Солнце взошло над белыми пиками Гимилианов. У подножия длинного склона остановилась группа всадников, и все, задрав головы, всматривались в необычную картину — фантастический замок на гребне и белый сверкающий пик Уисмы над ним. Все это создавало ощущение нереальности.

— Мы оставим лошадей здесь, — сказал Конан.

Он спрыгнул с черного жеребца, который стоял с опущенной головой. Они ехали всю ночь, на ходу жуя пищу из седельных сумок и останавливаясь для того, чтобы дать коням необходимую передышку.

— В этой первой башне живут прислужники Черных Пророков, — сказал Конан, — или, как говорят люди, сторожевые псы своих хозяев — начинающие колдуны. Они не будут безучастно наблюдать, пока мы будем взбираться на склон.

Керим Шах взглянул на гору, затем назад, на путь, который они прошли. Они были уже высоко на склоне Уисмы, и под ними простиралась обширная цепь маленьких пиков и вершин. Среди этих лабиринтов туранец тщетно искал признаки, которые выдали бы присутствие людей. Очевидно, афгулийцы потеряли след своего вождя в ночи.

Они привязали уставших лошадей в зарослях тамариска и без лишних слов отправились вверх по склону.

Он представлял собой обнаженную скалу без растительности, усеянную валунами.

Отряд не прошел и пятидесяти шагов, когда рычащий зверь выскочил из-за валуна.

Это был один из тощих диких псов, которые жили в горных деревнях. Его глаза горели светом, с челюстей капала пена.

Конан шел впереди, но пес атаковал не его. Он пронесся мимо и прыгнул на Керим Шаха. Тот отскочил в сторону, и огромный пес налетел на иракзаи, шедшего позади него.

Человек завопил и заслонился рукой, которая была разорвана клыками чудовища.

В следующее мгновение полдюжины сабель обрушились на зверя. Пока пес не был полностью изрублен, он не прекращал попыток схватить и разорвать нападавших.

Керим Шах перевязал раненого воина, посмотрел на него внимательно и отвернулся, не говоря ни слова. В молчании они возобновили подъем.

Вскоре Керим Шах сказал:

— Странно встретить деревенскую собаку в таком месте.

— Здесь нет отбросов, — глухо подтвердил Конан.

Оба оглянулись на раненого воина, тащившегося позади товарищей.

На его темном лице блестел пот, и губы были искривлены в гримасе боли. Затем оба посмотрели снова на каменную башню над ними.

Сонная тишина повисла над склонами.

В башне не было видно никаких признаков жизни, но люди, взбирающиеся вверх, шли с напряжением идущих по краю пропасти. Керим Шах снял с плеча мощный туранский лук, который поражал на пятьсот шагов, и иракзаи сделали то же.

Они были еще далеко от башни, когда что-то пронеслось мимо Конана так близко, что он почувствовал ветер, поднимаемый крыльями, и еще один иракзаи пошатнулся и упал. Кровь брызнула из его рваных ран. Ястреб с крыльями, подобными обожженной стали, взлетел вверх, кровь капала с изогнутого клюва. Прозвенела тетива лука Керим Шаха, и коршун упал вниз как камень, но никто не увидел, где он ударился о скалы.

Конан наклонился над жертвой атаки, но человек был уже мертв. Все молчали, хотя никто не слышал о случаях нападения ястреба на человека. Иракзаи с трудом сдерживали ярость. Они перебирали стрелы и бросали мстительные взгляды на башню, само молчание которой раздражало их.

Следующая атака не заставила себя долго ждать. Белый шар из дыма перевалился через край башни и устремился, скользя и подпрыгивая, на них. За первым последовали другие.

Они казались безвредными пушистыми шарами из клубившейся пены, но Конан отступил в сторону, чтобы не коснуться их.

Позади него один из иракзаи ударил саблей по шару. Раздался взрыв, огромный столб ослепляющего пламени поглотил воина. Когда дым рассеялся, на месте взрыва остались пепел, обожженные кости и кусок расплавленного металла, напоминавший о сабле.

Хотя остальные воины, стоявшие рядом, почти не пострадали, они были наполовину ослеплены внезапной вспышкой.

— Смотрите, вон еще один катится! — воскликнул Конан.

Склон над ними был почти покрыт скатывающимися шарами. Керим Шах согнул свой лук и послал стрелу в скопление шаров, и те, которых она коснулась, взорвались подобно первому.

Иракзаи последовали его примеру, и через несколько минут как будто буря забушевала на горном склоне. Когда преграда исчезла, все шары были взорваны, в колчанах воинов почти не осталось стрел.

Они двинулись дальше, мимо обожженных и оплавленных камней. До первой башни оставалось совсем немного. Они были готовы к любому новому испытанию.

На башне появилась одинокая фигура с поднятым десятифутовым горном. Протяжный рев прокатился эхом по склонам, подобно звуку труб в Судный День. В ответ земля задрожала под ногами пришельцев, и из подземных глубин донесся грохот и скрежет.

Иракзаи закричали, заметавшись в панике на качающемся склоне, а Конан со сверкающими глазами рванулся безрассудно вверх по склону с ножом в руке прямо к двери, которая была видна в стене башни. Керим Шах пустил стрелу прямо в горн.

Только туранец мог сделать такой выстрел. Рев горна внезапно прекратился, и раздался высокий тонкий крик. Фигура в зеленой накидке на башне покачнулась, а потом упала через парапет.

Огромный горн повис на краю башни, и другая фигура кинулась, чтобы подхватить его. Снова прозвенел туранский лук, и снова в ответ раздался смертельный крик.

Второй прислужник, падая, зацепил горн локтем и смахнул его через парапет. Горн разлетелся на куски, ударившись о камни у подножия башни.

Конан навалился на дверь. Предупрежденный врожденным инстинктом, он вдруг отскочил назад, когда масса расплавленного свинца обрушилась вниз с башни. В следующее мгновение он атаковал дверь с удвоенной яростью. Конан был уверен, что трясущаяся земля — самое мощное оружие прислужников колдунов.

Керим Шах заторопился вверх по склону, его люди следовали за ним неровным полумесяцем.

Тяжелая дубовая дверь рухнула под натиском киммерийца, и он осторожно посмотрел внутрь. Перед ним было помещение, из которого наверх поднималась лестница. На противоположной стороне была настежь открыта дверь, через которую были видны спины полудюжины отступающих фигур в зеленых плащах.

Конан завопил, шагнул в башню и тут же отскочил назад. Огромный камень рухнул откуда-то сверху на то место, где только что стояла его нога. Теперь Конан без опаски ворвался в башню.

Прислужники сдали первую линию обороны.

Выскочив из башни, Конан увидел зеленые плащи убегавших прислужников. Он рванулся в погоню, за ним — Керим Шах и яростно воющие иракзаи.

Башня стояла на нижнем краю небольшого плато, наклон которого был почти неощутим.

Через несколько сотен ярдов это плато оканчивалось пропастью. Зеленые плащи взметнулись и исчезли в ней.

Через несколько мгновений преследователи стояли на краю пропасти, отделявшей их от Замка Черных Пророков. Это было узкое ущелье с крутыми стенами, которое простиралось в обоих направлениях, насколько они могли видеть, очевидно, опоясывая гору. В нем от края до края сверкал и мерцал полупрозрачный туман.

Конан взглянул вниз и недовольно заворчал. На синевшем как серебро дне ущелья он увидел прислужников в зеленых плащах. Их очертания были расплывчатыми и нечеткими, подобно фигурам, видимым через большой слой воды. Они двигались группой, направляясь к противоположной стене.

Керим Шах достал стрелу и пустил ее вниз. Войдя в туман, она, казалось, потеряла скорость и далеко отклонилась от своего курса.

Керим Шах с удивлением смотрел вслед своей стреле.

Если они спустились вниз, то и мы сумеем! — проворчал Конан.

— Я видел их последний раз на этом самом месте…

Присмотревшись, он увидел что-то, сверкавшее подобно золоченой нити, проходящей через дно каньона. Прислужники, казалось, следовали вдоль этой нити, и внезапно он вспомнил слова Хемсы: «Следуй за золотой жилой».

На краю пропасти он нашел ее, тонкую жилку сверкавшего золота, сбегавшую от края вниз. Он обнаружил, что вдоль золотой жилки размещались шипы для ног.

— Вот где они спустились вниз, — сказал он Керим Шаху. — Мы пойдем за ними…

В это самое мгновение воин, который был искусан бешеной собакой, ужасно закричал и прыгнул на Керим Шаха, роняя пену с губ и оскалив зубы. Туранец, быстрый, как кошка, отпрыгнул в сторону, и безумец угодил в пропасть. Остальные подбежали к краю и с изумлением смотрели ему вслед. Он медленно опускался через розовую дымку, как человек, тонущий в глубокой воде. Черты его лица исказились и стали пурпурными. Наконец далеко внизу его тело опустилось на дно и осталось недвижимым.

— Там, в этой расщелине, смерть, — пробормотал Керим Шах.

Он отступил от розового тумана, мерцавшего почти у его ног.

— Что теперь, Конан?

— Вперед! — мрачно ответил киммериец. — Эти прислужники — люди. Если они прошли сквозь туман и он не убил их, то не убьет и меня.

Он подтянул ремень, и его руки коснулись пояса, который дал ему Хемса. Конан нахмурился, а затем улыбнулся. Он забыл про этот пояс, хотя трижды смерть прошла мимо него, выбрав жертву.

Прислужники достигли противоположной стены и уже поднимались вверх подобно большим зеленым мухам. Конан осторожно начал спускаться вдоль золотой жилы. Розовое облако плескалось о его ноги, поднимаясь к его телу. Оно достигло колен, бедер, талии, подмышек. Конан ощущал его, как человек ощущает плотный тяжелый туман в темную ночь. Когда туман заплескался около его подбородка, Конан поколебался, а затем нырнул в него. Мгновенно дыхание прекратилось, и он почувствовал, как сжимаются внутри его ребра. С неистовым усилием он поднялся выше, борясь за свою жизнь. Его голова высунулась над поверхностью тумана, и он стал хватать воздух большими глотками.

Керим Шах, спускавшийся следом, наклонился к нему и заговорил, но Конан ничего не слышал.

Его ум упрямо сосредоточился на том, что говорил ему умирающий Хемса. Киммериец поискал золотую жилу и увидел, что он отклонился от нее при спуске. Сместившись к нити, он снова погрузился в розовый туман. Его голова была под поверхностью, но он мог дышать розовым воздухом. Над собой он увидел своих спутников, смотревших на него. Он жестом позвал их следовать за собой и продолжал спуск, не ожидая, послушаются ли они его.

Керим Шах убрал саблю в ножны и без колебаний последовал за ним.

Иракзаи больше боялись остаться одни, чем ужасов, которые могли таиться внизу, и стали спускаться за ними. Каждый старался прижаться к золотой жиле, как это делал киммериец. Спустившись, они двинулись по дну, следуя за золотой жилой.

Они шли как бы по невидимому туннелю, через который свободно циркулировал воздух. Они чувствовали дыхание смерти сверху и сбоку от себя.

Жила направлялась вверх по такому же спуску на другой стене.

Наверху их ждали прислужники в зеленых плащах с ножами в руках. Возможно, они достигли рубежа, дальше которого отступать они уже не могли.

Вероятно, стигийский пояс Конана подсказал им, почему их смертоносные заклинания оказались такими слабыми и так быстро истощились. Возможно, это было знание об ожидающей их смерти, полагающейся за неудачу, которое заставило их прибегнуть в отчаянии к материальному оружию. Здесь среди острых скал уже не было колдовских чар. Шла смертельная схватка мужчин, в которой реальные ножи наносили рубящие и колющие удары, лилась реальная кровь, а обессилевшие от ран падали под ноги сражающихся. Все прислужники были уничтожены — изрублены, заколоты или сброшены в пропасть, чтобы медленно опуститься на серебряное дно ущелья, сияющего далеко внизу.

Победители приходили в себя, оглядывая друг друга. В живых остались Конан, Керим Шах и четверо иракзаи.

От места схватки по небольшому склону шла тропа к широкой лестнице, шесть ступеней которой были вырезаны из зеленого нефрита. Она вела к широкой галерее без крыши из того же материала, а дальше возвышался замок Черных Пророков. Его архитектура была строгой и величественной, украшения отсутствовали. Замок не подавал признаков жизни, ни дружественных, ни враждебных.

Они стали подниматься по тропе в молчании и осторожно, как люди, направляющиеся в логово змеи.

Даже Керим Шах молчал. Только Конан, казалось, не осознавал, что за чудовищное и необычное нарушение традиций представляло их вторжение. Он был рожден в Киммерии, где сражались с дьяволами и колдунами, как с обычными человеческими врагами.

Он прошел через широкую зеленую галерею прямо к огромной, украшенной золотом двери. Конан бросил единственный взгляд вверх на первый круг гигантской пирамидальной конструкции, возвышающейся над ним, и протянул руку к бронзовой ручке на двери, затем отдернул руку, мрачно усмехнувшись.

Ручка была сделана в форме змеи с поднятой головой на изогнутой шее, и у Конана появилось подозрение, что бронзовая голова может ожить под его рукой.

Он отрубил ее одним ударом, осторожно отодвинул змею острием в сторону и снова повернулся к двери. Полная тишина царила над замком. Далеко внизу склоны исчезали в розовой дымке.

Солнце блестело на снежных пиках. Высоко вверху висел коршун, подобно черной точке в холодной синеве неба.

Длинный нож Конана, расщеплявший дубовые панели двери, порождал в горах раскатистое эхо. Он ударял снова и снова, прорубаясь сквозь полированное дерево и бронзовые украшения.

Сквозь пробоины Конан увидел широкий зал с незадрапированными полированными каменными стенами и мозаичным полом.

В помещении никого не было. На противоположной стороне была видна другая дверь.

— Оставь человека на страже снаружи, — сказал Конан.

Керим Шах назначил воина для охраны, и тот с луком в руках вернулся к середине галереи. Конан пролез в зал, за ним — туранец и три оставшихся иракзаи.

Часовой снаружи сплюнул и заворчал про себя в бороду, но вдруг вздрогнул, когда негромкий презрительный смех достиг его ушей. Он поднял голову и увидел на выступе замка над ним высокую фигуру в черном плаще и с непокрытой головой.

Его черты выражали презрение и злобу.

Быстрый иракзаи натянул лук и выстрелил. Стрела ударила прямо в черную грудь, но презрительный смех не прекратился. Пророк вырвал стрелу и швырнул ее назад в стрелка. Иракзаи инстинктивно вскинул руку, его пальцы сомкнулись на вращающейся стреле.

Затем он вскрикнул. В его руке дерево стрелы внезапно ожило. Он попытался отбросить его от себя, но было уже поздно: он держал живую змею, и она уже обвила его запястье и мускулистую руку.

Воин снова закричал, его лицо побагровело. Он упал на колени, сотрясаемый ужасными конвульсиями, а затем затих неподвижно.

Услышав крик, Конан быстро направился к двери, но вдруг резко остановился в смущении. Он понял, что дверь загорожена щитом из прозрачного кристалла. Сквозь него он увидел иракзаи, лежавшего неподвижно на камнях галереи с обыкновенной стрелой, воткнувшейся ему в руку.

Конан поднял нож и ударил. Керим Шах и иракзаи были обескуражены тем, что его удар остановился в воздухе с громким лязганием стали, встретившей неподатливое вещество.

Конан не стал больше тратить усилий. Он знал, что даже легендарная сабля Амира Курума не разобьет невидимую завесу.

В нескольких словах он объяснил дело Керим Шаху, и ту ранец пожал плечами.

— Если нам преградили выход, мы должны будем найти другой. Пока наш путь лежит вперед, не так ли?

Конан с ворчанием повернулся и пошел через зал к противоположной двери с чувством приближения к порогу судьбы.

Как только он поднял нож, дверь беззвучно распахнулась. Конан прошел в большой зал с тонкими стеклянными колоннами по бокам.

В сотнях футов от двери начинались широкие ступени лестницы из зеленого нефрита, которая вела, сужаясь, к вершине. Что лежало за лестницей, он не мог сказать, но между ним и подножием лестницы стоял удивительный алтарь из отсвечивающего черного нефрита. Четыре огромные золотые змеи обвивали алтарь, их поднятые клинообразные головы смотрели в четыре разные стороны. Они были подобны зачарованным стражам сказочного сокровища. На алтаре между змеями стоял кристаллический шар, наполненный клубившейся дымообразной субстанцией, в которой плавали четыре золотых граната.

Вид их возбудил в Конане смутные воспоминания, но затем он больше не обращал внимания на алтарь, так как на нижних ступенях лестницы стояли четыре фигуры в черных плащах.

Он не заметил, как они появились там, их коршуноподобные головы кивали в унисон, их ноги и руки были скрыты просторными одеждами.

Один из них поднял руку, и рукав скользнул вниз, открывая какой-то обрубок кисти. Конан замер на полушаге, остановленный против своей воли.

Он встретился с силой, намного отличающейся от гипноза Хемсы, и не мог продвинуться вперед, хотя чувствовал, что в его власти отступить, если он захочет.

Его спутники также остановились и казались более беспомощными, чем Конан.

Пророк, у которого была поднята рука, поманил одного из иракзаи, и тот двинулся к нему, как в трансе, с неподвижными глазами и с саблей в вялой руке. Когда он проходил мимо Конана, киммериец вскинул руку, чтобы задержать его. Конан был намного сильнее иракзаи, но сейчас его мускулистая рука была отброшена в сторону, как соломинка. Иракзаи прошел к лестнице скованными механическими шагами, наклонив голову. Пророк взял саблю. Она блеснула, когда он взмахнул ею вверх и вниз. Голова иракзаи отделилась от тела и с гулким стуком упала на черный мраморный пол. Струя крови брызнула из рассеченной артерии, и обезглавленное тело опрокинулось назад.

Снова уродливое подобие руки поднялось, и другой иракзаи проковылял к своей смерти. Жуткая драма повторилась, и еще одно безголовое тело легло рядом с первым.

Когда третий иракзаи прошел мимо Конана, киммериец вдруг ощутил прилив невидимых сил, пробудившихся в нем.

Его левая рука непроизвольно скользнула под баккарианский ремень и легла на стигийский пояс. Конан почувствовал новую силу, хлынувшую в его онемевшие члены.

Третий иракзаи был уже обезглавлен, и уродливый обрубок поднялся снова, когда Конан почувствовал, что преодолевает невидимый барьер. Яростный и непроизвольный крик вырвался из него, когда он прыгнул вперед. Его левая рука сжала пояс колдуна, а длинный нож сверкал, как молния, в правой. Люди на ступенях не двигались. Они спокойно смотрели и, если и почувствовали удивление, не показали его. Конан не позволял себе думать, что могло случиться, когда он приблизится к ним. Его кровь стучала в висках, малиновая дымка плыла перед глазами.

Он горел желанием убить, погрузить свой нож в тело каждого из колдунов.

Дюжина шагов отделяла его от ступеней, на которых стояли усмехавшиеся демоны. Взгляд его случайно упал на алтарь. И мгновенно в ушах отчетливо, как наяву, прозвучали загадочные слова Хемсы: «Разбей кристальный шар».

Его реакция была молниеносной. Даже самый великий колдун не успел бы прочитать его мысли и предотвратить действия. Изогнувшись, как кошка, Конан обрушил свой нож на шар. Раздался оглушительный взрыв. Пробудившиеся к жизни золотые змеи, шипя и извиваясь, бросились на Конана. Но он был неудержим. С быстротой обезумевшего тигра он перерубил чудовищные стебли, которые потянулись к нему, и он ударил в кристаллическую сферу еще раз. Шар взорвался с громом, усеяв черными осколками мрамор, а золотые гранаты, как будто освобожденные из плена, взметнулись вверх к потолку и исчезли.

Безумный крик вырвался разом из четырех глоток и многоярусным эхом прокатился по огромному залу.

На ступенях лестницы извивались в конвульсиях четыре фигуры. Когда эхо стихло, они застыли, и Конан понял, что колдуны мертвы. Четыре безголовых змеи безжизненно обвивали алтарь.

Керим Шах медленно поднялся на ноги. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от звона в ушах.

— Ты слышал этот грохот, когда взорвался шар? Не души ли колдунов были заключены в золотых гранатах? Ха!

В этот момент Конан ощутил воздействие на себя какой-то новой силы. Действительно, на лестнице стояла другая фигура. Его плащ тоже был черным, но из богато вышитого бархата, а на голове была бархатная шапочка. Его лицо было спокойно и казалось даже приятным.

— Кто ты такой? — спросил Конан.

Он уставился на него, держа нож наготове.

— Я — Хозяин Уисмы!

Его голос был похож на перезвон храмового колокола, но с ноткой жесткой насмешки.

— Где Юсмина? — выкрикнул Керим Шах.

Хозяин засмеялся.

— Зачем тебе это, глупец? Неужели ты так быстро забыл силу, когда-то одолженную мною тебе, что пришел сюда вооруженным? Я возьму твое сердце, Керим Шах!

Он вытянул руку ладонью вверх, как бы принимая что-то, и туранец резко вскрикнул в смертельной агонии. Вдруг кольчуга Керим Шаха треснула, его грудь раскрылась, что-то темно-красное вылетело оттуда и оказалось на ладони хозяина. Туранец с развороченной грудью рухнул на пол. Хозяин засмеялся и швырнул предмет к ногам Конана — это было еще трепетавшее человеческое сердце.

С ревом и проклятиями Конан рванулся к лестнице. Пояс Хемсы придавал ему силу и безумную ненависть, текшую в него, необходимые, чтобы преодолеть ужасную эманацию власти, которая встретила его на ступенях. Воздух наполнился мерцающим, плотным туманом, через который он проталкивался, как через трясину.

Достигнув площадки на верху лестницы, Конан увидел лицо Хозяина, плавающее в тумане. Киммерийцу показалось, что в непроницаемых глазах колдуна мелькнул страх. Конан занес над ним нож, но демон исчез, как лопнувший мыльный пузырь. Что-то длинное и волнообразное метнулось вбок от площадки по коридору.

Киммериец рванулся вслед и успел заметить, как это что-то исчезло за занавеской в ответвлении коридора. Оттуда донесся крик. Конан рванулся к занавеске.

Страшная сцена предстала перед его взором. Юсмина сжалась в дальнем конце покрытого бархатом возвышения, крича от отвращения и ужаса, перед ней раскачивалась чудовищная голова ужасной змеи. Со сдавленным криком Конан швырнул в рептилию свой нож.

Мгновенно чудовище извернулось и метнулось к нему, как высокая трава под резким порывом ветра. Длинный нож торчал в шее. Огромная голова оказалась над киммерийцем, а затем устремилась вниз с широко раскрытыми челюстями. Конан выхватил кинжал из пояса и направил его вверх навстречу опускавшейся голове. Острие проткнуло нижнюю челюсть и вонзилось в верхнюю, соединив их. В следующее мгновение гигантское туловище обвилось вокруг киммерийца. Змея, потерявшая способность использовать свои клыки, прибегла к последней форме атаки. Левая рука Конана оказалась зажатой, но правая была свободна.

Упершись ногами, чтобы тверже стоять, он схватил рукоять ножа, торчавшего из шеи змеи, и вырвал его с брызгами крови.

Длинный нож поднялся и опустился, наполовину разрубив огромное туловище рептилии. Прежде чем он смог ударить еще раз, гигантские петли упали с него, и чудовище поползло по полу, поливая его кровью. Конан прыгнул вслед за ним с поднятым ножом, но змея увернулась и ударила оставшейся частью корпуса стенную панель из сандалового дерева. Панель отскочила назад и вверх, и кровоточащее чудовище скользнуло в отверстие и исчезло.

Конан мгновенно атаковал панель, несколько ударов разорвали ее, и он вгляделся в полумрак за ней. Киммериец увидел на мраморном полу кровавые следы, ведущие к таинственной сводчатой двери. Это были следы человеческих ног…

— Конан!

Он повернулся и едва успел подхватить на руки бросившуюся к нему Деви.

Конан сжал Юсмину в объятиях, которые заставили бы ее поморщиться в другое время, и прижал свои губы к ее губам.

Она не сопротивлялась. Деви превратилась в обыкновенную женщину. Она закрыла глаза и упивалась его сильными, горячими поцелуями.

— Я знала, что ты придешь за мной, — тихо сказала она. — Ты не оставил бы меня в этом логове дьявола.

При этих словах он поднял голову и внимательно прислушался. Тишина царила в замке Уисмы, но опасность поджидала их на каждом шагу.

— Нам нужно уходить, — пробормотал Конан. — Эти раны были бы достаточны, чтобы убить любого обычного зверя или человека, но у колдуна дюжина жизней.

Конан поднял девушку и понес ее, как ребенка, на руках. Он прошел мерцающий нефритовый коридор и лестницу, готовый к любой неожиданности.

Она дрожала и цеплялась за него.

— Он использовал заклинания, чтобы сломить мою волю. Самым ужасным был истлевший труп, который меня обнял. Я упала в обморок и лежала, как мертвая, не знаю сколько времени. Придя в себя, я услышала звуки борьбы, а затем этот змей появился между штор. О!

Она содрогнулась при воспоминании об этом ужасе.

— Я почему-то чувствовала, что это не иллюзия, а настоящий змей, который хотел убить меня.

— По крайней мере, он не был тенью, — загадочно ответил Конан. — Он понял, что побежден, но решил скорее убить тебя, чем позволить, чтобы тебя спасли.

— Что мы имеем в виду, когда говорим ОН? — спросила она беспокойно.

Затем, вскрикнув, она прижалась к нему и забыла о своем вопросе. Она увидела у подножия лестницы уродливые трупы пророков. Юсмина мертвенно побледнела и спрятала лицо на груди Конана.