Сергей Синявин проснулся очень рано. Ручные часы, лежавшие рядом на стуле, показывали половину шестого. Несмотря на это, Сергей тотчас же принялся одеваться.

Слабый утренний свет с трудом пробивался сквозь белые занавески, и в комнате царили полумрак и тишина. Слышно было только сонное дыхание Вали. Одевшись, Сергей подошел на цыпочках к письменному столу, постоял возле него в нерешительности несколько секунд, затем приблизился к кровати брата. Отсюда лучше всего был виден портрет Александра Пафнутьевича, выделявшийся темным прямоугольником на фоне светлой стены.

С самого раннего детства Сергей мечтал стать ученым и обязательно совершить какое-нибудь выдающееся открытие. Каким именно ученым он станет ив какой области науки будет сделано открытие, он не знал, но почему-то представлял, что произойдет это неожиданно для него самого.

Подобному представлению о работе ученых и изобретателей очень способствовала старинная книжка, попавшая как-то Сергею в руки. Автор книги с упоением говорил о «счастливцах», которым в жизни «повезло» сделать изобретение или научное открытие, и сравнивал их даже с удачливыми искателями кладов.

Позже Сергей, конечно, понял, что случайность в научной и изобретательской работе играет очень маленькую роль. Понял, что тут, как и во всяком деле, на первом месте стоит упорный и самоотверженный труд. Но книга, прочитанная в детстве, оставила в его душе заметный след. Иногда он спрашивал себя: «нахожусь ли я в числе счастливых людей, которым удастся сделать в жизни какое-нибудь большое научное открытие или изобретение? Посчастливится ли мне стать знаменитым изобретателем, или я буду рядовым инженером, когда окончу институт?» Сергей сердился, когда ловил себя на подобных мыслях, однако они нет-нет, да лезли в голову, особенно при каких-нибудь временных неудачах.

Стоя перед портретом прадеда, Сергей думал о странной, но по всем признакам «счастливой» случайности, выпавшей на его долю. Действительно, термобатарея работает от какого-то воздействия со стороны точно так, как об этом намекалось в записях Александра Пафнутьевича. Теперь он, Сергей, студент второго курса, стоит на пороге открытия, имеющего мировое значение. И разве можно считать день, потраченный на изготовление маленькой модели термобатареи по указаниям записей прадеда, за какой-нибудь тяжелый и упорный труд? Конечно, случайность подтолкнула его к славе.

«Хотя нет, не только случайность, — думал Сергей, стараясь разглядеть в полумраке знакомые черты своего прадеда. — Тут еще сыграло роль и мое упорство. Ведь никто не отнесся серьезно к найденным записям! Только я один добивался того, чтобы воспроизвести опыт. Теперь я подлинный наследник изобретения не только на правах родственника, но и по заслугам…»

Сергей долго стоял перед портретом… Он представлял себе экстренное заседание Академии наук, созванное в чрезвычайном порядке по поводу нового, необыкновенного открытия в электротехнике.

Вот он, скромный студент, поднимается по лестнице к массивной кафедре. В зале седовласые старцы и еще молодые, но все без исключения знаменитые ученые, хорошо известные всей стране. Он смущается и не знает, с чего начать. Быть может, для того чтобы быть скромным и честным до конца, надо прежде всего сказать следующее:

«Уважаемые товарищи академики! Моя заслуга тут маленькая. Я не ставил себе цель найти способ преобразования тепловой энергии в электрическую, не работал упорно и целеустремленно над этой проблемой и не тратил никаких сил. Заслуга моя лишь в том, что я настоял повторить опыт своего прадеда, который почти все считали сомнительным, и случайно, по счастливому стечению обстоятельств, получилось то, о чем вы, вероятно, уже все знаете. Мы установили, что простая и, в сущности, давно всем известная термобатарея, обычно перерабатывающая ничтожный процент тепловой энергии в электричество, вдруг начинает работать совершенно иначе в том случае, если…»

На этом мечта Сергея резко оборвалась. Отчего несложная термобатарея иногда замечательно работает, а иногда не работает, он пока еще не знает.

— Сегодня займусь как следует и не уйду из лаборатории, пока не выясню причины, — тихо проговорил Сергей и оглянулся, чтобы убедиться, не разбудил ли брата.

* * *

Придя в лабораторию, Сергей, прежде чем приняться за работу, самым тщательным образом закрыл за собой дверь на ключ.

Сергею казалось, что одиночество ему необходимо, как воздух. Он мечтал, как будет приятно наконец остаться в лаборатории наедине со своим прибором, совершенно без посторонних.

Он работал с утроенной энергией. Но все было тщетно: термобатарея по-прежнему давала слабый электрический ток.

Провозившись безрезультатно со своей термобатареей несколько часов, Сергей вдруг почувствовал какую-то смутную тоску. Мрачной показалась ему освещенная слабым светом настольной лампы лабораторная комната, а малейший шорох, отчетливо раздающийся среди полной тишины, каким-то необычайно резким.

Постепенно в сознании Сергея начала вырисовываться назойливая мысль, что так работать нельзя, что одному все равно сделать ничего не удастся.

Может быть, позвать все-таки Николая и признаться ему, что во многом он прав?

Дело в том, что в последнее время отношения между Сергеем и Николаем стали портиться.

Началось все со спора о понятии «наследник». Сергей утверждал, что он является наследником прадеда по изобретению не столько в смысле материальной ценности такового, а будто бы он прямой и единственный наследник «по славе и почету». Из его слов выходило, что только ему, Сергею, полагается в первую очередь пользоваться опытом и достижением прадеда и продолжать работу над изобретением. Только ему, правнуку, получившему «в наследство» записи прадеда, надлежит разделить славу изобретения.

Николай смеялся и говорил, что все это ерунда. Он доказывал, что такого рода «наследников» в социалистической стране не должно быть.

— Ведь изобретение моего прадеда не обнародовано! — горячился Сергей. — Мне достались личные записи моего прадеда. Их ведь можно рассматривать, как семейную реликвию. В конце концов, я имел право не говорить никому об этих записях, а приступить к опытам будто бы по собственной идее.

— Тогда это было бы жульничество, обман общественного мнения, — кратко заявил Николай.

С этого момента в отношениях между Сергеем и Николаем появились натянутость и отчужденность, несмотря на то, что Николай по-прежнему приходил в лабораторию и помогал Сергею.

Дело было не только в Николае, которого Сергей считал чрезмерно тихим, скромным и не способным «на дальний и высокий полет». С некоторых пор Сергей стал замечать, что отношение к нему изменилось и со стороны Виктора Николаевича, человека очень чуткого и доброго. Иногда во время встреч он начинал заводить разговоры о морали и долге советского изобретателя. К чему эти разговоры? И вел их Виктор Николаевич так, словно хотел осторожно выпытать у Сергея его настоящее мнение по этому вопросу.

По этому же поводу заводили с ним беседу и некоторые товарищи по курсу. Разговаривал с Сергеем и секретарь комсомольской организации Толя Дубравин.

— Интересно, Сережа, — спросил он, — что для тебя кажется важнее: слава изобретателя или само изобретение?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — ответил Сергей.

— Ну, слушай, — продолжал Дубравин. — Предположим, что у тебя будет такой — чисто условный выбор двух — также условных — случаев: в первом случае твое изобретение тебя очень прославило, но почему-то еще не приносит пользы стране. Во втором случае ты должен поделить свою славу между другими изобретателями, и твоя личная слава от этого станет меньше, но реализация изобретения выиграет. Первый или второй случай ты предпочитаешь?

— К чему этот вопрос? — обиделся Сергей. — Конечно, я предпочту второй случай.

Сергею стало казаться, что ему просто все завидуют и потому относятся к нему не слишком доброжелательно.

Может быть, поэтому Сергею было так неприятно слышать, как показалось ему, довольно бестактное заявление Николая.

— Знаешь, что я решил, Сережа? — сказал недавно ему Николай. — Собираюсь в будущем, когда кончу институт, целиком посвятить себя вопросу прямого и экономичного преобразования тепловой энергии в электрическую. Это будет основной моей научной работой. Признаться, я этой проблемой очень сильно увлекся. У нее огромные перспективы в области народного хозяйства. А подготавливаться к этой работе начну уже сейчас. Может быть, моя институтская дипломная работа так и будет называться: «К вопросу прямого и экономичного преобразования тепловой энергии в электрическую». Хочешь, будем специализироваться по этой теме вместе?

Сергей прекрасно понимал, что любое изобретение, уже после того как оно сделано и признано всеми, все равно требует упорного труда большого коллектива инженеров для всесторонней реализации. С этой точки зрения в заявлении Николая не было ничего обидного для Сергея. Пусть себе Николай Карцев, так же как и Петров или Иванов, готовится стать специалистом по внедрению нового термоэлектрического способа получения электроэнергии. Но разве не нахальство предлагать ему, Сергею Синявину, вместе со своим прадедом открывшему первую страницу в этой области, специализироваться по этой теме вместе!

Кроме того, Сергей хорошо знал своего товарища и совершенно отчетливо представил, что он собирается делать. Николай, конечно, будет вести многолетние и кропотливые исследования в области термоэлектричества на основе полупроводников. Тысячи систематических опытов! Тысячи математических расчетов! Медленно, шаг за шагом, как говорится, «терпением и потом», он будет докапываться до решения этой проблемы. И, может быть, докопается когда-нибудь в будущем… Но ведь в этом нет никакой необходимости! Ему, Сергею, совершенно случайно, без всяких трудов уже удалось решить эту проблему. Значит, Николай не верит в это? Разве то, что от маленькой опытной термобатареи уже получался сильный электрический ток (он же ведь видел собственными глазами), ничего ему не говорит?

Но сегодня, когда Сергей сидел один, запершись в лаборатории, он вдруг почувствовал, что во всей этой истории многое неладно. Может быть, действительно рано было гордиться и радоваться случайным результатам опытов? Прошло много дней с тех пор, как ночью вздрогнула стрелка амперметра и вместо обычного тока, вырабатываемого его термобатареей, вдруг на мгновенье появилась повышенная электрическая мощность. С тех пор ничего не изменилось и дело не подвинулось ни на шаг.

Прежде всего оказались совершенно безрезультатными самые тщательные поиски внешней причины, которая могла бы временно влиять на работу термобатареи. Выли приведены в действие всевозможные машины и аппараты, находившиеся в лабораторном корпусе. Выли исследованы все помещения. Виктор Николаевич Побединский пропустил даже какое-то заседание, на котором обсуждался первый проект плана предстоящего учебного года, и занимался с Сергеем чуть ли не весь день, выполняя все его капризы. Наконец Побединский взмолился и полушутя полусерьезно заявил, что разве только какое-нибудь особое космическое излучение, еще не открытое наукой, могло подействовать на термобатарею. Но на следующий день он появился в лаборатории под вечер и заявил, весело потирая руки:

— Ну, дорогой изобретатель! Я, кажется, догадался о причине странного поведения вашей термобатареи.

— Какая же, Виктор Николаевич? — обрадовался Сергей.

— Очень простая. Настолько простая, что вам, будущему инженеру и начинающему изобретателю, не мешало бы собственными усилиями ее обнаружить. Беретесь немного понаблюдать и подумать? Хватит у вас терпения? Или все-таки помочь вам?

Последние слова — «помочь вам» — насторожили Сергея. А вдруг в самом деле причину все-таки легко найти самому? Тогда надо любезно отказаться от помощи заведующего учебными лабораториями. Ведь потом могут говорить, что без Виктора Николаевича Сергей сам не догадался бы и ничего не сделал.

И Сергей заявил Виктору Николаевичу, что будто бы и сам кое о чем уже догадывается и будет даже полезно, если Виктор Николаевич ему ничего не подскажет. Побединский спросил, не потребуется ли ему что-нибудь для опытов, и удалился, желая всяческих удач.

Вот почему сегодня в лаборатории Сергей сидел один, закрывшись на ключ.

Еще и еще раз испытывал Сергей свою термобатарею. Однако самые тщательные исследования не давали никаких результатов.

Под влиянием обуревавших его чувств Сергей невольно возвращался к мысли о предложении Побединского. Не прибегнуть ли, в самом деле, к его помощи?

Но вдруг раздался знакомый сухой щелчок — стрелка прибора показывала присутствие очень сильного тока — тока необычайной мощности! Даже больше той, которую он наблюдал как-то вместе с Николаем.

Сергей замер и начал прислушиваться: не слышно ли странного звука, который раньше обязательно сопровождал это таинственное явление? Нет. Кажется, не слышно… А впрочем, как будто бы что-то слабо жужжит… или даже стучит.

Сергей бросился в своей термобатарее и принялся тщательно ее обследовать. Все было по-прежнему, и не было никаких причин, почему бы она вдруг снова начала вырабатывать ток необычной силы.

Сергею захотелось закричать, позвать кого-либо, чтобы необыкновенное чудо увидел еще кто-нибудь.

Вдруг в дверь раздался громкий, настойчивый и бесцеремонный стук. В тот же момент явление исчезло. Черная стрелка амперметра рывком соскочила вниз шкалы и, покачавшись немного, замерла на месте. Термобатарея снова вырабатывала слабый ток.

«Что за наваждение? — думал Сергей, отпирая дверь. — Прямо как нарочно: стоит кому-нибудь появиться — и термобатарея начинает вырабатывать слабенький ток».

В дверях показалась Степанида Афанасьевна.

— Насилу достучалась. Чуть дверь не сломала! — сказала она недовольным голосом. — Вот возьмите… Это Виктор Николаевич вам прислал. Просил еще передать, что бумагу эту нашли девочка и мальчик и на квартиру к нему принесли. На речке нашли, что ли…

Сергей взял из рук уборщицы заклеенный почтовый конверт и быстро распечатал его. Внутри оказался вчетверо сложенный лист измятой бумаги. Сергей сразу же узнал его: это была еще одна страничка рукописи его прадеда.