Элена свернулась калачиком в одном из широких кресел, стоявших у распахнутых французских окон. Не мигая, она смотрела на линию горизонта, где серебрилась морская гладь. Луна висела над самой землей, большая и желтая.

Она думала о сопротивлении и о подчинении. О том, как закончится ее неконтролируемая страсть, прежде чем Алессандро поглотит ее всю.

– Мне следовало запереть дверь, – проворчала она.

– Я хочу видеть тебя в моей постели. Начиная с сегодняшнего дня, – его голос не терпел возражений, – и навсегда. Ты проиграла эту игру.

Он принял душ. Даже на расстоянии Элена могла слышать запах свежести и мыла. Его густые влажные волосы лежали надо лбом красивой темной волной. Теперь он смотрел на нее по-иному и казался чуть слабее, более доступным.

Алессандро явно ожидал – она вот-вот снова станет перечить ему. Это было видно по его позе, по напряжению в каждой линии тела. Полуприкрытые глаза следили за каждым ее движением, за каждым вздохом.

«Можешь ли ты лишиться еще одной части себя?» – спросила она сама себя и вслух произнесла:

– Хорошо.

В комнате повисла тишина. Он чуть склонил голову:

– Что ты сейчас сказала?

– Я соглашаюсь с тобой. – Элена поднялась с кресла, босыми ступнями чувствуя прохладу деревянных половиц. Ничто теперь не поможет ей. – Ты победил.

Опустив голову, Элена смотрела на свои ноги. Ей нельзя было глядеть на Алессандро. Она чувствовала, как его сила и теплота словно обволокли тело, словно это была неизвестная ей древняя магия, которая меняла и разрушала ее.

«Если только я позволю», – напомнила себе Элена. Она может лишиться части своей души, но это будет справедливой платой за блаженство. Сейчас и здесь она в безопасности, так это и должно оставаться. Как только она сдастся Алессандро, он тотчас же утратит к ней интерес. Именно так поступают все мужчины. Это значило одно: как только истекут их сорок дней вместе, он просто умоет руки. Поспешно, с радостью избавится от нее, так и не сообщив ничего Никколо. Она наконец-то обретет свободу, а Ник окончательно потеряет ее след.

Это и есть ее план спасения, простой и ясный.

– И что же я выиграл? – Его голос был полон чувственности и одновременно угрозы. – Элена, будь точнее.

Она взглянула на Алессандро. Выражение его лица было циничным, тело напряжено, но в глазах бурлила та же страсть, переполнявшая его и прежде…

– Все, что ты захочешь, – сказала Элена. Она чуть приподняла брови, словно удивляясь, почему он все еще стоит на пороге. Словно она уже дала ему ключи. Холодок пробежал по спине. Хорошо, он получит ее, но не всю. И он никогда не узнает правды. – Это ли не то, чего ты хочешь? – Элена соблазняла, манила, отвлекала. А потом улыбнулась, холодно, с вызовом: – Мое полнейшее подчинение твоей воле? Существовать по твоим правилам? Что ж, я согласна. Это так и есть. Ты должен быть полностью удовлетворен.

– Мне нужно стыдиться? – Он бросил на Элену проникновенный взгляд, и она поежилась. – Мне кажется, все это мы уже прошли. Не тебе вызывать во мне чувство стыда.

– Тогда тебе не о чем беспокоиться. – Она тщательно расправила складки на длинной шелковой сорочке цвета шампанского, выгодно оттенявшего голубизну ее глаз. – Я обнаружила это в изножье кровати. Как и всю другую одежду, что я ношу все это время здесь. Как будто ты шьешь ее сам где-то по ночам.

– Не я, – ухмыльнулся Алессандро, не сводя с нее глаз, пока она приближалась к нему с другого конца комнаты. Она уже хорошо знала этот взгляд собственника, жаркий и голодный. – Мой кузен Люка владеет домом моды. Мы не особенно близки, но одежда, им созданная, говорит сама за себя.

Элена ничего не ответила. Она еще до конца не поняла, готова ли дойти до самого края? Теперь ей нужно было решить, поддастся ли она этому человеку? Позволит ли забрать ее в его постель?

Но можно было поступить и по-другому. Конечно, это наверняка разорвет ее душу в клочья, и едва ли затем она сможет собрать себя воедино. Но это единственно возможный выход. Единственный способ.

То, что делал Алессандро. Одна мысль о том, что можно разделить постель с этим мужчиной, приводила Элену в трепет. Уже было не важно, какая последует расплата…

Она подходила к нему все ближе, их взгляды уже не расставались. Он слышал шуршание тонкой ткани при каждом движении ее бедер. Ждал, наблюдал за ней.

Элена видела голод, вспышки страсти в его глазах.

Сейчас она чувствовала себя всесильной, как никогда в своей жизни. С того момента, как позволила себе поверить – в ее жизни появился этот потрясающий мужчина, который смотрел на нее, как на ожившую богиню, сошедшую с небес. Все тело наполнилось приятным гудением, словно от электрического потока.

Элена остановилась лишь тогда, когда оказалась в шаге от него. Теперь она ждала. Алессандро напрягся, но не двигался с места. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, руки в карманах просторных брюк, словно его ничто не трогало. Но Элена знала – это не так.

– Ты думаешь, это сработает? – Его голос был предательски хриплым. – Подозрительная капитуляция – эта попытка соблазнить меня? Слишком быстро тебе удалось переступить через свою гордость.

– Задай себе этот вопрос, – ее взгляд словно проникал в него, – почему, даже когда я говорю то, что хочешь услышать, ты недоволен. Что бы это ни было.

– Потому что все слова не важны. – Он криво улыбнулся. – Не так важны, как тебе бы этого хотелось. Мне не важно, каким способом я добьюсь тебя. Не важно как. Пока ты здесь, со мной. Ты к этому готова?

– Я же сказала, – мягко напомнила Элена, – ты победил. – Она выставила руки перед собой, словно жертва, но ее улыбка была достойна королевы. – Отдаюсь на милость победителя. Так, кажется, говорят?

– Кажется… – Он протянул руку и с обманчивой леностью провел пальцами по ее нежной шее до ложбинки между грудями. – Тебе следует опасаться меня. Почему же ты не боишься?

– Я просто в ужасе!

– Кто из нас больший глупец?

От звука его голоса у нее закружилась голова.

– Кто-то сказал, следует бояться своих желаний. – Она явно соблазняла его. Во всяком случае, ей нужно было атаковать первой. – Ты получишь все, и что же дальше?

Ее сердце стучало в груди, угрожая выпрыгнуть, потому что он снова улыбнулся. И в этой улыбке больше не было цинизма, лишь чистое желание. Это было единственное предупреждение.

Алессандро подхватил ее на руки и положил на плечо, словно она ничего не весила. Как рыцарь, присваивающий себе приглянувшуюся женщину на порабощенной земле. Она судорожно вдохнула, но его рука, большая, надежная рука, держала крепко. Его плечо, на котором лежал ее живот, было твердым и широким, прикосновение – горячим.

Элена увидела себя в отражении одного из зеркал – безвольно лежавшую на его плече, с волосами, разметавшимися в беспорядке, с раскрасневшимся лицом.

Она затаила дыхание. Страха Элена не испытывала, но не могла унять дрожь.

«Поддаться ему, – сказала она себе, – единственный способ сохранить то, что еще возможно сохранить».

Алессандро опустил ее на середину кровати. Лишь краем глаза Элена смогла увидеть обстановку – светлые стены, темное дерево, окна в форме арок. Затем ее взгляд остановился на мужчине. Некоторое время он стоял у постели, смотря на нее. Элена не могла бы сказать, о чем он думал.

Сама она дрожала и сгорала от желания.

Больше он не спрашивал ни о чем. Не уговаривал, не давал обещаний. Он просто взял ее…

«Это именно то, чего ты хотела», – напомнила себе Элена.

Прошло чуть больше недели. Она нежилась не в роскошной ванне в доме, а в дворовом душе – так можно было ощущать морскую свежесть ветерка и лучи солнца на коже. Подставив лицо под тугую струю воды, Элена размышляла над своей победой.

Ее изысканный, опасный плен…

Не осталось ни единой части тела, которую Алессандро не присвоил бы себе. Он не упустил ни миллиметра ее кожи, которую исследовал пальцами, ртом и своим дьявольским языком. Он брал ее с такой страстью, которая граничила с отчаянием. И Элена понимала его, потому что испытывала те же чувства, тот же всепоглощающий голод. Им обоим было невозможно насытиться друг другом.

И не важно, сколько раз он делал это и как часто она выкрикивала его имя. Как долго он держал ее в своих руках, пока она впадала в беспамятство. Голод всегда поджидал их.

А Элену заставлял цепенеть при мысли – она больше никогда не сможет оставить этого человека. Ей казалось, даже его голос оставит на ней следы до конца жизни…

Но Элена и возвращала все сполна. И кому было дело до того, что она сама бросалась в это пламя?

Она уложила его на лопатки на том же самом обеденном столе, забралась на него сверху. Использовала свой рот и руки для того, чтобы он застонал от наслаждения. Она знала, что именно приводило его в трепет, отчего он закатывал глаза и терял контроль над собой и что вызывало его смех, когда они исследовали друг друга в темноте. Она дразнила его, изматывала – затем засыпала, обвившись вокруг него, прижимаясь к широкой груди, убаюканная его спокойным дыханием.

«Успех именно таков, – говорила себе сейчас Элена. – Тебе следует гордиться собой».

Но вместо этого она представляла, как они танцевали в бальном зале, вспоминала об эмоциях, возникших между ними. Даже теперь, даже сейчас это воспоминание озаряло душу.

Что могло быть между ними когда-то… То, кем они могли бы стать когда-то…

Она не должна была позволять мечтать о подобном, потому что это принесет лишь боль. Не должна представлять, как бы все могло быть…

Если бы его поцелуи значили больше, если бы он улыбался ей, когда она прижималась к нему и шептала его имя…

«Вернись из своих фантазий, – призывал внутренний голос, и Элена почувствовала боль во всем теле. – Ты здесь, чтобы быть его девкой и никем больше».

Боль прошла, и она почувствовала себя снова в порядке.

Выключив воду, Элена потянулась за полотенцем.

Алессандро стоял в дверном проеме душевой, скрестив руки на обнаженной груди. У нее перехватило дыхание – как же он прекрасен…

– И как долго ты здесь? – Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы голос звучал спокойно.

Со временем ей наверняка станет легче. Она научится притворяться.

– Не очень долго.

– Разве ты не собирался на пробежку?

– Да, – он улыбался. – Я уже закончил.

– Видимо, я пробыла в душе дольше обычного, – пробормотала Элена.

– Как думаешь, ты действительно беременна? – как-то вечером спросил Алессандро.

Лучи солнца проливались в комнату сквозь широкие окна, наполняя постель, на которой они были вдвоем, теплым светом. Он провел пальцами по ее животу, его голос был серьезен. Это было уже слишком. В его глазах она прочитала томление…

Элена оседлала его, изогнулась, заставив войти еще глубже… Секс был лучше эмоций, легче.

Он выдохнул, прикрыл глаза.

– Мы совсем скоро узнаем об этом, – ответила она, не прекращая двигаться, напоминая, кто они друг другу и зачем здесь. – И потом сможем прекратить притворяться, будто между нами есть что-то большее, чем секс.

Он подтянул ее лицо к себе за подбородок и прошептал ей что-то в самые губы. Лишь много позже, когда они отдыхали, насытившись друг другом, она смогла понять, что это было.

«Будь ты проклята!»

* * *

Элена приближалась к нему, на ходу закутываясь в большое мягкое полотенце. Алессандро посторонился, чтобы пропустить ее. Она прошествовала к его огромной кровати, занимавшей почти весь угол.

Теперь ничто не было тем, чем представлялось прежде. Сам Алессандро был не тем, кем ей казался. Она никак не могла взять в толк – Алессандро и Никколо не имели ничего общего! Теперь Элена просто ждала, пока огонь между ними не обратится в дымку на горизонте…

И было вот еще что: Алессандро не пытался скрываться за положительным имиджем. Не пытался притворяться лучшим человеком. Он был суров, тверд, требователен, но умел слушать и слышать. Он заботился о ней так, как это не делал никто другой прежде. Он мог взять расческу из ее рук и ласкать ее волосы, заставляя дрожать от чего-то большего, чем возбуждение. А когда они встречались глазами в отражении зеркала, его охватывала страсть, и он брал ее у ближайшей стены…

«Он не похож на Никколо. Он хуже его, – без устали напоминала она себе. – Ты просто не можешь видеть всего, но это никуда не пропадает. Это должно быть здесь!»

Если Алессандро не был похож на Ника, у нее нет оснований не доверять ему. Элена действительно чувствовала себя с ним в безопасности. Это чувство захватывало ее. Она уже слишком долго скрывалась и не могла остановиться – очень многое поставлено на карту. Особенно если брать в расчет то, как ускорялось биение ее сердца при одном его взгляде…

– Что-то не так? – Алессандро стоял позади нее. Ее обезоруживала эта ласка и забота в его голосе. Но она не могла плакать при нем. Не могла предать себя, когда зашла так далеко…

Элена обернулась. Его взгляд был темен – он волновался за нее! И это чувство она тоже никак не могла принять.

– Иди ко мне, – сказала Элена, ее голос был полон чувственности, всего того, чего она не могла и не хотела показывать.

И он подчинился со всей страстностью изголодавшегося хищника, глаза нацелены на нее, темные и блестящие. Она подождала, когда он приблизился к ней как можно ближе, и отбросила полотенце в сторону.

– Ты когда-нибудь убьешь меня, – счастливо рассмеялся Алессандро.

Ее кожа покрылась мурашками, когда он прикоснулся к ее телу. Он приподнял ее и положил на постель.

– Я буду петь на твоих похоронах, – пообещала она шутя.

– Я умру не один. – Он запустил руку в ее влажные волосы и поцеловал в губы. – Обещаю тебе…

Они не сводили друг с друга взгляда. Она помогла ему освободиться от лишней одежды.

– Элена, – выдохнул он. – Я…

Слова были слишком опасны. Этого она не могла себе позволить. Она повела бедрами, приглашая его. Ей приходилось продолжать играть роль и быть той шлюхой, которой он и считал ее. Ничего больше не имело значения.

Эта страсть, она знала, станет их концом. Он знал вещи, которые ему не следовало знать. Он двигался в ней, могущественный, повелевающий – как это было с первого взгляда. С того самого момента, когда их руки соприкоснулись в танце.

Алессандро бродил по дому.

Он двигался по веранде, навстречу Элене, нежившейся под солнцем на одном из шезлонгов. Она казалась невозмутимой, почти спокойной, когда он сам все еще кипел после последнего разговора со своим ассистентом.

– Джованни, еще одна неделя, – отрезал Алессандро, когда тот пытался представить очередной семейный кризис серьезным деловым вопросом, требовавшим его незамедлительного вмешательства. Потому что Алессандро следовало беспокоиться, проявлять заботу. Решать чужие проблемы. – Я в отпуске. Скажи им, чтобы они разобрались сами или просто подождали.

– Но, – ассистент прочистил горло, чтобы звучать увереннее, – они настаивают все больше час от часу!

– В таком случае я плачу тебе лишние деньги! – прорычал Алессандро и бросил трубку.

Он остановился около Элены. Она пролистывала иностранные журналы с деланым безразличием. И тут его осенило – неделя! Уже через неделю их история закончится. Или же они будут связаны так крепко, как он и не думал быть связанным с другим человеком. Осталась лишь неделя, и он не был к этому готов…

Алессандро не хотел возвращаться к той жизни, какую вел в Сицилии прежде. Не хотел вновь примерять на себя ту роль, которая не принесла ему ничего, кроме печали. Не хотел плясать под дудку мертвеца, сражаться в битвах за репутацию своей семьи.

Неожиданно он почувствовал такой прилив отчаяния, словно истекал их последний день.

Ровно так же он был сыт по горло упрямством этой женщины! Она постоянно держала его на расстоянии вытянутой руки. Алессандро знал – она делает это специально, изображая из себя ненасытную тигрицу. Элена думает, будто дает ему то, что нужно? Будто насыщает зверя? Ну что ж, пусть! Алессандро знал – он был для нее чем-то большим.

Он был сыт этими полумерами. Он хотел ее всю, хотел выведать каждый ее секрет, узнать любую тайну. Хотел знать ее лучше…

– Элена, уже прошло тридцать три дня. – Алессандро опустился рядом с ней. Он терпеливо дождался, пока она обратит на него внимание. – Это значит, мы уже почти уверены в ответе.

– И тебе доброе утро! – ответила она и сладко потянулась. Он не мог объяснить себе, почему так хотел видеть ее реакцию. – И нет, еще есть несколько дней, прежде чем мы можем делать какие-то выводы.

Некоторое время они продолжали смотреть друг другу в глаза. Он уже чувствовал жар, возникающий между ними как всегда, но было что-то еще. Что-то настоящее, подлинное.

Она изменила позу и улыбнулась – верный способ разжечь в нем жажду. Ее пальцы пощипывали бахрому на коротко обрезанных шортах, в которые была вправлена светлая легкая футболка, открывавшая ее шею. Светлая ткань оттеняла загар и яркий цвет глаз. Она вытянула длинные загорелые ноги и похлопала по шезлонгу, предлагая ему занять место рядом.

Решение не прикасаться к ней принесло Алессандро почти физическую боль.

– Интересно, что случится, если мы останемся в одежде? – Его голос был тихим и спокойным. – Элена, что будет тогда? Что еще мы сможем открыть друг в друге?

– Ты не знаешь ответа? Так слушай. Нам совершенно нечего сказать друг другу. Мы чужие, – прохладно ответила она, но ее глаза заметно потемнели. – И нам не следовало встречаться.

– Это меня не убеждает. Что ты скрываешь от меня?

Он мог поклясться – Элена вздрогнула, но очень быстро смогла взять себя в руки.

– Что я могу скрывать от тебя? – ответила она вопросом на вопрос. – Ты же знаешь все. Ты забрал себе все. Ничего больше не осталось.

– Я взял твое тело. Да, это так, – согласился мужчина. – И я теперь очень хорошо его знаю – так, как ты этого и хотела. Но остальное?

Алессандро наблюдал ее внутреннюю борьбу, одна эмоция сменяла другую на ее лице. Наконец Элена встряхнула волосами, глаза затуманились.

– Почему это важно для тебя? – тихо спросила она. – Ты же получил то, чего хотел.

– Я хочу все, – ответил он, и в его голосе слышались напряжение и чувственность.

Он улыбнулся, когда Элена вновь откинулась на шезлонге.

«И этого может быть недостаточно», – прошептал его внутренний голос. Элена стала необходима ему. Он не хотел знать почему.

Теперь он наблюдал за тем, как она набрала воздух, судорожно выдохнула, а ее руки сжались в кулаки. Он заставил себя подождать.

Элена отвела от него взгляд, посмотрела на горизонт, и, когда вновь обратила глаза к нему, Алессандро наконец-то увидел ее настоящую. Как в первый раз.

Наконец-то…

– Алессандро, чего ты хочешь? – В ее голосе не было никакого удивления. – Нам осталось пробыть здесь несколько дней. Почему ты хочешь все испортить?

– Мне нужна та Элена, которую я встретил в Риме, – ответил он. – Мне не нужна бездушная секс-игрушка.

Она невесело рассмеялась:

– Вот именно! Мужчинам вроде тебя всегда нужен кто-то подобный.

Он почувствовал, как в нем начала разливаться, словно нефтяное пятно, липкая тьма. Напоминание о том, как испорчен, как порочен он был. «Мужчины вроде тебя». Сможет ли он когда-нибудь избавиться от бремени своего имени? Вряд ли. С самого своего рождения он был обречен быть кем-то вроде своего отца. И не важно, как он старался измениться.

– Элена, мне безразлично, насколько ты меня ненавидишь, – процедил он сквозь зубы. – Но что бы ни было дальше, я желаю искренности и правды.

– Правда? – прошелестела она. – Это почти смешно. Что ты знаешь о правде? – Ее лицо раскраснелось. – Из соображений выгоды ты чуть не связал свою жизнь с нелюбимой женщиной.

– Это был долг, – поправил ее Алессандро.

Она рассмеялась и сказала с горькой решимостью:

– Алессандро, ты просто нехороший человек. Как ты можешь быть иным, если ты Корретти?

Это имя несло за собой обреченность проклятия.

Она произнесла это так, словно его имя, данное ему при рождении, было грязнейшим словом. Словно ей было противно даже произносить его.

В нем словно что-то сломалось.

Потому что он был не просто еще одним из рода Корретти. Именно Алессандро довелось оказаться тем, кого его семейство должно принести в жертву ради клановых интересов. Он был тем, от кого ожидалось беспрекословное подчинение. И он всегда поступал именно так. Собственные родители управляли им как марионеткой. Родной дедушка манипулировал им.

А теперь Элена ворвалась в его жизнь, словно вспышка молнии, осветив темноту в его душе. Осветила все уголки его сердца единственным потрясающим танцем… Но и она ненавидела его. Он никогда не был ничем иным, как руинами, скрывавшимися под маской человека. «Твоя совесть погубит тебя, – как-то посмеялся над ним Карло. – Она делает тебя слабым».

Но Алессандро был доволен этим, пока его совесть не позволяла ему стать таким же, как сам Карло. Возможно, теперь это единственное, на что он мог надеяться. Элена не имела ни малейшего понятия, кем он был на самом деле.

– Ты не знаешь, что я за человек.

– Весь мир знает, кто ты, – не отступала она, смотря на него, как на монстра. Он не мог больше выносить этого. Только не от нее. – Ты…

– Я так устал платить за грехи своих предков, – процедил Алессандро сквозь зубы и рукой разрубил воздух. Она открыла рот, но вновь сомкнула губы, опустилась на шезлонг, все так же сжимая кулаки. – Всю свою жизнь я делал лишь то, что шло на благо моей семье. Да, я собирался взять ту женщину в жены. – Он запустил руку в свои густые волосы. – Потому что это была последняя воля моего умирающего деда. Я лишь исполнитель чужой воли…

– Твой дед… – начала было она, и ее глаза засверкали.

Алессандро уже знал: она собирается – уже в который раз! – пересказать историю его проклятой семьи.

– Да, он не был святым, – перебил ее он. – Это я знаю. Но, Элена, этот человек был моим дедом. Что бы я ни думал о своем деде, я благодарен ему за то, что он подарил мне мою жизнь. Тем или иным способом я должен был отплатить деду за это. Как бы ты отплатила за подобное?

– Закопать себя заживо… Едва ли это подходящее решение.

– Говори за себя! – огрызнулся он.

Она побледнела, силясь вдохнуть полной грудью.

Алессандро ненавидел себя за это, но ничего не могло остановить его теперь. Он должен был объясниться перед ней. Могла ли она понять его? И как вообще это можно было рассказать?

– Земли, которые причитались Алессе, могли бы довести до конца планы моего деда. Он боролся за него годами, поставил под удар весь капитал нашей семьи. Это бы сняло с нашей семьи все прежние грехи. – Алессандро смотрел ей в глаза. – И кто был я, чтобы противостоять этому? Что мог сделать? Я с раннего детства подготовлен к тому, чтобы достойно выполнять свой долг перед семьей. Никогда я не откажусь от этого.

Но Элена лишь рассмеялась. Звук ее звонкого смеха пронзил его в самое сердце.

– Все это мне приходилось слышать и раньше. Борьба с самим собой. Желание быть лучшим человеком. Это песня, чьи строки впились в мою память навечно. – Ее взгляд впился в его лицо. – Но когда Никколо впервые рассказал мне об этом, я поверила.