Тамарис, королева Хаурана, пробудилась от сна в тишине, которая не походила на обычное спокойствие спящего дворца.

Она лежала, уставившись в темноту, и удивлялась, почему погасли свечи в золоченых канделябрах. Но Тамарис вдруг начала ощущать мерцавшее пятно в темноте перед собой. Она наблюдала, озадаченная. Пятно росло, и его яркость увеличивалась по мере того, как оно расширялось, — растущий диск мертвенно-бледного света парил на фоне черноты бархатной портьеры на противоположной стене. Привстав, Тамарис затаила дыхание. Темный предмет показался в этом круге света. Это была человеческая голова!

Испугавшись, королева открыла было рот, чтобы позвать своих стражников, но что-то ее остановило. Круг становился бледнее, а рисунок головы четче. Вскоре Тамарис заметила, что это маленькая изящная женская голова с благородной осанкой.

Королева внимательно всмотрелась в лицо. И, о ужас!

Черты лица были ее собственными! Она как бы глядела в зеркало, которое чуть изменило ее облик, придавая хищное мерцание глазам и мстительный изгиб губам.

— Иштар! — выдохнула Тамарис. — Я заколдована!

К ее ужасу, видение заговорило и голос был подобен сладкому яду.

— Заколдована? Нет, дорогая сестра! Здесь нет колдовства.

— Сестра? — пробормотала смущенная девушка. — У меня нет сестры.

— У тебя никогда не было сестры? — раздался сладкий насмешливый голос. — Сестры-близняшки, чья плоть была также чувствительна, как и твоя, к ласке и боли?

— Ну, когда-то у меня была сестра, — ответила Тамарис.

Она была убеждена, что находится во власти какого-то ночного кошмара.

— Но она умерла.

Красивое лицо в круге исказилось от ярости, его черты стали такими дьвольскими, что Тамарис отпрянула назад, ожидая увидеть, как змеиные локоны зашевелятся, шипя, над точеными бровями.

— Ты лжешь! — изрыгнули обвинение искаженные красные губы. — Она не умерла! Глупости! О, достаточно этой болтовни! Смотри — и пусть лопнут твои глаза!

Свет вдруг пробежал вдоль портьер, как огненные змейки, и свечи в золоченых подсвечниках снова необычайно вспыхнули.

Тамарис сжалась на своем бархатном ложе. Перед ним возникла гибкая фигура, которая каждой своей черточкой была похожа на Тамарис. Только это высокомерное существо наполняла чуждая и злобная суть.

Шелковая туника, схваченная на поясе кушаком, была копией королевской ночной рубашки, на ее ногах были такие же золоченые сандалии, что носила Тамарис.

— Кто ты? — выдохнула Тамарис.

Мурашки поползли по спине.

— Объясни мне свое присутствие здесь, прежде чем я позову стражу.

— Кричи, пока не рухнет крыша, — беззаботно ответила незнакомка. — Твои бездельники не проснутся до рассвета, хоть весь дворец сгори вокруг них. Твои часовые отосланы из этой части дворца, они не услышат твоих воплей.

— Что? — воскликнула Тамарис. — Кто посмел давать моим часовым такую команду?

— Я, дорогая сестра, — насмешливо ответила гостья.

Тамарис почувствовала, как удушающая сеть растерянности была накинута на нее.

— Кто ты? — отчаянно закричала она. — Что за безумие? Почему ты пришла сюда?

— Кто я?

В ее мягком голосе была злобность кобры. Гостья подошла к краю ложа, схватила белые плечи королевы жесткими пальцами и взглянула в испуганные глаза Тамарис. Под этим гипнотическим взглядом королева забыла о своем негодовании.

— Дура! — проговорила девушка сквозь зубы. — Ты еще спрашиваешь? Ты удивляешься? Я — Соломея!

— Соломея!

Тамарис выдохнула это имя, когда она осознала невероятную, оцепеняющую правду.

— Я думала, что ты умерла сразу после рождения, — сказала она, запинаясь.

— Так думали многие, — ответила та, которая назвала себя Соломеей. — Меня отнесли в пустыню. Проклятие! Почти младенца, чья жизнь еле теплилась, как огонек свечи. А ты знаешь, почему они обрекли меня на смерть?

— Я слышала историю… — пробормотала Тамарис.

Соломея злобно засмеялась и показала на свою грудь. Туника с низким вырезом открывала верхнюю часть ее грудей, и между ними сиял удивительный знак — полумесяц, красный как кровь.

— Знак колдуньи! — воскликнула Тамарис, отпрянув.

— Да!

Смех Соломеи колол кинжалом ненависти.

— Проклятие королей Хаурана! Да, благочестивые глупцы рассказывают, как первая королева нашей династии имела связь с демоном тьмы и родила ему дочь, которая жива до сих пор. И теперь каждое столетие в династии Асхаранов рождается ведьма — девочка с малиновым полумесяцем между грудей, который предопределяет ее судьбу. Некоторые из ведьм были убиты при рождении. Другие прошли по Земле как колдуньи, гордые дочери Хакрана с луной ада, горящей между их точеными грудями. Каждую из них звали Соломея. И всегда будут Соломеи. Они будут рождаться ведьмами, пока горы льда не спустятся с грохотом с полюса и не сотрут цивилизацию в прах, и не поднимется потом новый мир из пепла и пыли.

— Но ты… — пробормотала Тамарис.

— Я?

Мерцающие глаза вспыхнули темным огнем.

— Они унесли меня в пустыню далеко от города и положили голой на горячий песок под обжигающим солнцем, а затем ускакали прочь, оставив шакалам, коршунам и пустынным волкам. Но во мне есть часть сил, которые кипят в черных безднах за смертной чертой. Проходили часы, и солнце палило адским пламенем, но я не умерла. Да, кое-что из этой пытки я помню смутно, как человек вспоминает неясный отрывочный сон. Затем появились верблюды и желтолицые мужчины, одетые в шелковые одежды. Сбившиеся с караванной дороги, они прошли рядом, и их предводитель увидел меня и узнал малиновый полумесяц на моей груди. Он взял меня с собой и дал мне жизнь. Это был волшебник из далекого Хитаи, возвращавшийся в свое родное королевство после путешествия в Стигию. Он взял меня с собой в пурпурно-башенный Найнаиг. Я выросла там, учась у него. Годы, которые прошли там, принесли ему черную мудрость и усилили его власть над злом. Многим вещам он научил и меня…

Она замолчала, загадочно улыбаясь, злые искорки мерцали в ее темных глазах.

Затем она тряхнула головой.

— Он отослал меня прочь в конце концов, сказав, что я всего лишь обычная колдунья и не гожусь для управления могучими колдовскими силами, которым он научил меня. Он сделал бы меня королевой мира и управлял бы народами через меня, но я оказалась только служанкой тьмы. Но что из этого! Я никогда не стремилась заточить себя в золотую башню и проводить долгие часы, уставившись в хрустальный шар, бормоча заклинания, написанные на змеиной шкуре кровью девственницы, и сгибаться над заплесневевшими томами на забытых языках. Он заявил, что я только земная колдунья, не имеющая ничего общего с глубокими безднами космического колдовства. Ладно, этот мир содержит все, что я желаю, — власть, роскошь, празднества, красивых мужчин для любви и многих женщин для рабства. Он рассказал мне, кто я такая, поведал о проклятии и моем наследстве. Я вернусь, чтобы взять то, на что у меня столько же прав, сколько и у тебя. Теперь это все мое по праву.

— Что ты имеешь в виду?

Тамарис вскочила и уставилась на свою сестру, забыв о своем испуге и растерянности.

— Не воображаешь ли ты, что, усыпив нескольких моих стражников и служанок, ты захватила трон Хаурана? Не забывай, что я королева Хаурана! Я предоставлю тебе почетное место как сестре, но…

Соломея презрительно рассмеялась.

— Как ты великодушна, дорогая, милая сестра! Но прежде чем ты захочешь поставить меня на мое место, не скажешь ли ты мне, чьи солдаты стоят лагерями за городскими стенами?

— Это шемитские наемники Константинуса, воеводы Котака.

— А что они делают в Хауране? — продолжала Соломея.

Тамарис чувствовала, что над ней насмехаются, но отвечала с достоинством.

— Константинус просил разрешения пройти вдоль границ Хаурана на своем пути в Туран.

— Не он ли просил твоей руки сегодня? — спросила Соломея.

Тамарис бросила на нее подозрительный взгляд.

— Откуда ты знаешь это?

Ответом было презрительное пожатие плеч.

— Ты отказала ему, дорогая сестра?

— Конечно, отказала! — сердито воскликнула Тамарис. — Неужели ты, сама Асхаранская принцесса, полагаешь, что королева Хаурана ответит на такое предложение чем-нибудь, кроме отказа? Выйти замуж за авантюриста с окровавленными руками, за мужчину, изменившего собственному королевству и ставшему вожаком грабителей и наемных убийц! Я никогда не позволила бы ему привести своих синебородых бандитов в Хауран, но он фактически пленник в южной башне, охраняемый моими солдатами. Завтра я прикажу его войску покинуть королевство. Сам он останется пленником, пока они не пересекут границу. К тому же он предупрежден, что ответит за любое оскорбление, совершенное его людьми.

— Он заключен в южной башне? — спросила Соломея, хлопнула в ладоши и, повысив голос, с нотками злого веселья, позвала:

— Королева дает тебе аудиенцию, Фалькон Константинус!

Золоченая дверь открылась, и высокая фигура вошла в спальню.

Увидев ее, Тамарис возмущенно и гневно произнесла:

— Константинус? Ты посмел войти в мою спальню?

— Как видите, ваше величество!

Он наклонил свою ястребиноподобную голову в насмешливой покорности.

Константинус был высоким, широкоплечим мужчиной с узкой талией.

Его лицо, обожженное солнцем, было довольно красиво, глаза пронзительны и настороженны, твердость тонких губ не смягчалась черными усиками. На нем были сапоги из кордаванской кожи, штаны и камзол из простого темного шелка, потускневшего от дыма лагерей, и с пятнами оружейной ржавчины.

Он обвел взглядом королеву с таким бесстыдством, что ее передернуло от негодования.

— Клянусь Иштар, Тамарис, — сказал он мягко. — Я нахожу тебя более пленительной в ночной рубашке, чем в королевской одежде. В самом деле, что за славная ночь!

В темных глазах королевы появился страх.

Она была не глупа и знала, что Константинус никогда не осмелился бы на такое оскорбление, если бы не был уверен в своих силах.

— Ты сошел с ума! — сказала она. — Если я нахожусь в твоей власти в этой спальне, то ты в такой же власти моих подданных, которые разорвут тебя на куски, если ты коснешься меня. Убирайся сейчас же, если хочешь жить!

Соломея сделала нетерпеливый жест.

— Достаточно этого фарса. Послушайте, дорогая сестра, это я привела Константинуса сюда. Когда я решила захватить власть в Хауране, я стала искать себе помощь и выбрала Фалькона из-за того, что у него полностью отсутствуют такие черты, которые глупые люди называют хорошими.

— Я польщен, принцесса, — пробормотал Константинус иронически, с подчеркнутым поклоном.

— Я послала его в Хауран, и, когда его люди расположились лагерем снаружи города, а он был во дворце, я вошла в город через маленькие ворота в восточной стене. Глупцы, сторожившие их, подумали, что это ты возвращаешься из какой-то ночной поездки…

Щеки Тамарис вспыхнули. Соломея жестко улыбнулась и продолжила:

— Они, конечно, были удивлены и смущены, но впустили без всяких вопросов. Я вошла во дворец и отослала в казармы удивленную стражу. То же я сделала и с воинами, охранявшими Константинуса в южной башне. Затем я вошла сюда, усыпив твоих служанок.

Пальцы Тамарис сжались, и она побледнела.

— Ну, что дальше? — спросила она дрожащим голосом.

— Слушай!

Соломея наклонила голову. Через оконный переплет донесся звук маршировавших людей с оружием, грубые крики на чужом языке, перемешивавшиеся с криками хауранцев.

— Люди проснулись, и в них растет страх, — иронически сказал Константинус. — Ты лучше иди и приободри их, Соломея.

— Называй меня Тамарис, — ответила Соломея. — Мы должны привыкнуть к этому.

Что ты сделала? — закричала Тамарис. — Что ты сделала?

— Я отдала приказ солдатам у ворот открыть их, — ответила Соломея. — Они были удивлены, но подчинились. Ты слышишь, как армия Фалькона марширует по городу.

— Ты — дьявол! — воскликнула Тамарис. — Ты предала моих людей в моем обличье! Ты сделала меня в их глазах предательницей! О, я должна пойти к ним…

С жестоким смехом Соломея оттолкнула Тамарис в глубь спальни. Королева была беспомощна против грубой силы.

— Ты знаешь, как добраться до подземной темницы во дворце, Константинус? — спросила колдунья. — Хорошо. Бери эту гордячку и запри ее в самой крепкой камере. Тюремщики все спят. Пошли людей перерезать им глотки, прежде чем они проснутся. Никто не должен знать, что случилось. С этого времени я — Тамарис, а Тамарис — безымянный пленник в темнице.

Константинус улыбнулся, и его сильные белые зубы сверкнули под тонкими усами.

— Очень хорошо, но ты не откажешь мне в небольшом развлечении сначала?

— Хорошо! Укрощай эту девчонку, как знаешь.

Со злобным смехом Соломея швырнула сестру в руки Фалькона и вышла.

Та забыла о людях, маршировавших на улицах, забыла об оскорблении своего королевского сана перед лицом угрозы своей женской чести.

Только ужас и стыд испытывала королева Хаурана, когда сильные руки Константинуса сжали ее гибкое тело.

Соломея, торопясь вдоль коридора, злобно улыбнулась, когда крик отчаяния вырвался из королевской спальни.