Следующие несколько дней у Вени были заполнены тяжким трудом на кровососа Эдуарда Борисовича. И Веня свято следовал данному самому себе обещанию ни о чем больше не думать.

К тому же на размышления просто не было времени. Потому что хозяину вдруг пришла мысль помимо еженедельника «Вольный вечер» затеять ежемесячный журнал под названием «Эдик». И Веня, как и вся редакция, был задействован в этом начинании по полной программе. Он уезжал из дома рано утром и возвращался поздно вечером, без сил.

Тем не менее через два-три дня такой беспросветной жизни, Веня вдруг поймал себя на мысли: то, что Инструкция почему-то больше не объявляется, начинает его удивлять. Веня даже стал чаще поглядывать на свои часы фирмы Casio.

Однажды в редкую свободную минуту на своем рабочем месте ему пришло в голову покрутить стрелки — и вперед и назад. Ничего не произошло. Тогда Веня вновь поставил на часах точное время, и некоторое время сидел, внимательно глядя на циферблат.

Ничего не происходило.

А может, их надо потереть, мелькнула неожиданная мысль, как Аладдин тер свою волшебную лампу? Веня добросовестно потер корпус часов ладонью. Ничего не произошло.

Он потер часы с другой стороны. Никакого результата. Больше тереть не пришлось, потому что рядом с его столом уже объявился Эдуард Борисович с ворохом новых идей.

В тот же вечер, поздно возвращаясь домой, Веня вдруг обнаружил, что улицу маршала Бирюзова, на которую надо было свернуть, чтобы попасть домой, в Строгино, он проехал и мчит прямо к «Соколу». Словно какая-то неведомая сила заставила его поставить машину неподалеку от книжного магазина и найти тот самый люк в асфальте.

Люк был как люк. Вернее, их было целых два, один почти вплотную к другому. Веня встал на крышку того, что был ближе к входу в книжный магазин. Именно так тогда велел ему поступить Инструкция.

Зачем он сделал это теперь, Веня не знал. Не собирался же он, в самом деле, произносить заклинание, чтобы унестись к находившейся неизвестно где пирамиде. Тем более что и слов-то он не запомнил, поскольку они были длинными и неудобопроизносимыми.

Стоя на крышке люка, Веня машинально поднес к глазам циферблат часов и стал следить за движением секундной стрелки. Ничего не происходило. Веня пожал плечами и отдал себе отчет: то, что Инструкция больше не появляется, наполняет его душу смутным беспокойством, даже тревогой.

Тут Веня поймал на себя удивленный взгляд прохожего и понял, что человек, стоящий на крышке люка в густой вечерней толпе, не отрывая глаз от своих часов, производит странное впечатление. Чтобы не привлекать к себе внимания, он поспешно сошел с люка и стал делать вид, что увлеченно рассматривает витрину книжного магазина.

Там, отметил он машинально, было все, что положено: приключения доблестных сыщиков, безжалостных киллеров, неподкупных налоговых инспекторов, практические руководства по астрологии, тайны кремлевских вождей и прочие «Доллары царя Гороха», обычный круг чтения среднего россиянина начала двадцать первого века.

Понятно, того среднего россиянина, который имеет склонность к чтению книг.

Когда Веня вернулся домой, у него мелькнула даже мысль разобрать удивительные часы и посмотреть, что там внутри. Но тут же он отогнал мысль прочь. Разобрать-то было нетрудно, но кто знал, что произойдет дальше. И что случится, если потом не сумеешь их собрать…

И все-таки два дня спустя Инструкция объявился вновь, но только на один миг. Произошло это в воскресный полдень, в тот момент, когда в соседе Алексее Васильевиче (жена Нина Ивановна куда-то отлучилась по делам) после третьего тоста «за любовь» как всегда что-то щелкнуло и запустился его монолог о судьбах России.

— Наш царь Петр, — заговорил кандидат наук, — к несчастью, и предположить не мог…

Поставив свой опустевший стакан на стол, Веня вдруг увидел прямо перед собой возникшего Инструкцию.

Маленький человечек небрежно, но грациозно прошелся между тарелками, глянул на толсто нарезанный сыр и скорчил неодобрительную гримасу. Затем левой рукой он облокотился на бутылку «Флагмана», уже наполовину опустевшую, и вдруг погрозил Вене пальцем другой руки.

Веня машинально отметил, что ростом Инструкция лишь немногим выше бутылки. Подумать ни о чем другом он не успел, потому что, не произнеся ни слова, маленький человечек тут же облачком унесся в его часы.

Само собой разумеется, Алексей Васильевич ничего этого не заметил.

— А о чем тут говорить, — продолжал он свой нескончаемый монолог, — если уж даже ближайший сподвижник Петра Меншиков, посадив на трон Екатерину…

Неожиданное появление и стремительное исчезновение Инструкции произвело на Веню сильное впечатление. С этого мгновения, чокаясь с Алексеем Васильевичем, он стал только чуть-чуть отпивать из своего стакана, усердно подливая соседу.

По счастью, увлеченный собственным монологом, тот уже мало что замечал. Результат был налицо: не прошло и получаса, как монолог кандидата наук стал ослабевать, а вскоре и вовсе прекратился. Из последних внятных слов соседа Веня понял, что тот изъявляет желание отправиться к себе, чтобы немедленно отойти ко сну.

Веня бережно довел Алексея Васильевича до его двери, а вернувшись к себе, совершил неожиданный поступок: поддавшись мгновенному импульсу, вдруг набрал номер Николая из Химок.

Что он будет говорить, если злополучный стоматолог непостижимым образом вдруг окажется дома (в это очень мало верилось), Веня, правда, совершенно не представлял. Но поступок привел к удивительному результату.

— Да, это я, Николай, — услышал Веня.

Похоже, голос в самом деле принадлежал Николаю. Чувствуя, как у него гулко заколотилось сердце, Веня зачем-то переложил трубку из одной руки в другую и брякнул первое, что пришло в голову:

— Привет из Каталонии, из города Салоу.

— Кто это? — с заметным удивлением спросила трубка.

— Это я, Вениамин, — сказал Веня. — Мы с тобой вместе пили пиво, а потом на пляже…

— В Салоу? — осведомилась трубка.

— В Салоу, — ответил Веня. — Мы с тобой… с вами обменялись телефонами.

— Веня? — спросила трубка. — Я действительно только что прилетел из Каталонии, но что-то, простите, не припоминаю…

— Познакомились в мы в баре, — сказал Веня, понимая, что разговор идет как-то не так. — Сначала, вроде, пили «Карлсберг», потом пошли в другой бар. Ты… вы рассказывали о Каталонии, о короле Хуане… кажется, Карлосе.

Трубка немного помолчала. Потом снисходительно молвила:

— Пиво в Салоу я, конечно, пил. В свое удовольствие. Я же был в отпуске. Не исключаю, что мы действительно виделись. Так чему обязан?

— Ты… вы ведь стоматолог? — задал Веня неуклюжий вопрос, чувствуя уже сильную растерянность.

— Ах, вот в чем дело, — ответил Николай. — Что же вы сразу-то не сказали? Значит, мы действительно встречались, раз у вас мой телефон. Если есть какие-то проблемы, милости прошу. У меня четыре клиники в Химках, в любой вас с радостью примут. Где вы живете?

— Послушай, Коля, — сказал Веня очень значительно. — Нам надо с тобой о многом поговорить. У меня твои часы. Ты мне их кинул на пляже и велел взять.

Трубка удивилась:

— Кинул часы? На пляже?

Последовала пауза. Потом Николай сухо сказал:

— Мои часы у меня на руке. Ничего не понимаю. В чем, собственно, дело?

— У тебя часы Casio? — спросил Веня, стараясь, чтобы название фирмы прозвучало как можно значительнее. — На черном пластиковом ремешке?

— Я своих часов никому никогда не кидал, — сказал Николай с заметным раздражением.

Веня набрал в грудь побольше воздуха.

— Коля! Допускаю, что ты меня тогда в темноте не узнал. Но на пляже был я, и я все видел. Свои часы ты бросил мне в тот момент, когда… в общем, ты велел мне их взять. Теперь я все знаю. Из этих часов появляется Инструкция. И я вместе с ним уже был в пирамиде. Он сказал, что раньше работал с тобой.

На этот раз пауза была долгой. Наконец Николай сказал:

— Послушайте, вы в своем уме? Какая пирамида? Кто появляется из часов?

Веня отчаянно брякнул самое последнее, что он мог сказать:

— Коля, я видел, как ты вознесся в небо. Тогда, на пляже в Салоу, вечером в грозу. Инструкция говорил, что юридически это было незаконно. И я рад, что у тебя все обошлось. Может, ты мне по какой-то причине не доверяешь? Что ж, вполне возможно. Но еще раз повторяю: мне все известно. И лучше бы нам встретиться, потому что многого я не понимаю.

Теперь трубка ответила без запинки:

— Бред какой-то! Вам надо лечиться не у стоматолога. Не вижу смысла продолжать разговор.

В трубке послышались частые гудки.

Все-таки Веня был не совсем трезв. Поэтому машинально он набрал номер стоматолога Коли во второй раз, после чего услышал в ответ:

— У меня телефон с определителем номера. Могу вас вычислить и прислать скорую психиатрическую помощь на дом. Вы этого добиваетесь?

Снова раздались частые гудки.

На донышке бутылки еще оставалось немного «Флагмана». Веня вылил остатки водки в стакан и осушил одним махом.

Ясно было, что разговаривать с Николаем бессмысленно. Раз стоматолог не хочет признаваться, что бросил свои часы Вене, значит, не хочет. Вполне возможно, на это у него есть какие-то веские причины.

Тут Вене вдруг пришла другая мысль: есть ведь разговоры, которые называют «не телефонными». Может, в этом все дело?

Полной уверенности в том, что телефонные откровения — тайна двух людей, конечно, ни у кого и ни в какой стране нет. Россия не исключение. Но если так, Коля мог бы хоть намекнуть, что все понял, пригласить, например, в одну из своих клиник, чтобы потом поговорить наедине.

Не намекнул, не пригласил…

И все-таки, если там, в Салоу, злополучный стоматолог унесся в небо, вдобавок уменьшившись в размерах, каким образом сумел вернуться на Землю?

Веня потянулся к пустой бутылке, решив прибраться после нехитрого застолья, и в этот миг снова увидел на столе Инструкцию. Маленький человечек побарабанил пальцами по этикетке и бросил на Веню укоризненный взгляд.

— Опять пьешь?

Вене вдруг стало очень стыдно.

— Сосед пришел, ему грустно было, — сказал он с извиняющимися интонациями. — Да и у меня, говоря по правде, на душе как-то…

— А почему «Флагман»? — осведомился Инструкция.

Веня недоуменно пожал плечами.

— Не знаю, сосед всегда приносит «Флагман».

Инструкция хмыкнул.

— «Флагман» лучше не пей. Если уж пить, то «Посольскую». Или калужский «Кристалл».

Веня воззрился на маленького человечка с безмерным удивлением.

— Ты-то откуда знаешь? Сам, небось, водку не пьешь, раз… бестелесный.

Инструкция вдруг ухмыльнулся.

— Ну, не будь таким категоричным! Мне тоже иногда надо расслабиться. Однако способы у меня совсем другие. Эффект, видимо, примерно тот же, что от водки, но добиваюсь я его не путем пития.

Испытующе посмотрев на Веню, маленький человечек добавил:

— Не исключено, когда мы с тобой сработаемся, случится нам и вместе расслабляться. Ты своим способом, я своим. Но «Флагман» больше не пей. Знаю, потому что я любознателен и изучаю все, что меня окружает.

Веня взял пустую бутылку и унес на кухню, чтобы бросить в мусорное ведро. Вслед ему донеслось:

— А сыр надо тонко резать. Тонко, как только возможно.

Вдруг испугавшись, что Инструкция опять может столь же стремительно, как появился, исчезнуть, Веня бросился обратно в комнату. Но маленький человечек оставался на столе. Теперь, сокрушенно покачивая головой, он взирал на неаккуратно взрезанную банку сайры.

Стоя в дверях, Веня очень тихо сказал:

— Может, ты мне наконец объяснишь, что происходит?

— А что происходит? — небрежно поинтересовался Инструкция.

Веня сделал широкий жест, словно обводя руками сразу все вокруг.

— Ну, эти пирамиды, расположенные неизвестно где. Люки возле книжного магазина, заклинания, клавиши, которые я должен нажимать. Зачем это все?

— Ты лучше об этом не думай, — столь же небрежно посоветовал Инструкция. — Делай свое дело и все. Привыкнешь постепенно.

— А что я должен делать? — вырвался у Вени отчаянный вопрос.

Инструкция широко улыбнулся:

— Колеблюр торсин! Я-то думал, ты уже все понял! Дел у тебя немного: всего-то следить за фигурками на экране и поправлять строй, если что-то не так. Строй всегда должен быть ровным.

— Зачем? — спросил Веня.

Инструкция улыбнулся еще шире.

— Чтобы на солнце не было ни облачка. В глубине экрана.

Веня сжал виски ладонями.

— Кому это нужно? — спросил он.

— Кому нужно, тому и нужно! — отрезал Инструкция. — Оставь эту свою привычку размышлять и принимай все как есть. Разве трудно раз в несколько дней заглянуть в пирамиду и поправить строй? Да и то, поправлять надо не всегда, только если строй нарушился. У вас подобная необременительная работа, насколько я знаю, называется синекурой. Тебе скоро многие завидовать начнут!

Осознав, что истины вновь не добиться, Веня сделал глубокий вздох и перевел разговор на другую тему. Тем более, тема была. Однако уверенности, что ему удастся прояснить ситуацию хотя бы здесь, у Вени опять-таки не было.

— Я Николаю позвонил, — сказал Веня значительно. — И застал его дома. Николай вернулся.

— Так и должно быть, — ответствовал Инструкция равнодушно. — Как же иначе?

Веня покрутил головой, собираясь с мыслями.

— Значит, он должен был вернуться обязательно? — вопросил он с безграничным удивлением.

— Вот и вернулся, раз ты с ним говорил.

— Тогда объясни, — вскричал Веня, — почему он делает вид, что никаких часов мне не бросал и вообще меня не помнит?

Инструкция ответил:

— Потому что Николай ничего не знает. И тебя он тоже не знает.

Веня воззрился на Инструкцию широко раскрытыми глазами.

— Но он же вернулся!

— Конечно, вернулся, — подтвердил Инструкция. — Отчасти.

— Как это можно отчасти вернуться? — вскричал Веня, чувствуя, что в его голове происходит что-то не то. — Я ведь говорил с Николаем? С тем самым, с которым пил пиво в Салоу, и который улетел в небо? На моих глазах. Улетел, как ты говорил, незаконно.

— Конечно, незаконно. И, конечно, ты говорил по телефону с Николаем, — согласился Инструкция. — С тем самым, с которым в Салоу ты пил пиво.

— Тогда почему… — начал Веня, но был оборван на полуслове.

— Послушай, — молвил Инструкция с заметным раздражением. — Колеблюр торсин! Мне твои вопросы начинают надоедать. В последний раз повторяю: поменьше думай. Все идет, колеблюр торсин, как надо! В следующий раз встретимся, когда тебе придет пора работать. До свидания, колеблюр торсин!

Веня успел выкрикнуть:

— А что будет, если я откажусь выравнивать строй?

— Как же ты можешь отказаться? — искренне удивился маленький человечек. — Ведь это в твоих собственных интересах.

— В моих? — изумился Веня.

Ответа он не получил. Легкий вихрь пронесся со стола к Вениным часам, исчез в них, и Веня остался один.

Некоторое время он продолжал смотреть на свои необыкновенные часы. В голове его медленно крутился вопрос: а что произойдет, если он пойдет и выбросит их в Москву-реку? Благо она протекает прямо под окнами дома…

Потом зазвонил телефон, и Веня даже вздрогнул. Поднимая трубку, он почему-то был уверен, что услышит голос одумавшегося стоматолога, который все-таки решил, что обязательно должен с ним встретиться.

Однако это была брянская офис-менеджер Ольга. Голос ее, как всегда, был наполнен такой энергетикой, что Веня даже далеко отставил трубку от уха. Но все равно было громко. Говорила Ольга, как это было и во время курортного романа, короткими электрическими фразами, и каждая заканчивалась восклицательным знаком!

— Я в Москве по делам! — сообщила телефонная трубка. — Но теперь я уже совершенно свободна! Поезд у меня только поздно вечером. Не предупредила заранее, хотела сделать тебе сюрприз! Ты мне рад, надеюсь?!

Веня вдруг поймал себя на том, что сюрприз, конечно же, получился, а вот в том, рад ли он неожиданному приезду офис-менеджера, полной уверенности у него нет.

— Колеблюр торсин! — вдруг вырвалось у него совершенно непроизвольно, и он поспешил отвести трубку в сторону. — Разумеется, рад, — сказал он потом. — Я дома, давай приезжай.

Веня рассказал, как к нему надо ехать. И Ольга появилась столь быстро, словно перемещалась не по земле, а в воздухе, кратчайшим путем по прямой.

А когда офис-менеджер переступила порог квартиры, Инструкция вдруг объявился вновь. Но только на мгновение: маленький человечек оглядел брянскую гостью с ног до головы, с явным неодобрением хмыкнул и опять исчез.

В неожиданном появлении Ольги было, однако, и кое-что хорошее: по крайней мере, как и советовал ему Инструкция, Веня действительно перестал думать. И так продолжалось до позднего вечера, пока он не проводил офис-менеджера на вокзал.