Голубой туман сгустился в ужасную темную фигуру, контуры которой расплывались. Она заполняла всю переднюю часть пещеры и скрыла за собой молчаливые фигуры у стола. Конечно, киммериец не был уверен в этом, но ему казалось, что он видит косматый мех, острые уши и рога.

Пока длинная рука сжимала его горло, киммериец обрушил на нее свой пиктийский топор. От удара рукоятка топора сломалась, а медный клинок, звеня, ударился о стену. Однако, насколько он мог видеть, клинок вообще не проник в тело противника. Для того чтобы ранить демона, недостаточно простого оружия.

Когда волосатые пальцы коснулись его кожи, варвар напряг стальные мускулы шеи и глубоко втянул голову в плечи; он сделал это для того, чтобы у его сверхъестественного противника было как можно меньше площади для захвата. Он бросил кинжал и сломанный топор, схватился за толстые черные костистые пальцы, вскинув ноги высоко вверх, и изо всех сил ударил пятками по груди чудовища, вытянув свое тело в прямую линию.

Сила удара отшвырнула его назад, в туннель, по которому он пришел сюда. Он упал спиной на твердый каменный пол и, перекувырнувшись, встал на ноги. Тяжело дыша, стоял и, как волк, скалил зубы, смотрел на дверь, ведущую в пещеру. Немного придя в себя, стал ждать, что же произойдет дальше. Но ничего не происходило. Потому что, едва Конан освободился от захвата чудовища, оно растворилось и стало голубым туманом.

Киммериец стоял, готовый к тому, чтобы помчаться по туннелю. Суеверный страх мучал его. Все сверхъестественное всегда будило в нем холодный ужас.

Вот почему пикты повернули назад. Он постарался вспомнить все, что слышал о демонах в своей юности в покрытой облаками Киммерии, а потом во время странствий по цивилизованному миру. Но не мог вспомнить ни того, ни другого. Но он понял одно: что гигантское неуклюжее чудовище не могло бегать так же быстро, как смертное животное его размеров и очертаний. Конан был уверен, что сможет убежать от чудовища.

Он собрал все свое мужество и с колотящимся сердцем проревел:..

— Эй, ты, ужасный монстр! Не потрудишься ли ты выйти.

Он не получил никакого ответа. Голубой туман клубился под сводом пещеры, больше не сгущаясь в демона. Внезапно Конан вспомнил легенду пиктов о демоне, которого заколдовал один колдун, чтобы демон убил группу чужеземцев, пришедших из-за моря. Колдун заточил свои жертвы и демона в пещере. Колдун боялся демона, которого вызвал из ада, так как тот мог напасть на него, разорвав на клочки.

Киммериец впервые обратил внимание на сундуки, стоящие вдоль стен туннеля!..

* * *

— Быстрее наружу! — рванув засов ворот, приказал граф. — Уничтожьте щит, прежде чем чужаки высадятся на берег.

— Но Стромбанни бежал! — воскликнул Гальбро. — А новый корабль плывет под флагом Зингары.

— Делай то, что я тебе сказал! — прогремел Валенсо. — Мои враги не только иностранцы. Наружу, собаки! Вы должны втащить щит в форт!

Прежде чем зингаранский корабль бросил якорь, тридцать самых сильных мужчин подкатили щит к воротам и протащили его в форт.

Тина удивленно спросила, выглядывая из окна главного дома:

— Почему это граф снова запер ворота? Он боится того человека, который находится на корабле?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, детка, обеспокоенно ответила Белеза.

Девочка, казалось, не слышала ее ответа.

— Все люди снова внутри форта, — сообщила она. Ворота заперты, и все вернулись на посты. Если новый корабль преследует Стромбанни, почему же он тогда не плывет за ним? Это не военная карака, а обычная галера. Посмотри, лодка с корабля идет к суше. На ее носу сидит человек в черном плаще.

Лодка заскрипела по песку. Человек в темной накидке спокойно шагнул на песок, за ним последовали три его товарища. Он был высок, строен и под его черным плащом блестел черный шелк и сталь.

— Стойте! — прогремел граф, когда они подошли ближе. — Я буду иметь дело только с вашим предводителем!

Высокорослый чужак снял свой шлем и поклонился. Его товарищи остановились и плотнее закутались в свои плащи. Моряки позади них, опершись на весла, смотрели на флаг, развевающийся над палисадом.

Когда чужак подошел так близко к воротам, что уже не нужно было кричать, чтобы понять друг друга, он сказал:

— Конечно, между людьми чести не должно быть недоверия.

Валенсо яростно посмотрел на него. У чужака была темная кожа, узкий нос хищной птицы и тонкие черные усы. На его воротнике, так же, как и на рукавах, были видны тонкие кружева.

— Я знаю вас, — сказал Валенсо, поколебавшись. — Вы корсар, которого зовут Черный Зароно.

Чужеземец снова поклонился.

— Нет также никого, кто не знал бы красного сокола Корзетты.

— Мне кажется, что этот берег является местом встречи негодяев всех южных вод, — пробурчал Валенсо. — Чего вы хотите?

— Но, мой лорд, — осуждающе сказал Зароно. — Что это за приветствие для того, кто сослужил вам такую большую службу? Разве эта аргоссианская собака Стромбанни не хотел протаранить ваши ворота? И разве он не смазал пятки, когда мы обогнули мыс?

— Это так, нехотя согласился граф. — Хотя я не вижу разницы между пиратом и корсаром.

Зароно рассмеялся, не чувствуя себя оскорбленным, и подкрутил усы.

— Вы очень откровенны, мой лорд. Поверьте, я хотел только попросить разрешения бросить якорь в вашей бухте и отправить своих людей на охоту в лес, чтобы обеспечить себя мясом, а также набрать воды. А что касается меня, то, я думаю, вы, может быть, пригласите меня на стаканчик вина.

— Зароно, в мой форт не войдет ни один из ваших людей. Если один из них приблизится к нему хотя бы на сотню футов, он получит стрелу в горло. И я предупреждаю вас, держите подальше руки от моего сада и моего скота. Я дам вам на мясо одного быка, но не больше! И если вы задумаете что-нибудь еще, могу вас заверить, что мы в форте сможем удержаться против ваших людей.

— Против Стромбанни, как мне кажется, вам это не удалось, — немного насмешливо напомнил ему пират.

— Но вы больше не сможете найти дерева для постройки щита, — свирепо сказал граф. — Кроме того, ваши люди не бараханские лучники, и поэтому они не лучше моих. Не говоря уже о том, что та ничтожная добыча, которую вы сможете взять здесь, в форте, не стоит таких хлопот.

— Кто говорит о добыче и о нападении? — возразил Зароно. — Нет, мои люди хотят только снова ощутить землю под ногами и пополнить запасы, так как от однообразного питания на борту грозит вспыхнуть цинга. Вы позволите им высадиться на берег?

Валенсо с неохотой дал согласие. Зароно чуть насмешливо поклонился и с достоинством отошел назад, словно он находился при дворе Кордавы — где он действительно, если слухи не были преувеличены, когда-то был желанным гостем.

— Не пускать в форт никого, — сказал Валенсо. Я не доверяю им.

Гальбро кивнул. Он знал о соперничестве и вражде между пиратами и зингаранскими корсарами.

Около ста семидесяти человек вышли на берег и разбили лагерь. Они были загорелыми парнями в пестрых шелковых одеждах, на головах платки, а в ушах золотые кольца. И Валенсо заметил, что Зароно установил посты. К саду они не приближались вообще. Они только взяли быка, на которого Валенсо указал им с палисада, погнали его к берегу и зарезали. Там же был разведен костер, и на берег были вытащены оплетенные бочонки с пивом. Другие бочонки корсары наполнили водой из источника, находившегося неподалеку к югу от форта. Заметив, что несколько мужчин направились в лес, Валенсо крикнул Зароно:

— Не позволяйте своим людям ходить в лес. Возьмите лучше из моего стада еще одного быка, если вам недостаточно мяса. Если ваши люди войдут в лес, то пикты убьют их. Незадолго до того, как вы высадились, мы отбили их нападение. С тех пор как мы здесь, они, одного за другим, убили шестерых наших людей.

Зароно бросил испуганный взгляд на темный лес, потом поклонился и сказал:

— Я благодарю вас за предупреждение, мой лорд! — и тут же прохрипел приказ, отзывающий людей назад.

* * *

С наступлением вечера с моря на сушу надвинулась тонкая серая стена и затмила небо. Солнце село красное, и его кровавые лучи окрасили черные верхушки волн. Туман все приближался. Он клубился у подножия деревьев и, как дым, вползал в форт. Костер на берегу сквозь туман казался кроваво-красным, а песни корсар звучали глухо, словно доносились издалека. Корсары захватили с собой с корабля старый парус, и вдоль берега была возведена просторная палатка.

Большие ворота форта были крепко закрыты. Солдаты с копьями несли охрану на подмостках палисада. Они, казалось, были мало обеспокоены костром на берегу и все свое внимание сконцентрировали на лесе. Двор форта был безлюден. Не было слышно ничего, за исключением шагов охранников, стука капель воды, падающих с крыш, и далекого пения пиратов.

Последнее слабо доносилось в большой банкетный зал, где находились граф Валенсо и его незваный гость.

— Ваши люди действительно рады, — пробурчал граф.

— Они рады снова ощутить землю под ногами, — ответил Зароно. — Это было долгое путешествие, упорная охота, — он чокнулся с молодой женщиной и сделал глоток.

Вдоль стен стояла обслуга — солдаты в шлемах, лакеи в застиранных ливреях. Главный дом, как называл его Валенсо, без сомнения, в этой дикой стране был настоящим чудом. Сто человек работали день и ночь, возводя его. Хотя его фасад сделан из безыскусных бревен, так же, как и все остальные хижины в форте, но внутри он напоминал дворцы Корзетты — насколько это было возможно. Бревна внутренних стен были скрыты за шелковыми занавесями, расшитыми золотом. Обработанные и отполированные до блеска корабельные балки образовывали высокий потолок. Ковры покрывали пол, а широкая лестница вела вверх, и ее массивные перила были раньше перилами на корабельной палубе.

Огонь в широко открытом камине прогнал леденящий холод ночи. Свечи в великолепных серебряных подсвечниках, стоящие на большом столе из красного дерева, освещали помещение, бросая длинные тени на лестницу.

Граф сидел во главе стола, его племянница сидела справа от него, а управляющий слева. Кроме того, за столом находились еще начальник охраны и корсар Зароно.

— Вы преследуете Стромбанни? — осведомился Валенсо. — Как давно вы его преследуете?

— Да, я преследую Стромбанни, — рассмеялся Зароно. — Но он не уйдет от меня. Он ищет то же, что нужно и мне.

— Что могут пираты и корсары искать в этой голой стране? — пробормотал Валенсо и посмотрел на играющее вино в своем бокале.

— А что могло привлечь графа из Зингары? — спросил Зароно.

— Разложение королевского двора…

— Честные корзеттцы выносят его вот уже на протяжении нескольких поколений, — сказал Зароно. — Мой лорд, утолите все-таки мое любопытство — почему вы продали свое поместье, нагрузили ваш галеон скарбом из вашего двора, а потом исчезли? И почему вы осели именно здесь, если ваше имя и ваш меч могли обеспечить вам власть в какой-нибудь цивилизованной стране?

Валенсо играл золотой цепочкой, висевшей у него на шее.

— Почему я покинул Зингару, — сказал он, — это только мое дело. То, что я обосновался здесь, — это чистая случайность. Я всех своих людей высадил на берег, а также выгрузил все упомянутые вами вещи, чтобы некоторое время пробыть здесь. К моему прискорбию, мой корабль, стоявший на якоре в бухте, бросило на скалы северной ее оконечности и разбило вдребезги. Все это сделал неожиданно налетевший с моря шторм. Такие штормы в определенные времена года здесь случаются весьма часто. Поэтому мне ничего не оставалось, как только остаться здесь и устроиться получше.

— Итак, если у вас будет возможность, вы снова вернетесь к цивилизации?

— Но не в Кордаву. Может быть, в дальние страны, в Вендхию или даже Кхитай…

— Здесь не слишком скучно, моя леди? — Зароно в первый раз обратился к Белезе.

Желание увидеть наконец хоть одно новое лицо и услышать новый голос пригнало девушку в банкетный зал, однако теперь ей хотелось уйти.

— Здесь очень мало разнообразия, — ответила она.

— Если бы у вас был корабль, — спросил Зароно у Валенсо, — покинули бы вы тогда форт?

— Может быть, — ответил граф.

— У меня есть корабль, — сказал Зароно. — Если мы придем к соглашению…

— Соглашению? — Валенсо поднял голову и недоверчиво взглянул на гостя.

— Я удовлетворюсь только некоторой долей, — объяснил Зароно. Он быстро забарабанил пальцами по столу. Было заметно, что они дрожали, и глаза корсара сверкали от возбуждения.

— Доля чего? — Валенсо, заметно удивленный, уставился на него. — Деньги, которые я захватил с собой, утонули вместе с моим кораблем, и, в отличие от разбитого дерева, их не выбросило на берег.

— Нет, не это! — жесты Зароно стали нетерпеливыми. — И не утверждайте, что вы случайно высадились именно здесь.

— Я не вижу никаких оснований для того, чтобы утверждать, — холодно ответил Валенсо. — Мой рулевой Зингелито раньше был корсаром. Он знал эти берега и посоветовал высадиться именно здесь. Он сказал мне, что у него на это есть основания, о которых он расскажет мне позже. Но он так и не сделал этого, потому что еще в день нашего прибытия он исчез в лесу. Позже мы нашли его обезглавленный труп. Очевидно, его убили пикты.

Зароно некоторое время пристально смотрел на графа.

— Ну хоть что-то! — сказал он. — Я верю вам, мой лорд. Корзеттцы не искусны во лжи. Должен признаться, что, бросая якорь в этой бухте, я имел совсем другие планы. Я считал, что вы уже заполучили драгоценности, и намеревался хитростью или силой захватить этот форт и перерезать горло всем находящимся здесь. Но обстоятельства сложились так, что мне пришлось изменить свои намерения… — он посмотрел на Белезу так, что та покраснела. Зароно, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Я делаю вам предложение. У меня есть корабль, который вам пригодится для того, чтобы убраться отсюда вместе со своей семьей и парой других людей, которых вы выберете. Другим, может быть, придется выбираться отсюда своими силами.

Слуги, стоящие вдоль стены, озабоченно обменялись взглядами. Зароно заметил это, но продолжал.

— Однако сначала вы должны мне помочь найти сокровища…

— Во имя Митры, какие сокровища? — рассерженно воскликнул граф. — Теперь вы говорите, как эта собака Стромбанни.

— Вы когда-нибудь слышали о Кровавом Траникосе, величайшем из бараханских пиратов?

— Кто же о нем не слышал? Он был тем, кто ворвался в крепость на острове, где находился в изгнании принц Стигии Тотмекри, убил там всех людей и похитил сокровища, которые принц взял с собой, бежав из Кемы.

— Верно. Это известие о драгоценностях, как падаль стервятников, привлекло пиратов, буканьеров и даже свободных корсаров со всего юга. Траникос, опасаясь предательства, бежал на север на своем корабле, и больше никто никогда его не видел. Это произошло всего около ста лет назад.

Согласно слухам, один из его людей пережил это путешествие и вернулся на Бараханские острова, однако его корабль захватила боевая зингаранская галера. Но, прежде чем его повесили, он рассказал свою историю и своей кровью нарисовал на пергаменте карту. Вот его рассказ:

«Корабль долго двигался вдоль берега и наконец в незнакомой бухте бросил якорь. Траникос сошел на берег, взяв с собой драгоценности и одиннадцать человек, которым он доверял больше всего. По его приказу корабль должен был продолжать движение вдоль берега, а примерно через неделю вернуться в бухту, чтобы забрать на борт Траникоса и людей. За это время Траникос хотел спрятать драгоценности в надежном месте. Корабль в условленное время вернулся, но нигде не было никаких следов Траникоса и его людей.

Примитивная хижина, стоявшая на берегу, была уничтожена, а вокруг ее остатков удалось разглядеть отпечатки голых ступней. Однако ничто не указывало на то, что здесь произошел бой. Не было также никаких следов драгоценностей. Пираты отправились в лес на поиски своего предводителя. С ними был боссонец, который великолепно читал следы, потому что раньше был лесным жителем. Он смог обнаружить на тропе следы людей, ушедших от хижины далеко на восток. После долгого перехода пираты вышли к скале, поднимавшейся в лесу, подобно башне. Однако при подходе к ней на пиратов напал отряд воинов-пиктов и вынудил их вернуться на корабль и покинуть бухту. На пути к Бараханским островам корабль попал в сильный шторм и погиб. В живых остался только один человек».

Но мне удалось взглянуть на ту карту. Со мной были Стромбанни, Зингелито и один немедиец, примкнувший к бараханцам. Мы видели ее в Мессантии, в одном из кабаков, где провели недурный вечерок. Но вдруг кто-то столкнул лампу, и кто-то закричал в темноте. Когда свет зажгли снова, старому скряге, которому принадлежала эта карта, воткнули в сердце нож. Карта исчезла… Вбежала охрана. Мы поняли, что нам пора убираться, и каждый ушел своим путем.

В течение года я и Стромбанни выслеживали друг друга, потому что каждый из нас думал, что карта находится у другого. Совсем недавно я услышал, что Стромбанни поплыл на север, и я последовал за ним. Вы оказались концом этой погони.

Я только мельком видел эту карту, когда она лежала на столе перед стариком, но поведение Стромбанни доказывает, что это именно та самая бухта, где высадился Траникос. Я думаю, Траникос спрятал свои драгоценности на скале, которую увидел наблюдатель пиратов, или возле нее. Однако на обратном пути на них напали пикты и убили их. Во всяком случае, пикты не завладели драгоценностями, потому что иначе эти драгоценности появились бы где-нибудь. Все-таки уже много торговцев подходило к этим берегам и вело меновую торговлю с прибрежными племенами. Но никто из этих племен не предлагал ни золота, ни драгоценных камней.

А теперь вот мое предложение — сотрудничать. Мы сможем начать поиски, а в форте останется достаточно людей, чтобы продержаться, если на нас нападут. Я совершенно уверен, что тайник находится неподалеку. Мы найдем его, погрузим драгоценности на мой корабль и поплывем к одной из дальних гаваней, где я смогу золотом уничтожить свое прошлое. Я не хочу такой жизни. Я хочу вернуться назад, к цивилизации, и жить как богатый человек, в изобилии, с многочисленной прислугой и с женой благородной крови.

— Ах так? — граф, полный подозрений, поднял брови.

— Отдайте мне в супруги вашу племянницу, — потребовал корсар.

Белеза вскрикнула и возмущенно вскочила. Валенсо тоже поднялся, лицо у него побелело. Его пальцы судорожно стиснули бокал, словно он намеревался запустить его в голову собеседнику. Зароно сидел совершенно неподвижно. Но глаза его блестели страстью и угрозой.

— Как вы могли отважиться… — воскликнул Валенсо.

— Вы, кажется, забыли, что уже вылетели из седла, граф Валенсо, — пробурчал Зароно. — Мы здесь не при дворе Кордавы. На этом пустынном берегу нужно сменить благородство на мускульную силу и оружие. Кто-то чужой живет в вашем дворце в Корзетте, а все ваше состояние лежит на дне моря. Если я не предоставлю свой корабль, вы весь остаток жизни проведете на этом берегу отшельником, мой лорд.

Вам не придется раскаиваться в породнении нашими домами. Под новым именем и богатством Черный Зароно будет в высших кругах этого мира, и вы получите зятя, которого не придется стыдиться в Корзетте.

— Вы сошли с ума! — граф рассерженно вскочил. — Вы… что это?

Внезапно в банкетный зал вбежала Тина. Она рассеянно сделала реверанс и поспешила к столу. Она тяжело дышала, ее щеки были мокрыми, льняные волосы приклеились ко лбу.

— Тина! Как ты здесь оказалась? Я думала, что ты находишься в своей комнате!

— Так это и было, — ответила девочка, переведя дыхание. — Но я потеряла нитку кораллов, которую вы мне подарили… — она подняла ее вверх. Это было не ценное украшение, но она любила его больше, чем все остальные вещи, потому что это был первый подарок Белезы. — Я боялась, что вы не позволите мне ее искать, если об этом узнаете. Жена одного солдата помогла мне выйти из форта и снова вернуться назад. Но только прошу вас, моя леди, не требуйте от меня, чтобы я назвала ее имя. Я обещала, что не выдам ее. Я нашла нитку на берегу пруда, где плавала сегодня утром. Накажите меня, если я сделала что-то плохое.

— Тина! — простонала Белеза и прижала девочку к себе. — Я тебя еще никогда не наказывала. Но ты не должна покидать форт, на берегу расположились корсары, и все еще существует опасность, что пикты подберутся к форту. Идем, я отведу тебя обратно в комнату и помогу снять мокрую одежду…

— Да, моя леди, — пробормотала Тина. — Но сначала позволь мне рассказать о черном человеке.

— Что? — сорвалось с губ графа Валенсо. Бокал выскользнул из его пальцев и со звоном разбился о пол. Он обеими руками вцепился в крышку стола. Фигура согнулась, словно в нее попала молния. Лицо мертвенно побледнело, глаза запали глубоко в глазницы.

— Что ты сказала, девочка? — задыхаясь, произнес он. Он так грозно и дико глянул на девочку, что та испуганно прижалась к Белезе. — Что ты сказала?

— Черный человек, мой лорд, — произнесла Тина, в то время как Белеза, Зароно и слуги обеспокоенно смотрели на графа. — Когда я бежала к пруду, чтобы найти свою ниточку кораллов, ветер дул и жутко стонал, а море кипело словно от страха — и тут появился он на странной черной лодке, окруженной голубыми струями пламени, которые, конечно, не были факелами или лампами. Он вытащил свою лодку на берег около южного рога бухты и зашагал к лесу. Он огромный, сильный человек, темный, как кушит…

Валенсо пошатнулся, словно ему нанесли смертельный удар. Он схватился за горло и поспешно сорвал золотую цепь. С выражением сумасшедшего он затолкал ее в карман и вырвал девочку из объятий Белезы.

— Ты, маленькое чудовище! Ты лжешь. Слышала, как я говорил во сне, и теперь лжешь, чтобы помучить меня. Признавайся, пока я не оторвал твою голову!

— Дядя! — воскликнула Белеза испуганно и попыталась освободить Тину от хватки графа. — Вы в своем уме? Что все это значит?

Он с ворчанием оторвал ее пальцы от своей руки, повернулся и толкнул ее так, что она, споткнувшись, оказалась в руках Гальбро, который смотрел на нее с нескрываемым любопытством.

— Пощадите, мой лорд, — всхлипнула Тина. — Я не солгала вам!

— А я говорю, что ты лжешь! — прогремел Валенсо. — Гобелез!

Вызванный слуга равнодушно схватил ребенка и сорвал платье со спины, затем поднял Тину, завернув ее тонкие ручонки за спину.

— Дядя! — закричала Белеза и постаралась защититься от захвата Гальбро. — Вы, должно быть, сошли с ума! Не можете же вы… о, не можете же вы… — крик придушенно застрял в ее горле, когда Валенсо потянулся за бичом из воловьей кожи с украшенной драгоценными камнями рукояткой и с дикой яростью так хлестнул девочку по спине, что между ее голых лопаток появилась красная полоса.

Крик Тины пробрал Белезу до самого сердца. Ей стало плохо. Как в кошмаре она видела равнодушные лица солдат и слуг. Надменное лицо Зароно тоже было частью этого кошмара. Она почти ничего не видела в этом кровавом тумане, который надвинулся на нее. Только белое тело Тины, спина которой до самой шеи была покрыта красными полосами, крест-накрест пересекающими друг друга, и не слышала ничего, кроме ее криков боли и тяжелого дыхания Валенсо, когда, безумно вращая глазами, он избивал ее и ревел:

— Ты лжешь! Проклятие, ты лжешь! Поклянись, что ты лжешь, или я оторву тебе голову. Он не может преследовать меня здесь!

— Пощадите, мой лорд, молю вас! — визжала девочка. От боли и отчаяния она не подумала о том, что ложь могла бы спасти ее. Кровь красными жемчужинами скатывалась по ее ногам. — Я видела его! Я не лгу! Пощадите! А-а-а-а!

— Идиот! Идиот! — кричала Белеза вне себя. — Разве вы не видите, что она говорит правду! О, вы, животное! Животное!

Разум, казалось, вновь вернулся к Валенсо. Он выронил бич. Казалось, его бил приступ лихорадки. Волосы мокрыми прядями приклеились ко лбу, и пот блестел на его лице, которое превратилось в маску ужаса. Гобелез отпустил Тину, и она жалким плачущим комочком опустилась на пол. Белеза вырвалась из рук Гальбро. Она, рыдая, подбежала к девочке и опустилась на колени возле нее. Она прижала ее к себе, с рассерженным выражением взглянула на дядю, чтобы потрясти его праведным гневом. Но он даже не взглянул в ее сторону, забыв о ней и о своей жалкой жертве. Она не поверила своим ушам, когда он сказал Виллирсу:

— Я принимаю ваше предложение, Зароно. Во имя Митры, мы разыщем эти проклятые сокровища и исчезнем с этого дьявольского берега.

После этих слов Белеза не смогла произнести ни слова. Она подняла плачущую девочку на руки и понесла вверх по лестнице. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что Валенсо сидит за большим столом и вливает в себя вино из огромного бокала, держа его дрожащими руками, а Зароно, как стервятник, стоит перед ним. Очевидно, он тоже был ошеломлен происшедшим, но он был готов использовать перемену настроений графа. Он говорил с ним тихим, но твердым голосом, и Валенсо тупо кивал. Гальбро задумчиво стоял в тени, обхватив пальцами подбородок, а слуги вдоль стен украдкой переглядывались друг с другом, пораженные поведением своего господина.

Войдя в комнату, Белеза положила на кровать потерявшую сознание девочку и стала промывать кровавые полосы на спине, а затем смазывать смягчающим боль маслом. Тина слабо стонала. Белезе казалось, что рухнул мир. Она боялась ярости, проснувшейся в сердце дяди. Она никогда не любила его. Он был строг, не проявлял никаких теплых чувств и, кроме того, был скуп и алчен. Но до сих пор она считала его справедливым и храбрым. Содрогаясь от отвращения, вспоминала его глаза и искаженное белое лицо. Что-то до помутнения рассудка испугало его. Почему-то он считал черного человека таким ужасным, что решил продать свою племянницу морскому грабителю. Что скрывалось за этим сумасшествием? Кто был тот черный человек, которого видела Тина?

Девочка бормотала в бреду.

— Я не лгала, моя леди! Я видела черного человека на черной лодке, которая держалась на голубом огне. Это был очень большой человек, темный, почти как кушит, и на нем был черный плащ. Я так испугалась, когда увидела его, что у меня кровь застыла в жилах. Он вышел из лодки, вытащил ее на берег и отправился в лес. Почему граф избил меня только за то, что я видела этого человека?

— Тсс, Тина, — Белеза попыталась успокоить девочку. — Лежи тихо, и боль пройдет.

Дверь заскрипела, открываясь. Белеза схватила украшенный драгоценными камнями кинжал и оглянулась. На пороге с искаженным от страха лицом стоял граф Валенсо. Она уже не считала его своим дядей, это был тот, кто пришел ее мучить.

Она подняла кинжал.

— Если вы еще раз поднимете на нее руку, — прошептала она, — я воткну клинок вам в сердце, клянусь Митрой!

Он не обратил внимания на ее слова.

— Я поставил охрану вокруг главного дома, — сказал он. — Завтра Зароно приведет в форт своих людей, и как только он найдет сокровища, мы отплывем. Куда? Решим по пути.

— И вы хотите продать меня ему? — прошептала она. — Во имя Митры…

Он мрачно взглянул на нее. Белеза отшатнулась. Она увидела в его лице панический ужас, который лишил его рассудка.

— Ты сделаешь то, что я тебе прикажу, — сказал он, повернувшись, и покинул комнату. Белеза бессильно опустилась на кровать Тины.