«Как мне спасти всех?» — в сотый раз, наверное, думал Габорн, скача к Каррису. Он мчался во всю прыть. С серого неба сеялась мелкая изморось. За ним скакали те немногие, чьи лошади были достаточно сильны, чтобы не отставать: чародей Биннесман, королева Хейрин Рыжая, ее дочь, сэр Лангли и еще дюжины две лордов.

Избранным вестникам в Каррисе грозила неминуемая гибель. Земля говорила, что опасность нависла над самим Габорном и над всеми, кто с ним ехал.

Они мчались по зеленым полям Белдинука. Габорн побил все рекорды — за шесть часов он проскакал около трехсот миль. От него отстали почти все рыцари, с которыми он въезжал в Белдинук. Войско растянулось на сотни миль. Кони тех, кто еще кое-как поспевал за ним, уже выдыхались. Несколько лошадей пало, но Габорн не смел более медлить. Хроно отстал давно, и Габорну очень хотелось знать — это лошадь у него устала или же он просто боялся ехать в Каррис.

Аура смерти, нависшая почти над всеми его воинами, буквально душила Габорна. Неделю назад он побывал на поле сражения у Лонгмота, видел тысячи людей, убитых Радж Ахтеном. Обонял запах обуглившихся тел, крови и желчи. Смотрел на своего мертвого отца, холодного, как снег, который сжимал он в своих пустых ладонях.

Но тогда Габорн не предчувствовал все эти смерти. Не ведал, что для стольких людей близится трагический конец, как чувствовал это сейчас, думая о тех, кто его окружал.

«Как мне спасти их всех?» — терзался он.

Теперь и над Боринсоном нависла опасность, и Габорн послал ему мысленное предупреждение: «Беги!»

Когда до Карриса осталось пятнадцать миль, к Габорну подъехал чародей Биннесман и прокричал:

— Передышка, милорд! Иначе наши лошади не смогут везти нас в бой.

Габорн с трудом расслышал его сквозь грохот подков.

— Милорд! — крикнул и сэр Лангли. — Пять минут, пожалуйста!

Впереди, справа от дороги виднелся пруд. У поверхности воды плескалась рыба, ловя мошкару. Скотина, приходившая к пруду на водопой, размесила берег копытами в грязь.

Габорн натянул поводья, повернул коня к воде.

Из камышей с кряканьем взлетели две дикие утки, сделали круг над прудом и улетели на восток. Габорна тут же облепили комары, он принялся отмахиваться.

Сэр Лангли подъехал к воде шагах в двадцати от него, пустил коня пить. И улыбнулся Габорну.

— Клянусь Силами, — сказал он, — знай я, что придется сразиться тут с комарами, надел бы доспехи!

Габорну, однако, было не до шуток. Он обернулся, подсчитал, сколько лордов подъезжает вслед за ними к пруду.

Войско рассеялось. Осталось всего двадцать рыцарей — отважные лорды из Орвинна, Флидса и Гередона. Хроно среди них не было.

Вместо армии его сопровождало всего лишь несколько человек, достаточно храбрых, чтобы без рассуждений пойти за ним на смерть.

Он был уверен, что защитники Карриса не продержатся и часа.

Габорн не получил войска, обещанного королем Ловикером. Ждать отставших он не мог. Оставалось надеяться на воинов из Мистаррии и на Рыцарей Справедливости во главе с Верховным Маршалом Скалбейном.

«Неважно, — сказал он себе. — Что бы там ни замышлял Радж Ахтен, я приеду и потребую перемирия, или убью его».

Лошадь Биннесмана жадно пила воду. Габорн выгреб из сумки для корма последнюю пригоршню дробленки и скормил своему коню. Боевой скакун благодарно заржал. И мгновенно сжевал сладкую смесь. Глаза у него были тусклыми от усталости.

Габорн вытер о тунику липкие руки, и Биннесман, заметив, должно быть, тревогу у него на лице, тихо спросил:

— Что вас беспокоит, милорд?

Близился вечер, в просветы меж тучами пробивались лучи низкого уже солнца. Габорн подставил разгоряченное лицо прохладному ветру.

И ответил так же тихо, не желая, чтобы кто-нибудь услышал:

— Мы скачем навстречу большой опасности. И я хочу знать: как определить ценность жизни человека? По какому признаку я должен избирать одного и отвергать другого?

— Это несложно, — сказал Биннесман. — Вас мучает не вопрос избрания.

— Но как мне определять ценность жизни?

— В который раз вы говорите со мной о ценности жизни, — сказал чародей. — Вы оцениваете большинство людей выше, чем они ценят себя сами.

— Неправда, — возразил Габорн. — Мои подданные любят жизнь.

— Может быть, — сказал Биннесман. — Но как вы пытаетесь защитить слабого ценой собственной жизни, так и каждый здесь, — он кивнул в сторону собравшихся рыцарей, — отдаст свою жизнь за других.

Он был прав. Габорн охотно отдал бы жизнь, служа людям. Он с честью пал бы за них в бою и жил бы для них с честью во времена мира.

— Что вас беспокоит на самом деле? — спросил Биннесман.

Габорн сказал еще тише:

— Земля приходила ко мне во сне и грозилась наказать меня. Она сказала, что я должен избрать семена человеческого рода, не более того.

Охранитель Земли явно испугался. Нахмурясь, он перенес на Габорна все свое внимание. Даже придвинулся ближе.

— Поостерегитесь, милорд. Земля явилась к вам во сне, потому что наяву вы слишком заняты, чтобы прислушиваться к ней. Скажите мне как можно точнее — от чего она вас предостерегала?

— От… того, что я избираю слишком многих, — отвечал Габорн. — Она явилась мне в образе моего покойного отца и сказала, что я должен научиться принимать смерть.

Он не посмел признаться чародею, что не смирился до сих пор со смертью отца. Земля требовала от него невозможного.

Она велела ему ограничить размах, избирать для спасения только самые лучшие семена человеческого рода.

Но кто из людей лучше других?

Те, кого он больше всех любит? Необязательно.

Те, кто больше отдает миру? Но как определить, что ценнее — искусство певца, умение булочника выпекать хлеб или любовь обыкновенной крестьянки к своим детям?

Может, следует избирать лишь тех, кто умеет сражаться и в состоянии защищать других?

Как определить ценность чьей-то жизни? Он мог заглядывать в людские сердца, но сейчас дар Зрения Земли казался ему не только благом, но и бременем.

Он заглядывал в сердца и узнал, что старики, как ни странно, любят жизнь гораздо сильнее, чем молодые.

Он заглядывал в сердца, но куда реже, чем рассчитывал, обнаруживал там добродетель. Самые лучшие воины, в которых он так нуждался, зачастую вовсе не дорожили жизнью. Они любили кровь и власть. Добрые же люди обычно не умели владеть мечом.

Слишком часто, заглядывая в сердца, Габорн, как в случае с королем Ловикером, находил это зрелище невыносимым.

Как же отвернуться тогда от обыкновенного человека, который заслуживает спасения, но ничего не может предложить взамен: как тот хромой мальчик, например, или какая-нибудь одинокая старуха?

Биннесман сказал почти шепотом, чтобы никто не услышал:

— Вам угрожает серьезная опасность, милорд. Служить Земле нужно в точности так, как она требует. Иначе она отнимет у вас свою силу.

Он нахмурился, долго молчал, не сводя глаз с Габорна.

— Возможно, я ошибся, — сказал он наконец. — Когда вы получили силу избирать, я просил вас быть великодушным. Но мне следовало предупредить вас о том, что быть слишком великодушным — тоже опасно. И теперь вам, может быть, придется отказать некоторым из тех, кого вы уже избрали… Вы думаете об этом?

Габорн закрыл глаза, стиснул зубы. Он не мог принять необходимость смерти.

— Милорд! — крикнул сэр Лангли, показывая на гребень холма, расположенного в двухстах ярдах южнее пруда.

Над полями в той стороне вился коричневый парок, всползал на холм, словно пламя распространялось по сухой траве. Но огня не было видно, и пар этот не был похож на дым.

Трава и кустарник не горели, они шипели, бледнели на глазах и поникали. Вот коричневая дымка подползла к высокому дубу, и кора его тотчас начала трескаться. Листья пожелтели и посыпались вниз. Зашипела и съежилась омела, свисавшая с ветвей. Васильки у подножия дерева утратили свою синеву, стали серыми.

Затем ядовитая дымка поползла по склону вниз.

Биннесман нахмурился, провел рукой по бороде.

Габорн со все возрастающим ужасом следил за движением дымки.

— Что это? — спросил он.

— Не знаю… — сказал Биннесман. — Должно быть, какие-то разрушающие чары, но о столь сильных я и не слыхивал никогда.

— А для людей они опасны? — спросил Габорн. — Не убьют ли они наших лошадей?

Биннесман вскочил в седло и поскакал к холму. Габорн, хоть и не испытывал ни малейшего желания касаться мерзкого тумана, поспешил за ним.

Подъехав ближе, он учуял запах смерти и разложения. И сразу же ощутил губительное воздействие дымки. Стоило раз вдохнуть, как силы начали покидать его, невзирая на все дары. Голова закружилась, Габорну стало дурно. «Как же эта дымка влияет на обыкновенных людей?» — подумал он. И посмотрел на Биннесмана.

— Ох! — невольно вскрикнул Габорн.

Чародей внезапно стал выглядеть старее, чем был, морщины на его лице сделались глубже, кожа посерела. В седле перед Габорном сгорбился совершенно больной и измученный человек.

Тут подъехали остальные рыцари. Габорн посмотрел на их лица. Но ни на кого больше, к его удивлению, дымка не оказала столь ужасающего воздействия, как на них с Биннесманом.

— Простите меня за все сомнения, мой король, — хрипло сказал Биннесман. — Вы были правы, что так спешили в Каррис. Сила вашего восприятия растет и уже превзошла мою. Мы должны уничтожить существо, которое произвело эту скверну, кем бы оно ни было.

Габорн добрался до вершины холма и с опаской посмотрел на юг. Перед ним раскинулись полностью оголенные леса. Чернели скрюченные ветви деревьев. Над серой мертвой травой тонкими струйками вился пар.

Земля страдала. Он ощущал ее боль всем своим существом.

Примерно в полумиле Габорн заметил трех верховых, смотревших в его сторону. На голове у одного воина был рогатый тумский шлем, второй держал в руке прямоугольный щит Белдинука. На третьем были эшовенские искусно орнаментированные доспехи.

Столь разнообразную экипировку могли иметь только Рыцари Справедливости. Мгновение они смотрели на Габорна, затем воин из Тума поскакал ему навстречу, подняв в знак мира правую руку.

То был рослый человек с огромным топором за спиной, вполне устрашающего вида. Но на Габорна он взглянул с испугом. А затем перевел взгляд на двадцать рыцарей у него за спиной.

— Ваше величество, это все? Все ваше войско?

— Еще немного воинов едет следом, но до Карриса вовремя им не добраться, — честно признался Габорн.

— Так я и понял, — сказал воин.

— Король Ловикер изменил мне, — объяснил Габорн. — Из Белдинука никто не придет, только из Флидса — королева Хейрин, да еще кое-кто из Орвинна и Гередона. К сожалению, мы ехали слишком долго.

— Вы можете прекратить этот разор? — спросил рыцарь, указывая на ворохи мертвой листвы и гнилую дымку, стелющуюся над землей.

— Попытаемся, — ответил Биннесман. Воин хмыкнул.

— Меня оставили здесь встречать подкрепления, если будут. Верховный Маршал Скалбейн ждет ваших приказаний. Он повел войско дальше на юг, но с такой оравой опустошителей не справятся даже Праведные Полки.

— Опустошители? — удивленно воскликнул сэр Лангли, и, забыв об этикете, лорды из свиты Габорна набросились на рыцаря с расспросами:

— Сколько их? Где они? Когда напали?

Габорн же от изумления утратил дар речи. С помощью своей силы он узнавал, когда Избранным его грозила опасность и как ее можно избежать, но по-прежнему не мог определить, что именно человеку угрожает — сразиться с разбойником или опустошителем, или попросту свалиться со скамейки.

Он думал, что на Каррис напал Радж Ахтен.

Трое Рыцарей Справедливости отвечали все сразу:

— Наши дальновидны сказали, что Радж Ахтен взял замок еще до рассвета, но следом пришли опустошители. Среди них — тысяч двадцать носителей клинков и куча каких-то других тварей. С час назад Радж Ахтен сделал вылазку и потерял много людей. Опустошители уже на стенах, но он заставляет их дорого платить за каждый шаг.

Габорн взглянул на сэра Лангли. Молодой лорд казался воплощением силы. Он был в кольчуге и шлеме, но держался так свободно, словно доспехов на нем не было вовсе. Способствующие Орвинна передавали ему дары в течение двух дней, дабы он мог сравняться с Радж Ахтеном. И доспехи свои он носил теперь с той же легкостью, с какой крестьянин носит рабочую тунику. Мощь его казалась неизмеримой.

И выступил он, конечно, с предложением атаковать.

— Мы можем напасть с флангов и захватить опустошителей врасплох, — Лангли готов был ринуться в бой немедленно.

— С опустошителями с налету не справиться, — возразил Биннесман. — Для этого у нас слишком мало людей.

— У нас есть Праведные Полки, — сказал великан из Тума, — и четыре тысячи копьеносцев, которые откололись от Белдинука.

Габорн внимательно слушал каждого.

— Подумайте хорошенько, — предостерег его Биннесман.

Он посмотрел на чародея. Лицо и глаза Биннесмана были какого-то странного зеленоватого цвета. Служа Земле, он перестал быть человеком — уже давно. И, как Охранитель Земли, он имел полное право наставлять Габорна. Он отдал своему беззаветному служению сотни лет жизни. Габорн же стал слугой Земли всего неделю назад. Он всегда относился к советам Биннесмана с уважением, но сейчас слушать его не хотел.

— Я думаю, чародей прав, ваше величество, — сказала Высокая Королева Хейрин Рыжая. — Нас слишком мало.

— Вот уж не подумал бы, что вы можете струсить, — рыкнул на нее Лангли. — Разве Земля не приказывает нам ударить?

«Земля также велит нам бежать», — подумал Габорн.

— Можно взглянуть на это дело так, — сказал один из лордов Орвинна. — Конечно, в Каррисе Палдан и его люди… но там же заперт и Радж Ахтен. Опустошители могут оказать нам услугу, прикончив этого ублюдка. Разумеется, нелегко смириться с тем, что при этом погибнут и жители Карриса, но, может быть, оно стоит того.

— Вы забываетесь, — сурово сказал Габорн. — Я не позволю умереть сотням тысяч людей, чтобы избавиться от одного человека.

Он готов был защищать Радж Ахтена, однако помнил свое ночное видение и все еще ломал голову над его смыслом.

— Знайте все, — продолжал он, — если мы пойдем вперед, многие из нас сегодня же предстанут перед лицом смерти. Кто со мной!

Все лорды, как один, разразились криками одобрения. И только Биннесман промолчал, с недоверием глядя на Габорна.

— Да будет так! — крикнул Габорн. И, пришпорив коня, помчался по дороге к Каррису. Боль Земли отзывалась болью во всем его существе.

За ним следовали двадцать лордов.

И этого сейчас казалось достаточно.