведующий отделом еще долго не мог прийти в себя, и в редакции воцарилась особенно напряженная, наэлектризованная обстановка.

Веня одновременно верстал и еженедельник, и будущий журнал «Эдик». Эдуарда Борисовича осеняли все новые и новые идеи — примерно, со скоростью пять идей в час, — и это сказывалось на всех сотрудниках. Некоторые из идей были абсолютно нереализуемыми, но выяснялось это исключительно методом проб и ошибок.

Поэтому все на ходу менялось, отменялось, изымалось, вставлялось и, само собой, неоднократно переверстывалось.

Часам к двум в этот день Веня почувствовал, что тоже готов встать из-за компьютера и пойти к Эдуарду Борисовичу увольняться. Но как раз в этот момент хозяин в обществе нервно хихикающей Заныкиной-Сидоровой отправился обедать к кафе напротив, и Веня пока передумал.

В четыре на него обрушился новый шквал работы. Однако в половине седьмого Эдуард Борисович неожиданно отбыл куда-то по неотложным делам, как всегда, попросив сотрудников, по возможности, завтра прийти пораньше.

По распространенной в трудовом коллективе не очень веселой шутке, это было предложение, от которого никто бы не смог отказаться. Зато после отъезда хозяина редакция мигом опустела.

Веня у себя на кухне уже заканчивал нехитрый ужин, когда прямо на столе, рядом с тарелкой, возник Инструкция. На этот раз он был облачен в щегольской костюм с двубортным пиджаком, кремового цвета рубашку и даже с галстуком на шее.

От неожиданности Веня даже присвистнул и непроизвольно бросил взгляд на обувь своего руководителя. К такому костюму и на ногах должно было быть что-то соответствующее. Оказалось, Инструкция надел элегантные ботинки из черной кожи, очень мягкой на вид.

— Ты в театр, что ли, собрался? — спросил Веня. — Или в Букингемский дворец, к английской королеве?

Маленький человечек аккуратно поддернул манжеты.

— Это я для тебя принарядился, — ответил Инструкция столь же весело. — Как у вас говорят, повод есть.

— Не понял, — сказал Веня и от удивления положил вилку с кусочком магазинной котлеты на тарелку.

— Сегодня какое число? — спросил Инструкция.

Веня добросовестно порылся в памяти.

— Второе.

— Тебе в твоем «Вольном вечере» по каким числам зарплату платят?

— Пятого и двадцать пятого, — ответил Веня. — Почему ты спрашиваешь?

— А мы платим каждого второго числа и каждого шестнадцатого, — объявил маленький человечек. — Сегодня у тебя первая зарплата. Торжественный день. Изволь получить.

За всем, что происходило дальше, Веня наблюдал с широко открытыми от изумления глазами.

Инструкция двумя руками очертил в воздухе какие-то знаки, словно заклиная духов, и на столе вдруг прямо из воздуха проявился сундук, окованный железом. Такие сундуки Вене доводилось прежде видеть в фильмах о приключениях пиратов или о графе Монте-Кристо.

Однако размеры сундука, оказавшегося на его столе, были скромными — чуть больше половины роста Инструкции.

Не удержавшись, Веня протянул к сундуку руку. Он, видимо, подсознательно полагал, что сундук, как и сам Инструкция, окажется бесплотным, однако пальцы ощутили твердое дерево и холодный железный засов, на котором висел миниатюрный замок.

Инструкция улыбнулся и извлек из кармана ключ. Но прежде чем открыть замок, деловито осведомился:

— В чем желаешь получить? В рублях, долларах, евро? Или что-то другое?

Веня проглотил слюну. Похоже, все это было всерьез. Впрочем, чего греха таить: раз обещал Инструкция, что его синекура будет щедро оплачиваться, на нечто подобное в глубине души Веня уже определенно рассчитывал.

Если уж он оказался участником весьма странных событий, логично было предположить, что возможно абсолютно все, даже то, во что обыкновенный человек никогда бы не поверил.

Инструкция вставил ключ в замок.

— А что, у тебя есть и рубли, и доллары, и евро? — спросил Веня, ощущая, что голос у него неожиданно охрип.

— Возможны и другие формы оплаты, — тем же деловым тоном сказал Инструкция, — по взаимной договоренности. Но для начала дружески рекомендую доллары. Деньги тебе сейчас не помешают.

Веня непроизвольно обвел взглядом нехитрую обстановку съемной квартиры. Потом, помимо его воли, у Вени вырвалось:

— У доллара курс опять начал падать.

— Поднимется, — уверенно молвил Инструкция. — А у евро еще больше упадет. И рубль упадет.

Веня бросил на маленького человечка недоверчивый взгляд.

— Ты-то откуда знаешь? Финансовые аналитики, наоборот, утверждают, что рубль у нас…

— Ты лучше меня слушай, — сказал, перебивая его, Инструкция, — а не своих финансовых аналитиков.

— Почему тебя? — ляпнул Веня не очень вежливо.

— Потому что видел я как-то лица ваших финансовых аналитиков в телевизоре.

Веня облизал пересохшие губы.

— Тогда доллары, — сказал он.

Инструкция снял замок и откинул крышку сундука. Запустив в его внутренности руки, маленький человечек извлек на свет не очень тонкую стопку зеленых бумажек.

Держа их обеими руками, Инструкция повернулся к Вене, сделал по столу несколько шагов, и, наклонившись, положил доллары рядом с тарелкой. Затем вернулся к сундуку, закрыл крышку, наложил замок, закрыл и убрал ключ в карман.

Наблюдая за всем происходящим, Веня испытывал жгучее желание ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Но вместо этого его рука сама потянулась к стопке зеленых банкнот.

На верхней купюре, как сразу же понял Веня, был портрет Бенджамина Франклина, выдающегося ученого и государственного деятеля Соединенных Штатов Америки.

Пальцы почувствовали приятную шероховатость плотной купюры.

Франклин смотрел с нее на Веню долгим серьезным взглядом.

Веня долгим взглядом смотрел на Франклина.

Инструкция тем временем, чуть отступив от сундука, проделал руками какие-то пассы в воздухе.

Сундук исчез.

— Ну вот, — с удовлетворением произнес маленький человечек. — А расписываться нигде не надо. У нас своя система учета. Доллары-то убери. Да пересчитай, если хочешь.

Веня почувствовал неловкость. Пересчитывать деньги в присутствии Инструкции было как-то неудобно. Можно было, с одной стороны, показаться чрезмерно алчным, а с другой недоверчивым.

Прослыть алчным или обидеть маленького человечка недоверием не хотелось. Поэтому Веня ограничился лишь тем, что извлек из стопки нижнюю купюру, чтобы посмотреть, чей на ней портрет.

На Веню внимательно глянул еще один Бенджамин Франклин. Только теперь Веня осознал, что долларов много.

По его, Вениным меркам, даже слишком много.

— И это все мне? — спросил он тупо. — За то, что я кнопки по твоей подсказке нажимаю?

— Это все твое, — молвил Инструкция серьезно. — И не сомневайся, доллары настоящие.

— Я и не сомневаюсь, — пробормотал Веня, хотя именно при этих словах маленького человечка в его душе вдруг шевельнулся червячок сомнения.

Уж слишком все это было хорошо, совсем как в восточной сказке о добром джинне, раздающим сокровища. Разве могут настоящие доллары извлекаться из сундука, который появляется из воздуха и в воздухе же исчезает, стоит только Инструкции немного помахать руками?

Не исключено, что и сами эти доллары через какое-то время исчезнут.

Или что на всех банкнотах один и тот же номер.

Но проверять это в присутствии Инструкции Веня опять-таки не решился и убрал доллары в карман.

Инструкция же вдруг ему подмигнул, и после этого все дальнейшие события приняли совсем уж неожиданный для Вени оборот.

— Это ведь у тебя первая зарплата, — сказал маленький человечек.

Веня уловил в его голосе какие-то странные интонации.

— А что у вас принято делать, когда получаешь первую зарплату? — многозначительно продолжал Инструкция.

Веня недоуменно глянул на маленького человечка.

— Первую зарплату полагается отметить, — ответил на свой собственный вопрос Инструкция. — Такова, сам знаешь, российская традиция. Чтобы и дальше все было хорошо. Этой традиции много веков. Вот давай и отметим.

Теперь Веня непроизвольно оглядел маленького человечка сверху донизу, словно оценивая его возможности.

— Это как же, — сказал он недоверчиво, — я буду отмечать, а ты на меня смотреть?

— Отметим вместе, — поправил его Инструкция, расплываясь в широкой улыбке. — Но каждый по-своему. Я тебе как-то уже говорил, что тоже умею расслабиться собственным способом, если желание есть. Вот и посидим вдвоем, как принято у хороших друзей, побеседуем.

Веня все окончательно понял. Собственно, почему бы и нет, пронеслось в его голове.

Сейчас же он почему-то вспомнил, как с соседом Алексеем Васильевичем отмечал свой приезд из Каталонии. Как раз тогда впервые из часов Casio и появился Инструкция.

К тому же, разве не любопытно, каким таким способом расслабляется Инструкция.

Вдобавок, за дружеской беседой, расслабившись, маленький человечек, кто знает, мог стать и пооткровеннее. А вопросов у Вени к нему, разумеется, было немало.

Веня тряхнул головой. И даже удивился, услышав собственный голос словно бы со стороны. Голос независимо от Вениного сознания спрашивал:

— А можно вместо водки я буду пить вино? У меня осталось несколько бутылок из Андорры.

— Конечно, — разрешил Инструкция. — Да и вообще привыкай пить не водку, а вина, только хорошие. И соседа бы приучил, а то смотреть страшно. Слушать тем более. Только его теперь уже вряд ли приучишь.

Веня двинулся было в комнату за вином, которое хранил на дне платяного шкафа, и тут ему пришла блестящая мысль.

— К вину особая закуска нужна, — сказал он Инструкции. — Фрукты, конфеты, а у меня дома ничего нет. Если не возражаешь, я мигом в магазин.

— Сыру к вину возьми, — подсказал Инструкция. — Рекомендую горгонзолу или дана-блю. Хотя можно лимбургского или ливаро.

Веня бросил на своего руководителя взгляд, на этот раз исполненный изумления. Ни одного из этих названий он не знал, разве что лимбургский сыр был, вроде, смутно знаком по какому-то фильму или книге.

Но Веня не пожелал ударить лицом в грязь.

— Пожалуй, я предпочитаю лимбургский, — крикнул он уже в дверях.

Спускаясь в лифте, Веня торопливо извлек на свет доллары, чтобы подвергнуть их более тщательному осмотру. Сейчас же выяснилось, что номера банкнот были разными.

А вот портрет на всех оказался один и тот же. И теперь Веня по-настоящему ощутил, что сумма, выданная ему Инструкцией, и в самом деле была, по его представлениям, просто огромной.

Несколько минут спустя Веня почти вбежал в супермаркет. Отправился он сюда, конечно, вовсе не потому, что хотел купить конфет или фруктов — в супермаркете был ближайший из валютных обменников. Когда он протянул в окошечко бумажку с Бенджамином Франклином, то почувствовал, что ноги стали ватными.

Но едва девушка за окошечком взяла купюру в руки, у Вени выступил на лбу холодный пот. Только сейчас он сообразил: если банкнота фальшивая, его могут ожидать крупные неприятности. Он даже сделал движение, чтобы взять ее назад, но было поздно.

Девушка-меняла профессиональным жестом провела пальцем по стодолларовой купюре, потом столь же профессионально проверила детектором валюты (сердце Вени будто сжала чья-то холодная рука), а потом столь же профессионально отсчитала российские рубли.

Взяв их, Веня на ватных ногах отошел в сторону, остановился и перевел дух.

Потом душу его наполнила горячая волна счастья. Цепь невероятных, абсурдных событий, в которые он оказался втянут помимо своей воли, закончилась невероятной, но вполне реальной и весьма существенной наградой.

Впрочем, почему закончилась? Сегодня второе число, ровно через две недели будет шестнадцатое. Потом снова второе, а затем опять шестнадцатое…

В мир реальной действительности Веня возвращался очень медленно, но, в конце концов, вернулся. Оглядевшись, он понял, что стоит неподалеку от витрины с ювелирными изделиями. Венина рука словно бы сама собой провела по карману, в котором лежали доллары. Конечно, ни кольца, ни диадемы, ни золотые цепочки были ему не нужны, во всяком случае, пока не нужны.

Но зато он испытал восхитительное, ни с чем несравнимое чувство: можно, если захочется, позволить себе то, о чем прежде не мог даже мечтать.

В том числе, после некоторого количества подобных выплат, почему бы не позволить себе, промелькнула вдруг мысль, «Рено Меган II». Или какой-нибудь «ниссан». А может, даже БМВ серии 5.

Поколебавшись, Веня обменял на рубли еще одну бумажку с портретом Бенджамина Франклина. Деньги могли пригодиться. Потом, подхватив корзинку для продуктов, как на крыльях устремился в глубь супермаркета.

Лимбургского сыра на огромном стеллаже с сырами не оказалось, а как называются другие сыры, перечисленные Инструкцией, Веня на радостях уже позабыл. Поразмыслив, он выбрал сразу три вида сыра с очень красивыми названиями — «Эмменталь», «Грюйер» и «Бофор». Стоили они недешево, но Веня мог себе это позволить.

С фруктами, конечно, было попроще — Веня взял киви и бананы. Но душа, из которой наружу рвалась песня, настойчиво требовала чего-то еще, необыкновенного, и Веня остановил свой выбор на бутылке французского шампанского с надписью на этикетке «Veuve Clicquot-Ponsardin».

Когда он расплачивался, ему показалось, что пожилая кассирша смотрит на него с огромным уважением.

Вернувшись домой, Веня обнаружил Инструкцию на прежнем месте, то есть на столе рядом с тарелкой. Но маленький человечек теперь расположился за собственным столиком соответствующих размеров, сидя в удобном креслице.

Должно быть, извлек стол и кресло из воздуха, точно так же, как и сундук с долларами.

Прежде всего Веня выбросил недоеденную котлету и убрал со стола грязную тарелку. Сыры, эмменталь и прочие, не говоря уж о французском шампанском, требовали изысканности. Поэтому Веня даже протер стол тряпкой, старательно обходя при этом маленький столик, за которым восседал Инструкция, и достал чистые тарелки для сыра и фруктов.

Хрустальных фужеров, правда, у него не водилось, пришлось приготовить для шампанского обычный граненый стакан. Зато само по себе изысканное французское шампанское было для съемной недорогой квартиры настоящим событием, и отпраздновать баснословную финансовую удачу следовало, конечно, именно этим напитком.

Инструкция с веселым лицом наблюдал за его приготовлениями. Затем, когда Веня взялся за бутылку, дал дельный совет:

— Когда открываешь шампанское, горлышко надо обернуть салфеткой. Тогда окружающие могут не опасаться, что ты невзначай их обольешь.

Матерчатой накрахмаленной салфеткой Веня тоже не располагал, были только бумажные. Но он обошелся полотенцем из ванной. Наполнив дорогим шампанским граненый стакан, Веня поднял его, глянул на Инструкцию, и вдруг, помимо его воли, у него вырвался любимый первый тост соседа Алексея Васильевича:

— Со свиданьицем!

— Лучше сказать, с почином, — благодушно поправил его маленький человечек.

— Конечно, с почином, — чуть смутившись, отозвался Веня, отпил французского шампанского (что-то на первый глоток оно оказалось не очень, несмотря на необыкновенную свою цену) и с огромным интересом воззрился на своего руководителя, ожидая, каким способом будет отмечать Венин почин маленький бесплотный человечек.

Инструкция поднял над головой правую руку с вытянутым мизинцем и посмотрел на потолок. Казалось, он что-то показывает на нем Вене. Но дело оказалось в другом: над головой Инструкции из ничего вдруг появилось маленькое, но очень ярко светящееся облачко, которое опустилось пониже и, не спеша, втянулось в его мизинец.

На лице маленького человечка появилось выражение необыкновенного удовольствия. Затем он прищелкнул четырьмя остальными пальцами и опустил руку. Веня наблюдал за этой картиной с таким же изумлением, как незадолго до этого за появлением сундука с долларами.

— Эх, хорошо! — выдохнул Инструкция.

— Это что было? — оторопело вымолвил Веня.

— Хорошая порция бодрящей энергетической субстанции, — ответил маленький человечек, явно выговаривая эти слова с большим удовольствием. — То же, что для тебя бокал шампанского.

От изумления Веня задал глупейший вопрос, за который ему самому сейчас же стало стыдно, но было уже поздно:

— А закусывать? Или ты не закусываешь, раз бестелесный?

Инструкция ответил несколько витиевато. Возможно, оттого, что уже сказывалось действие бодрящей энергетической субстанции.

— Да какие тут закуски. Пища мне не нужна. Ведь я же, будет тебе известно, просто сгусток энергии, материализованный особым образом. Воспринимать этот сгусток энергии своими органами чувств, когда я появляюсь, могут немногие из вас, но ты можешь.

Веня посмотрел на своего руководителя долгим взглядом.

— Сгусток энергии, — повторил он, словно эхо.

Возникла пауза. Инструкция непринужденно откинулся в своем кресле и с блаженным видом на несколько секунд прикрыл глаза.

Потом открыл и произнес, вдруг живо напомнив Вене все того же незабвенного соседа Алексея Васильевича:

— Давай сразу же по второй. За тебя, за твои успехи, за наше дальнейшее сотрудничество!

Маленький человечек снова поднял над головой правый мизинец, но теперь немедленно появившееся светящееся облачко было уже побольше размерами. Не спеша, явно наслаждаясь процессом, Инструкция провел в воздухе мизинцем волнистую линию и с видимым удовольствием стал наблюдать, как облачко, втягиваясь в палец, повторяет начертанный им путь.

Когда от облачка не осталось и следа, Инструкция от чувств даже ударил крошечным кулачком по своему столику. Веня сделал огромный глоток шампанского.

Все равно что-то не так, решил он. Отечественное шампанское, хоть и много дешевле, а почему-то вкуснее.

Тем не менее несколько мгновений спустя на душе у Вени стало еще радостнее. К тому же и сыр «Эмменталь» оказался вполне приличной закуской. Славный спелый банан тоже.

Инструкция снова прикрыл от удовольствия глаза, но ненадолго. Открыв их, он начал небольшую речь. Обороты ее теперь оказались еще более витиеватыми:

— Не часто, поверь, друг Веня, позволяю я себе это удовольствие, но чем реже позволяю, тем это удовольствие ценнее. Окружающее постепенно преображается. В один миг тебе кажется, что ты преисполняешься великой силы и безграничной мудрости. А в другой миг представляешься самому себе крошечной былинкой, слабой и беззащитной. Причем неизвестно, какой из этих двух мигов слаще, потому что и у ощущения беззащитности есть своя щемящая прелесть.

Маленький человечек мечтательно вздохнул. И сейчас же, безо всякого перехода, заговорил другими словами, более естественными для данного конкретного момента:

— Ну, давай еще по одной, в твою честь! И за тот случай, который свел меня именно с тобой.

— Давай! — отозвался Веня и налил себе полный стакан французского шампанского.

Вместе с шампанским в Веню влилось еще немного радости. Предстоящая в дальнейшем жизнь уже начинала представляться безмятежным существованием, наполненным последовательным осуществлением самых смелых желаний.

Потом, после очень короткого промежутка, Инструкция принял в свой правый мизинец еще одно светящееся облачко.

Веня сделал еще один добрый глоток французского напитка. После этого ему припомнилось недавнее откровение своего руководителя.

— Так ты сгусток энергии? — спросил он.

— А что тебя удивляет? — поинтересовался Инструкция.

— Сгусток энергии, а выглядишь, как… как человек.

Инструкция усмехнулся.

— Смотри! — произнес он.

В следующее мгновение Веня увидел, что вместе маленького человечка на маленьком стульчике сидит серый крошечный котенок с огромным бантом на шее. На Веню лукаво глянули кошачьи зеленые глаза.

Еще через мгновение на стуле оказалась свернутая кольцами маленькая змейка. Послышалось змеиное шипение, и Веня даже вздрогнул. Потом вместо змейки возник зайчик, затем маленький мяч, который и обратился в прежнего Инструкцию.

— Ты прямо как людоед из сказки про кота в сапогах, — сказал Веня с невольным восхищением и снова отпил шампанского. — А почему тогда ты обычно выглядишь как человек? — поинтересовался он потом.

— Я же с людьми работаю, — ответствовал Инструкция и снова поднял к потолку правый мизинец.

Уже после пятого тоста, провозглашенного Инструкцией — на этот маленький человечек выразил уверенность, что вскоре его подопечный обзаведется достойным автомобилем, — Веня, сквозь волну радости, в которой постепенно стали тонуть все другие чувства, вдруг все-таки припомнил, что за дружеской застольной беседой Инструкция может стать наконец откровеннее.

И, возможно, удастся выяснить кое-что более важное, чем тот факт, что сгусток энергии способен обращаться хоть в кота, хоть в мячик.

— Послушай, Инструкция, — заговорил Веня, приблизив лицо к столику, за которым сидел его маленький руководитель. — Видишь ли, я, наконец, желаю знать все как есть. Имею полное право! Какой бы ни оказалась истина! Пока все, что со мной происходит, колеблюр торсин, представляется мне совершенно абсурдным, колеблюр торсин!

— Рад, что ты уже запомнил мое любимое выражение, — благодушно похвалил Веню Инструкция. — Колеблюр торсин! Что именно, друг Веня, представляется тебе абсурдным?

Чтобы получилось нагляднее, Веня обвел рукой вокруг себя и стал добросовестно перечислять накопившиеся вопросы:

— Все! Почему пирамида египетская, а ты говоришь, что ваша? Где она находится? Почему о ней никто ничего не знает? Что это за фигурки в экране? Зачем, скажи, пожалуйста, я их выравниваю? Какой во всем этом смысл? Кому все это нужно?

Веня остановился и перевел дух. Кое-что он явно забыл перечислить, но махнул на это рукой и сразу же перешел к последнему из вопросов, какие хотел задать:

— И, наконец, кто ты? Этого я тоже не знаю. Джинн, что ли? Ответь, Инструкция!

— Сгусток энергии, вот кто я, — благодушно отозвался Инструкция, одновременно заметно ослабляя на себе тугой узел галстука.

Веня смерил его долгим взглядом, понимающе кивнул и доверительно заговорил дальше:

— Ты меня правильно пойми. Почему я это спрашиваю? Потому что не могу нажимать кнопки, не зная в точности, что я делаю. И тем более получать за это деньги. Ты знай, — тут Веня значительно поднял указательный палец, — я не так воспитан, чтобы получать деньги, не зная, за что я их получаю. Это просто какой-то театр абсурда, как и все, что со мной теперь происходит!

Маленький человечек, он же сгусток энергии, истолковал его жест по-своему. Он тоже поднял к потолку палец, но не указательный, а правый мизинец. В него, не спеша, стало втягиваться очередное ярко светящееся облачко.

Веня сделал еще несколько глотков шампанского. Мало помалу выяснялось, что, в общем, напиток, произведенный во Франции, был не так уж и плох. Недаром же его так любили гусары и Александр Сергеевич Пушкин.

И те, и тот, как вдруг припомнил Веня, фамильярно называли французское шампанское «Вдовой Клико».

Инструкция, опять прищелкнув от удовольствия четырьмя другими пальцами, тем временем решил дать Вене ответ и назидательно произнес:

— Какой же это абсурд? Это порядок, когда выравниваешь фигурки, чтобы облачков на солнце не было. Безусловный порядок, потому что после выравнивания они стоят ровно, и на солнце ни облачка. А абсурд, это то, что в беспорядке. Вот вокруг тебя везде абсурд.

— Где это вокруг меня? — удивился Веня.

— Везде вокруг тебя, — ответил сгусток энергии, — ты присмотрись. Уже давно абсурд, и я знаю, почему, а тебе не скажу.

Призадумавшись над такими словами Инструкции, Веня вылил в свой граненый стакан остатки французского шампанского.

— Нет, ты все-таки скажи, почему вокруг меня абсурд? — попросил он. — По-дружески скажи. У нас ведь застольная беседа. Дружеская, иными словами.

— Дружеская, конечно, но не скажу, колеблюр торсин, как ни проси, — отвечал Инструкция и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. Узел галстука уже помещался у него между второй и третьей пуговицами.

— Почему не скажешь? — спросил Веня. — Разве я не достоин знать истину, какой бы она ни была? Колеблюр торсин!

— Ты достоин, но не скажу. Сказал бы, но не могу.

— Я понимаю тебя, — сказал Веня. — Раз не имеешь права сказать, не говори.

Он чокнулся стаканом с правым мизинцем Инструкции, допил шампанское и пошел в комнату, чтобы достать из шкафа бутылку испанского вина. Застолье надо было продолжать.

Но когда Веня вернулся на кухню, где происходила застольная дружеская беседа, то обнаружил, что за время его недолгого отсутствия Инструкция вдруг разучился говорить по-русски. К такому выводу Веня пришел потому, что при его появлении маленький человечек произнес, а вернее, даже пропел примерно следующее:

— Шшшигал-жжжужж-шшш. Жжерш-шшин-жежжшшушш.

Заметно неуверенным жестом Инструкция поднял правый мизинец к потолку. Появилось очередное светящееся облачко.

— Ну вот, колеблюр торсин! — произнес Веня с чувством. — Прямо как сосед Алексей Васильевич.

Инструкция посмотрел на него долгим взглядом и теперь запел уже во весь голос:

— Жжулш-жжолшш.

Закончив с пением, Инструкция значительно изрек:

— Колеблюр торсин!

Любознательного от природы Веню вдруг страшно заинтересовал один подмеченный им факт. Он тоже требовал прояснения.

— Ты мне скажи, — начал Веня, надеясь получить ответ, — почему в твоем языке, как я понимаю, почти целиком одни шипящие и жужжащие звуки, а вот в ваших ругательствах этих шипящих и жужжащих звуков нет?

Инструкция поднял вверх правый мизинец и стал неуверенно раскачивать им из стороны в сторону. Вслед за ним, постепенно втягиваясь в мизинец, в воздухе из стороны в сторону двигалось и очередное светящееся облачко.

— Это для большей выразительности, сам сообрази, — изрек, наконец, маленький человечек. — Если в ругательствах нет шипящих и жужжащих, значит, это совершенно особые слова. А особые слова и выразительны куда больше.

Сказав это, Инструкция снова запел:

— Жжулш-жжолшш. Шшишожжижш шежежжш.

Потом на короткий миг маленький человечек снова перешел на русский язык, правда, первое слово с трудом вымолвленной им неожиданной фразы тоже начиналось на «ж»:

— Жжжалко мне вас.

— Кого? — не понял Веня.

— Всех, — ответил Инструкция и опять запел:

— Жжжижж шошшшишшжжж.

Больше от него ничего нельзя было добиться. И Веня стал искать штопор, чтобы открыть для себя вино из княжества Андорра.

Завершился этот дружеский застольный вечер тем, что Инструкция, приняв в свой правый мизинец очередное и уже неизвестно какое по счету сверкающее облачко, сначала перестал выговаривать даже непонятные шипяще-жужжащие слова, а потом вообще вдруг растворился в воздухе. Видно, решил, что пора и отдохнуть.

Однако маленький стол и стул остались рядом с тарелками, о них расслабившийся сверх меры Инструкция, надо полагать, позабыл. Веня не удержался и потрогал их из любопытства рукой.

Мебель, которой пользовался Инструкция, оказалась, как и сам он, бесплотной. Не то что вполне осязаемый сундук с долларами.

Вспомнив о сундуке, Веня поспешно хлопнул рукой по карману. Доллары лежали на месте и тоже были вполне осязаемы.

Утром, когда Веня проснулся, маленького стола и стула уже не было. А доллары по-прежнему оставались целыми и невредимыми.