Я умоляю не подражать мне в этих моих словах, потому что я говорю это, будучи вынуждаем великим сожалением и обязанностями своего служения. Ибо для того, чтобы понять преподаваемое учение, важнее всего применить его к нашей современной жизни. В то же время, я совершаю свою работу назидания апостольской властью. Такова моя обязанность — говорить обо всем, что по моему пониманию и видению сделано неправильно, даже если это касается занимающих высокие посты.
Вот и венецианцы также совершили великий грех против Юлия II тем, что лишили его небольшой части церковных пожертвований, и он вернул их в церковь, проявив великую добродетель, убив и уничтожив при этом немалое число христиан. Но зато нет никакого греха в полнейшей развращенности всей папской курии и в зловещем собирательстве [ею в свою среду] всякой грязи — распутства, расточительности, скаредности, честолюбия, святотатства. Блаженный Бернар[8] прав, когда с иронией говорит в четвертой книге своей работы De consideratione: “Удивительно! Епископы имеют в своем распоряжении более чем достаточно людей, которым они могут доверить свои души, но они не могут найти таких людей, которым можно было бы вверить свои маленькие светские дела. Очевидно, они являются людьми весьма здравомыслящими, ибо проявляют величайшую заботу о самых малозначительных делах, и совсем мало заботятся, либо не заботятся вовсе о делах важных”.
Однако, достаточно. Давайте вернемся к Апостолу.
Как я уже говорил, человек состоит из трех составных частей: тела, души и духа. И душа является связующей частью[9]. Тело повинуется государственным властям, но с согласия и по желанию души, и под руководством духа, который свободен и превыше всего. Однако, возникает вопрос:
Почему же тогда Апостол говорит в Гал.(5:13): “К свободе призваны вы, братия, только бы свобода (ваша) не была поводом к угождению плоти”? И во второй главе того же Послания он говорит: “... Лжебратиям, скрытно приходившим подсмотреть за нашею свободою... чтобы порабоить нас” (Гал.2:4). И в другом месте (1Кор.6:12): “... Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною”. И в (1Кор.7:23): “Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков”. Апостол многократно учреждает свободу и отвергает рабство. В самом деле, в 1Кор.(9:19 и далее) он даже говорит: “Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобресть: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобресть Иудеев...” И далее он снова говорит: “Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых[10]” (1Кор.9:22). Что же мы скажем на это? Как согласовать эти фрагменты между собой?
Ответ заключается в том, что Апостол, поскольку он становится всем для всех, постольку он и говорит всем, причем каждому индивидуально [именно ему понятными словами и выражениями]. Таким образом, по необходимости он использует термины “свобода” и “рабство” неоднозначно. Для тех, кто были рабами, но свободны по закону язычников, он говорит в соответствующих выражениях, заповедуя рабам повиноваться своим господам, и, если они могут, им следует становиться свободными (1Кор.7:21 и почти во всех своих посланиях). Но в 1Кор.(6:12) он говорит: “... Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною”, и в 1Кор.(7:23): “Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков”. Эти и другие подобные заявления он делает, имея в виду метафорическое[11] рабство, посредством которого человек утрачивает свою свободу, если втягивается в преходящие вещи и сделки с людьми. Ибо он должен “привязаться” к тем людям, с которыми имеет деловые контакты, и, если он хочет оставаться честным, то он обязан проявлять взаимную преданность делу. Поэтому, так или иначе, эти люди становятся пленниками друг друга. Ибо они отвлекаются и занимаются преходящими делами и явлениями, и не могут направить все свое внимание на Бога.
Он [Павел] называет другую разновидность рабства самой наилучшей, Гал.(5:13): “Но любовью служите друг другу”. Он говорит о такой разновидности любви, что, хотя он был свободен, все же сделал себя слугой всех. Эта разновидность рабства является высшей свободой, ибо она ни в чем не нуждается и ничего не получает, но, скорее, предоставляет и дарует. Таким образом, она воистину является наиучшей свободой и характерным отличительным свойством христиан. Он имеет это в виду в данной главе, когда говорит: “Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви” (Рим.13:8). Это благодатное духовное рабство — все служит тем, кто обладает им, и “...все содействует ко благу” (Рим.8:2) тем, кто обладает им. Но сами они не являются рабами никому, потому что они ни в чем не нуждаются, как я уже говорил.
И четвертая разновидность рабства является в равной мере духовной, но она очень нехороша, и против нее он борется изо всех своих сил, охраняя интересы христиан. Это вопрос о подчиненности Закону и всем его тяготам, то есть он касается веры в то, что для спасения необходимо исполнять все внешние дела Закона. Ибо те, кто полагают так и верят в это, остаются рабами и никогда не будут спасены. Ибо они — рабы Закона, и Закон правит ими из-за этой их глупой веры и [состояния] совести. И таковы все, кто желает обрести спасение каким-то иным путем, нежели через веру во Христа, ибо они в величайшей степени озабочены тем, как удовлетворить Закон своими многочисленными делами и собственной праведностью. Разумеется, Апостол и духовные люди также совершали эти дела, да и по сей день совершают, но они делают это не потому, что должны, но потому, что хотят, не потому, что эти дела необходимы, но потому что они разрешены. Однако эти лицемеры изнуряют себя добрыми делами, исполняя их как необходимую, обязательную работу, и, таким образом, они исполняют их потому, что должны, то есть по необходимости, а не потому, что хотят. В действительности они хотят, чтобы эти дела не были необходимы, каковыми, фактически, они кажутся им. В наше время это весьма распространенная форма рабства.
Из этого мы можем легко понять, как в Книге Деяний Апостол хотел очиститься (Деян.21:26), и почему он обрезал Тимофея (Деян.16:3), хотя при этом он везде проповедовал обратное. Таким образом, для тех, кто в Духе, все эти внешние вещи [обряды, установления и предписания] являются делом добровольным, то есть тем, что они могут исполнять либо не исполнять по своему усмотрению.
Однако Апостол не касается вопроса о свободе по отношению к светским властям. Ведь это не приводит к рабству, поскольку имеет отношение ко всем людям, живущим в этом мире, и не является вопросом исполнения дел Закона Божьего.
10. “... Любовь есть исполнение закона”. Заповедь: “...Люби ближнего твоего, как самого себя”, понимается двойственно — так, как она звучит в Мат.(19:19), или же так, как она звучит в Лев.(19:18)[12].Во-первых, мы должны понимать это в том смысле, что как ближний наш, так и мы сами должны быть любимы [нами]. Но в другом смысле это можно понимать еще и так, что нам заповедано любить только ближнего своего, используя любовь к себе, как пример. Это лучшее истолкование, потому что человек, с его естественной греховностью, любит себя более всех остальных, ищет своего во всем, любит все остальное ради себя, даже когда он любит ближнего своего или своего друга, ибо он ищет своего [свои интересы, то, что выгодно и подходит ему] в нем.
Таким образом, это самая глубокая заповедь, и каждый человек должен тщательным образом испытывать себя по ней. Ибо выражением: “Как самого себя”, исключается любое притворство, любая имитация любви. Поэтому тот, кто любит ближнего своего из-за его
но любовь к благам ближнего своего, ради собственной выгоды, и, таким образом, он не любит его, “как самого себя”, ибо, на самом деле, он любит себя, даже будучи нищим, или безумцем, и даже полнейшим ничтожеством. Ибо кто является настолько никчемным, что ненавидит себя? Никто не является таким ничтожеством, что не любит себя, и никто не любит других таким же образом (“как самого себя”). Таким образом, эта заповедь является самой трудной из всех, если мы действительно размышляем о ней. И так уж есть, что никто не хочет быть ограбленным, обиженным, убитым, никто не хочет стать жертвой прелюбодеяния, никто не хочет, чтобы ему лгали, чтобы на него клеветали, или завидовали его собственности. Но если он не чувствует того же самого в отношении ближнего своего, то он уже повинен в нарушении этой заповеди. Следовательно, эта заповедь включает в себя также мысль, выраженную в Мат.(7:12): “Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки”. Поэтому, хотя данная заповедь, при поверхностном рассмотрении ее общих позиций, кажется маленькой и незначительной, производит бесчисленное множество благотворных учений и дает нам верное направление во всех наших делах, если мы применяем ее к конкретным ситуациям. Но тот факт, что эта заповедь не соблюдается, и что мы согрешаем против нее бесчисленное множество раз, и что беспечные люди игнорируют ее, доказывает, что люди не применяют ее к своим делам, но довольствуются своими добрыми намерениями. Например, богачи дают священникам свои сокровища на строительство церкви или мемориала. Но если бы они заняли позицию бедняка и спросили себя — действительно ли они хотят принести это в дар, причем не себе, а — церквам, то они легко узнали бы сами у себя, что им следует делать.
Подобным же образом, наш князь и наш епископ соревнуются друг с другом в собирании реликвий.[13]Каждый из них хочет, чтобы другой уступил ему, и все же каждый продолжает демонстрировать свои добрые дела, ничего не позволяя другому.
Так же и самые ретивые монахи[14] соревнуются между собой ради Бога.[15] Но они не уделяют ни малейшего внимания этой заповеди о любви.
Тот же, кто желает подумать всерьез об этой заповеди и применить ее, не должен зависеть от своих деяний, которые происходят откуда-то изнутри, но, скорее, он должен сопоставлять все деяния, слова и помыслы всей своей жизни с этой заповедью, как с правилом, всегда говоря при этом себе о ближнем своем: “Что бы ты хотел, чтобы он для тебя сделал?” И когда он понял это, пусть он начинает делать то же самое по отношению к ближнему своему, и сразу же исчезнет всякое соревнование [всякая борьба], всякое злословие и всякие разногласия, и появится целый сонм добродетелей, всякая благодать, всевозможные деяния святости, и, как он говорит здесь: “Исполнение закона”. Ибо именно так учил Моисей детей Израилевых во Втор.(6:6 и далее): “И да будут слова сии, которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоем. И внушай их детям твоим, и говори об них, сидя в доме твоем и идя дорогою, и ложась и вставая”. И затем он продолжает: “И навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими”. Моисей хотел не того, чтобы мы носили фарисейские филактерии[16], но слова о том, что они должны быть, как “знак на руке”, означают, что все ваши усилия должны быть направлены к этой цели. И выражение: “Повязкою над глазами твоими”, означает, что все наши помыслы должны быть направляемы этими словами, и фраза: “Напиши их на косяках дома твоего и на воротах твоих”, означает, что все наши чувства, и, в частности, наш язык должны быть направляемы и применяемы согласно этим словам.
Делающий это мог бы прийти к совершенному пониманию своих недостатков, к смирению и страху Божьему. В противном случае человек остается в таком состоянии, когда он уверен, что ему ничего не грозит, и что он свят и безгрешен. Ибо он часто открывал бы не только свою лень и медлительность всякий раз, когда нужно оказать помощь ближнему своему — хотя, в то же время, он обнаруживает, что желает, чтобы каждый человек испытывал любовь, доброту и благорасположенность по отношению к нему — но сам он, фактически, является его врагом и лжебратом, настоящим клеветником и человеком, исполненным всякого греха. По этой причине мы можем сказать, что Апостол описывает сущность данной заповеди, говоря в Филип.(2:4): “Не о себе только каждый заботься, но каждый и о других”, и в 1Кор.(13:5): “... [Любовь] не ищет своего”, то есть она побуждает человека к отрицанию себя и к утверждению другого, к развитию привязанности к ближнему своему и устранению ее от себя, к помещению себя на место ближнего своего и последующему определению — чтобы тот хотел сделать для себя, и что он и другие могли бы сделать для него. И тогда он откроет посредством этого непогрешимого учения — что ему следует делать. Когда же этот процесс опускается, то заповеди преумножаются, но все же человек не достигает той цели, к которой он стремится.
Всякий раз, когда он желает благословений — будь то благословения духовные или физические — когда, например, он хочет, чтобы за него была вознесена молитва, причем неким определенным образом (то есть совершенным образом), он впутывается этой самой молитвой во зло [в пороки], потому что он становится обязан тем же самым другим людям, но впоследствии обнаруживает, что не желает делать этого по отношению к другим. Или он может начать ненавидеть себя и не желать никаких благ от других, и тогда он также не будет ничем обязан другим. Почему? Потому что тот, кто мертв, является праведным. Вот как глубока и широка эта заповедь!
11. “... Наступил уже час пробудиться нам от сна”. То же самое говорится в 1Кор.(15:34): “Отрезвитесь[17], как должно, и не грешите...”, а также в Ефес.(5:14): “... Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос”. Несомненно, что в данном фрагменте он говорит о духовной спячке, то есть о состоянии духа, который спит, когда живет в грехах и доволен собой. В Евангелии Христос много раз предостерегает по поводу такой спячки, увещевая нас о том, что мы должны быть бдительны. И мы должны заметить, что он говорит не о тех людях, которые мертвы во грехах или в неверии, равно как и не о тех верующих, которые пребывают в смертном грехе, но, скорее, о христианах, которые живут этакой “тепловатой” [равнодушной] жизнью, раздуваясь при этом от самодовольства. Ибо он хочет, чтобы они продвигались внимательно, как мы читаем в Мих.(6:8): “О, человек! сказано тебе, что — добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим”. Ибо те, кто беспечны, не бдительны и не имеют страха [Божьего], относятся к людям, которые начинают, но не продолжают — они “возлагают руку свою на плуг” и “озираются назад” (Лук.9:62). Они имеют “вид благочестия”, силы же его отреклись (2Тим.3:5). Физически [своими телами] они вышли из Египта, но сердцами остались. Они самодовольны, они идут своим путем без страха Божьего, они ожесточены сердцами, безбожны, бесчувственны. О таких людях блаженный Бернар говорит: “Тот, кто постоянно не стремится к покаянию, говорит этим самым, что он не нуждается в покаянии”[18]. А если он не нуждается в покаянии, то ему не нужно и милосердие, а значит он не нуждается и в спасении. Это что-то такое, чего не может быть, за исключением, разве что, того, кто без греха, то есть Самого Бога или Его Ангелов.