«Угу… Ну а вы–то чего слиняли?»

«А мы сидим, прикинь, цог вроде уже кончился, всё выпили, всё доели, а время — второй час ночи, а Ринпоче чего–то никак из номера своего не выходит. Говорят, спит и, может быть, таки проспит до утра. Странно, вроде бы он всё для пуджи приготовил, а потом спать лёг. А тут ещё дождь накрапывать стал — ну, мы думаем, какая тут пуджа. Взяли и уехали. А то ведь сегодня ещё сюда, а потом сразу на ретрит».

«А мы в это время гулять ушли, потом приходим — это уже где–то в начале третьего, а Ринпоче как раз и вышел, бодрый такой, и дождик просто как по заказу кончился, ну, мы сели, кто остался, и он с нами пуджу и провёл. И потом ещё, оказывается, он нам дал передачу каких–то текстов — он сказал названия, только очень быстро, я не запомнил. Это уже совсем под утро было, все такие сонные, и холодно. У меня теперь горло болит».

«Ну ничего, щас мы после лекции в «Салют» приедем — мы тебя вылечим. Тут у нас водки полбагажника. И поедим нормально».

«А Ленка, небось, сразу купаться полезет. Да? Там в речке вода, между прочим, не такая уж и холодная. Слушайте, а Пашка из Бодхгайи прилетел уже?»

«Да, сегодня утром прилетел, обещал сейчас сюда приехать».

«А Марина чего?»

«А она так с тех пор в Дхарамсале и сидит».

«Ни фига себе! А говорила — когда лама Лобсанг в следующий раз будет в Москве, я, дескать, обязательно хочу на ретрит поехать».

«Зато она мне тут e-mail прислала — пишет, что у неё теперь четырнадцать вангов; только что Ямантаку получила, и на днях там ещё будет Хеваджра».

Похоже, мы нашли свой формат счастья. Можно коллекционировать яхты, можно клыки самца кабана, а можно — учения и посвящения, полученные от высоких лам. При этом чувствуешь себя гораздо более свободным существом, чем все эти мрачные миллионеры в бронированных «мерседесах». И что же дальше? Чем же мы, так называемые практикующие буддисты, принципиально отличаемся от них?

Ничем. Только пользовательскими настройками «шлема счастья», который красуется на головах и у «них», и у «нас». А абонентская плата за пользование шлемом по тарифу «счастье русского миллионера» в миллионы раз больше, чем плата по тарифу «щастье русского буддиста».

Дхарму часто сравнивают с фонарём, который освещает Путь. Этот фонарь был подарен нам для того, чтобы мы не заблудились и не переломали конечности, когда устремимся к выходу из сансары. Но мы ловко приспособили его для решения более реальных и насущных задач: мы сделали из него стильный торшер для гостиной.

Самоосвобождение в Седьмой сонате

Ещё в начале 60–х Далай–лама сказал такие слова: «Рассказывать, как ты сидел в тантрическом ретрите, в то время как ты до сих пор не в состоянии осилить десять простейших основ Дхармы, — это только выставлять себя на посмешище» (см. 2–ю главу этой книги). Его Святейшество подразумевал, что над подобным хвастуном будут смеяться те, кто понимает, что занятия высшими практиками превращаются в самообман, если не заложен прочный фундамент духовного роста. Понимать–то мы понимаем, но этот фундамент, который кажется нам азбукой для детского сада, на самом деле не

так уж прост. Более того, это для нас практически невыполнимо. Поэтому мы успешно хвастаемся друг перед другом, только вот некому над нами посмеяться.

Неудивительно, что все ламы, обращаясь к западной или российской аудитории, не устают напоминать: «Не забывайте о мотивации! Помните, ради чего вы обратились к Дхарме: ради того, чтобы помочь живым существам освободиться. А если вы просто хотите в этой жизни почувствовать себя комфортно, то тогда лучше заняться чем–то другим». Ведь согласно беспощадной махаянской классификации, практикующие самого низшего уровня — это те, кто занимается практикой Дхармы ради того, чтобы «заработать» благоприятное перерождение. А те, кто думает о целях этой жизни, — это не буддисты, а просто мирские люди, тешащие себя самообманом, чтобы эффектно выглядеть в собственных глазах и в глазах окружающих. Начитавшись красивых слов о просветлении, мы привязываемся к этой «сказке» точно также, как к любым сансарным вещам и идеям. Вот слова Далай–ламы, сказанные в 1981 году: «К сожалению, первое, что мы обычно делаем, — это привязываемся к разговорам о достижении просветления. Когда мы вынужденно думаем о других существах и якобы от всего сердца посвящаем им себя, руководствуясь эгоистической заботой о собственном просветлении, то такой способ манипулирования этими вещами — это полнейшая фальшь, это просто разновидность лжи» (см. 12–ю главу этой книги).

Ламы — очень тактичные люди. Но иногда они начинают говорить предельно прямо. Летом 2005 года в Москву приехала Кхандро Ринпоче, выдающийся мастер традиции дзогчен. Имея большой опыт общения с буддистами «нового призыва», своё двухдневное учение в Москве она начала довольно резко: «Буддизм сейчас в моде. Многие люди, особенно молодые, ходят в Дхарма–центры как в клуб, где можно потусоваться и приятно провести время. Если ходить постоянно, то это становится стилем жизни. Я сразу хочу вас предупредить, что Дхарма не для этого. Если вы пришли сюда с таким настроением, то будет честнее, если вы пойдёте в какое- то другое, более подходящее место».

В другие места мы тоже ходим, но там мы не чувствуем себя особенными. А здесь — чувствуем. Нам кажется, что тот факт, что мы заинтересовались этим учением и даже кое–что в нём поняли — это уже и есть просветление. Нам сказали, что если идти «общим путём», то для накопления заслуг, необходимых для просветления, понадобятся миллионы жизней. Но для избранных есть путь тантры — даёшь просветление за одну жизнь! Но можно и ещё быстрее — прямо сейчас: для самых способных есть дзогчен. В дзогченовских книгах мы увидели то, что может увидеть там существо, которое, придя первый раз в первый класс, заявляет: «А я хочу сразу быть профессором. Тут надо сначала сидеть целый день, потом учить уроки.

В институте тоже плохо: лекции, зачёты, экзамены. А профессору хорошо: он ничего не делает, просто ходит, улыбается. Вот это жизнь!»

Когда человек, впервые подошедший к роялю, видит, как Святослав Рихтер с гениальной лёгкостью играет, скажем, Седьмую сонату Прокофьева, как будто он так и родился за роялем, клавиши которого играют сами, а он просто сидит и радуется, то начинающему может показаться, что он сейчас тоже сядет и сыграет не хуже. Это же так легко! Зачем разучивать какие–то гаммы и этюды?

Дзогченовские тексты — это очень искусная провокация: человек с непобеждённым эго, не преуспевший в практиках начального уровня, мгновенно попадается на эту удочку. Мы радуемся, читая в таких книгах, что, дескать, пусть занимаются сложными тантрическими визуализациями те, кто не понимает, что поэтапный путь — даже самый быстрый — не выводит за пределы двойственного мышления. Всё это — пустые концепции, которые ни к какому просветлению не ведут. Всё и так в порядке, и остаётся только увидеть это сейчас же и немедленно самоосвободиться! Но от нашего внимания почему–то ускользает, что во всех наставлениях многократно говорится: дзогчен потому и называется «Великим совершенством», что это самый высший этап для тех, кто уже преодолел все предыдущие. Он не самый простой и быстрый, а, наоборот, самый трудный. Это не предмет выбора: не хочу по крупицам накапливать заслуги и возиться с фундаментом, а хочу всё и сразу, поэтому выбираю Великое совершенство. Это высшая математика для нобелевских лауреатов, а не лёгкий кайф, доступный широкому кругу пользователей. Она кажется предельно простой тому, кто действительно победил эго, победил влечение к сансаре, и на основе истинного сострадания — бодхичитты — действительно достиг успеха в начальных практиках. Для такого человека высшая математика дзогчен — это 1×1 = 1. Но боюсь, что, если нам с вами тоже кажется, что 1x1 = 1, мы просто обманываем себя. Среди наших буддистов больше всего «дзогченовцев». У тибетцев — обратная ситуация. Не странно ли это?

Что делать и кто виноват

В 7–й главе этой книги Гомчен Кхампала говорит о том, что наставления учителя надо стараться не «понимать», а переживать: «Когда вы медитируете в процессе слушания учений — это называется «переживанием наставлений». Учитель даёт ученикам наставления, а они тут же пытаются ощутить внутреннее переживание услышанного».

Мне кажется, что нам до сих пор не удалось искренне пережить даже наставления начального уровня. Понимание этих, казалось бы, простых вещей отличается от их переживания примерно так же, как «брак по расчёту» отличается от любви. Когда я переводил эту книгу, я несколько раз неожиданно начинал плакать. С рациональной точки зрения это, наверное, странно и смешно. Но я ощущал не разумом, а чем–то другим, что если бы я занимался практикой так, как учат эти удивительные чистые люди, в форме которых возникли перед нами будды, то я, может быть, и мог бы спасти тех животных, которых уже убили и ещё убьют разные «правозащитники» и «режиссёры», и хотя бы немного уменьшить поток страданий, причиняемых этими людьми окружающим, а в конечном счёте — и себе. Может быть, я и смог бы убедить этого миллионера, у которого «всё ужасно», изменить свой взгляд на мир и перестать пребывать в состоянии раздражения и злобы, создавая себе плохую карму и заражая этим всех вокруг. Список существ, которым я мог бы хоть чем–то помочь, не имеет ни начала, ни конца. Но я не могу им помочь, и виноваты в этом не они, а я, потому что я убаюкиваю себя тем, что умеренное количество и качество буддийской практики, не мешающее моему сансарному комфорту, — это вполне достаточно для «счастья» на данном этапе моей жизни. Но тогда, спрашивается, какой толк от таких занятий?

Прочитать ещё раз простые слова об основах Пути, сказанные великими ламами, и пережить их — это, может быть, самое правильное, что мы сейчас можем сделать. Если сделать это не для того, чтобы ещё раз погладить себя по головке (точнее, по шлему) и продолжить «дремать в неведении счастливом», а для того, чтобы честно сопоставить свои устремления, мотивации и действия с тем, что понимают под практикой Дхармы носители этой традиции, то это может изменить наше представление о себе и обо всём остальном. После этого нам, возможно, искренне захочется снять свой шлем, работающий в режиме «щастье русского буддиста», положить его перед собой, затем взять что–нибудь тяжёлое и со всего размаху превратить его в груду искорёженных микросхем. Не будем себя удерживать.

Говоря «мы», я, возможно, совершаю большую ошибку. Всё сказанное о современных буддистах относится прежде всего к пишущему эти строки. Мне кажется, что я не одинок, но, наверное, это не более чем проекция моего загрязнённого видения. Если это действительно так и если вы уже давно проделали со своими шлемами вышеописанную процедуру, а я этого не заметил — тогда, пожалуйста, простите меня за мои слова и не читайте эту книгу.

Антон Батагов,

Москва, октябрь 2006 года

Р. S. Я хотел бы выразить огромную благодарность ламе Сонаму Дордже за ценные и глубокие критические замечания по поводу этого предисловия.

Тибетские буддисты всех направлений преклоняются перед Куну Ламой Ринпоче Тензином Гъялценом (1894-1977), рождённым недалеко от индо–тибетской границы

в конце ХIХ века, потому что вся его жизнь — это воплощение практики сострадания. Среди многочисленных учеников Куну Ламы —

Его Святейшество Далай–лама XIV. Ринпоче дал это учение монахам и монахиням

Международного Института Махаяны

в Буднатхе (Непал) 2 февраля 1975 года.

Фонарь, освещающий Путь

Комментарий Куну Ламы Ринпоче

Перед тем как вы начнёте слушать это учение, необходимо зародить в себе бодхичитту и подумать: «Я хочу достичь просветления, чтобы принести благо всем живым существам — моим матерям». Иными словами, перед тем как слушать учения, всегда надо подумать обо всех живых существах, которые были когда–то нашими матерями, и как будто бы вспомнить их.

Тема сегодняшнего учения — Лам–дрон («Фонарь, освещающий Путь к просветлению»). Этот текст был написан в Тибете великим Атишей (Дипамкарой Шриджняной), который родился примерно в 982 году в северо–восточной Индии и был сыном бенгальского короля.

Атиша и вторая волна распространения Дхармы в Тибете

Дхарма Будды была принесена в Тибет задолго до того, как туда прибыл Атиша, но в пагубный период правления царя Лангдармы (Удумцена), у которого, говорят, из головы торчали рога и который ненавидел Дхарму, она пришла в упадок. Но, даже несмотря на то что учения были искажены, они всё же продолжали существовать, только не в таком чистом виде, как раньше. На то, чтобы восстановить учения в их прежней чистоте, понадобилось около шестидесяти лет. Этот период называют второй волной распространения Дхармы в Тибете.

Случилось так, что в Западном Тибете, в королевстве Гуте, жили в то время правитель по имени Лха Лама Еше О и его племянник Чангчуб О. Они решили, что для распространения в Тибете подлинной Дхармы надо пригласить мудрого учителя, достигшего высокой реализации, из знаменитого индийского монастыря Викрамашила. Они стали выяснять, кого в этом монастыре считают самым мудрым и реализованным мастером, и оказалось, что таким, вне всякого сомнения, является Атиша.

Лха Лама Еше О решил, что перед тем, как он осмелится просить Атишу приехать из Викрамашилы в Тибет, надо найти самое лучшее золото и поднести его в дар Атише. И он отправился за золотом в местечко под названием Гарлог. Однако ему не суждено было выполнить эту миссию. Правитель Гарлога приказал схватить его и бросить в тюрьму, где он впоследствии и умер. Вот так Лха Лама Еше О пожертвовал своей жизнью ради того, чтобы пригласить Атишу в Тибет.

Тогда его племянник Чангчуб О отправил в Индию посланников. Придя к Атише, они рассказали ему о том, что Дхарма пришла в упадок в результате правления Лангдармы и что неискажённых учений в Тибете больше не существует, и обратились к нему с просьбой разъяснить тибетскому народу основы буддийского Пути: учения о прибежище, бодхичитте и других важнейших вещах, понимание которых было утрачено. И тогда Атиша написал этот драгоценный текст — «Фонарь, освещающий Путь к просветлению», основанный на учениях Праджняпарамиты, преподанных Буддой Шакьямуни. «Фонарь» стал не только источником всех наставлений по ламриму школы гелуг, но и основой для всех подобных практик в других школах тибетского буддизма, так как последователи всех школ так или иначе занимаются практиками поэтапного пути к просветлению и непременно обращаются к этому тексту.