Сказание о Чингисxaне

Сюжетное строение «Богатырского сказания»

1. Дети Ноя и происхождение народов.

2. Генеалогия от Ноя до Бурхана.

3. Писаная красавица Гулямалик-Курукти.

4. Бодентай и Болектай.

5. Предзнаменования и рождение Чингиса.

6. Дележ золотого лука между сыновьями Алангу.

7. Уход Чингиса на Черную гору.

8. Добывание Чингиса биями.

9. Красавица Бортакшин – сорокасаженные косы.

10. Сыновья Чингисхана и его победы.

11. Деревья, птицы, тамги и кольчуги биев Чингисхана.

12. Охота Чингисхана, его сыновей и биев.

13. Раздел улусов между сыновьями Чингисхана.

14. Хронология Чингисхана.

Из четырнадцати основных сюжетов «Сказания» реальные мотивы можно искать только в трех: 1) фрагменты генеалогии; 2) тамги и кольчуги биев Чингисхана и 3) хронология; остальные эпизоды – сплошь былинно-сказочного характера.

[Генеалогия Чингисхана]

У Ноя было четыре сына и четыре дочери; сыновей звали: Хам, Сам, Киньган и Яфес, дочерей – Ряжаб, Захаб, Рахат и Ряжиб; первая была родной дочерью его жены, а остальные, по молитве угодного Аллаху Ноя, – от щенка, кошки и осла. От Хама произошли арабы, от Сама – персы, Киньгам погиб во время потопа и не оставил потомков, от Яфеса – у него было еще имя Абульджа-хан – румы (европейцы).

У Абульджа-хана родился сын Бакыр-хан;

у Бакыр-хана родился сын Узь-хан;

у Узь-хана родился сын Кок-хан;

у Кок-хана родился сын Богдо-хан;

у Богдо-хана родился сын Кара-хан;

у Кара-хана родился сын Кунамир-хан;

у Кунамир-хана родился сын Ушам-Бурыл-хан;

у Ушам-Бурыл-хана родился сын Шамшуши;

у Шамшуши родился сын Лекаберди;

у Лекаберди родился сын Кашу-Мерген;

у Кашу-Мергена родился сын Кара-Дусан;

у Кара-Дусана родился сын Турумтай-Шешен;

у Турумтай-Шешена родился сын Тумакул-Мерген;

у Тумакул-Мергена родился сын Дуюн-Баян;

у Дуюн-Баяна родился сын Шингиз-хан;

у Шингиз-хана родился сын Юши-хан;

у Юши-хана родился сын Баян;

у Баяна родился сын Баян-хан;

у Баян-хана родился сын Сыртак-хан;

у Сыртак-хана родился сын Биртак-хан;

у Биртак-хана родился сын Тогалы-хан;

у Тогалы-хана родился сын Токтагы-хан;

у Токтагы-хана родился сын Узбег-хан;

у Узбег-хана родился сын Джанибег-хан;

у Джанибег-хана родился сын Бердибег-хан;

у Бердибег-хана родился сын Султан-хан;

у Султан-хана родился сын Шабак-хан;

у Шабак-хана родился сын Муртаза-хан;

у Муртаза-хана родился сын Кошум-хан;

у Кошум-хана родился сын Арыслан-хан;

у Арыслан-хана родился сын Бурхан, который принял веру русских[189].

Сказание о детях Ноя – легенда в дополнительном легендарном преломлении:

1. Ной в качестве основы генеалогического древа введен здесь как один из главных пророков «правоверных».

2. Число сыновей и дочерей Ноя (четыре) определяется по числу четырех стихий мира (вода, земля, воздух, огонь), четырех темпераментов человека, четырех сторон света и т. д.; чтобы достигнуть желанной магической цифры «четыре», прибавлен лишний, четвертый сын Ноя и добавлено четыре дочери, о которых ничего не говорится в Библии.

3. Этнографическая характеристика сыновей Ноя расходится с общепринятой традицией: арабы почему-то произведены от Хама (взгляд на арабов как на потомков Исмаила, сына Авраамова, потомка Сима, – традиционный), а персы – от Сима.

4. Яфеса (Иафета), от которого произошли народы Рума, звали также Абульджа-хан; от этого Абульджа-хана через длинный ряд генеалогических звеньев произошел Чингисхан; по логике автора «Богатырского сказания» Чингисхан и европейцы имеют одного и того же родоначальника!

[Красавица Гулямалик-Курукти, дочь Алтын-хана и Курляуш]

На острове Белого моря[190] стоял город Малтаб, правил им Алтын-хан; была у него жена Курляуш, которая родила ему дочь, названную Гулямалик-Курукти. Дочь хана жила в сорокасаженном дворце[191], таком темном-претемном, что ни солнце, ни месяц туда никогда своим светом не заглядывали. Гулямалик была писаная красавица:

Взглянет на дерево – почки распустятся;

Взглянет на землю – трава-мурава зазеленеет;

Волосы станет расчесывать – жемчуг посыплется;

Плюнет на землю – золото падает.

Словом, лучше ее на свете не было. К ней были приставлены подружки-прислужницы[192], из них самую близкую звали Уртхан.

Однажды, когда Гулямалик была уже в совершенных летах, попросила она Уртхан:

– Выведи меня, Уртхан, из моего дворца! Что это за мир Аллахов: похож ли он на этот дворец, или он – что-нибудь другое?

– Мир снаружи, – ответила Уртхан, – широкое большое пространство, и ходят там солнце и месяц попеременно и его освещают.

– Покажи мне мир Аллахов! – сказала дочь хана.

– Если увидишь, можешь умереть, – отвечала Уртхан.

– Даже если умру, хочу все увидеть, – не испугалась дочь хана.

Отворила окно Уртхан; в темную комнату проникли лучи солнца, Гулямалик упала[193] без чувств. Перепугались подружки-прислужницы, горько плакали и говорили друг другу:

– Что же теперь мы скажем хану?

Эпизод «Писаная красавица Гулямалик-Курукти» полон сказочного ритма и искусных параллелей:

взгляд – дерево – листья;

взгляд – земля голая – трава-мурава;

расчесывание – волосы – жемчуг;

плевок – земля – золото.

Первые два ряда полны натуральных показателей (листья и трава-мурава), последние два – материально-ценностных у верхов феодально-племенного общества. В основу морфологии положен творчески-производительный процесс в магическом освещении.

[У Гулямалик-Курукти дитя зарождается от света солнца]

Только через час пришла в себя дочь хана. Страшно обрадовались этому ее подружки-прислужницы и стали приставать, расспрашивать, что она видела. Гулямалик молвила в ответ:

– От виденного света солнечного зародилось у меня дитя. Что же вы теперь скажете моим родителям?

Очень любил свою дочь Алтын-хан и время от времени навещал свою любимицу. Пришел он однажды к ней и увидел, что Гулямалик готовится стать матерью[194].

– Отчего у тебя на лице появились «матежи»? – спросил он. – Какая беда случилась!

С печальными думами вернулся он домой, обо всем рассказал жене и молвил:

– Ах, Курляуш, со дня нашего супружества не было еще у нас такого стыда: какая беда случилась с дочерью! Ну, что нам теперь делать?

– За здешнего человека не выдашь ее замуж, будет много разговоров и дурных догадок: люди все равно что дьяволы… Давай лучше пойдем на хитрость, пустим ее в корабле по морю! – ответила Курляуш.

Сказано – сделано. Снарядили корабль, наполнили его златом-серебром, многими яствами и посадили на него дочь и сорок ее подружек-прислужниц с сизыми голубками и попугаями, поставили светильники и пустили корабль в море ночью, пожелав ему встретиться со счастьем!

[Тумакул-Мерген, сын Турумтай-Шешеня, охотится и видит золотой корабль[195]]

Прошло несколько дней. В это время сын Турумтай-Шешена, Тумакул-Мерген, охотился вдали от своего дома с сорока сверстниками[196] и одним караульщиком[197], Шяба-Сокуром, прозванным так потому, что у него был только один глаз. Он-то и сказал Тумакул-Мергену:

– Там вдали что-то чернеет.

– Что такое? – спрашивает Тумакул.

– Какой-то золотой корабль, сейчас трудно разобрать, завтра к обеду он придет сюда, – ответил Шяба-Сокур.

Так и вышло: назавтра, ровно к обеду, корабль подошел к берегу. Оказался он золотым, и не было у него входа-выхода, так что не знали охотники, как же войти в него.

Выручил Шяба-Сокур.

– Эй, Тумакул-Мерген, стреляй в корабль! – молвил он.

– Как стрелять: прямо или вкось? – спросил Тумакул.

– Если будешь стрелять прямо, можешь убить того, кто внутри корабля, стреляй лучше вдоль корабля, – молвил Шяба-Сокур, родом туркмен.

– Хорошо, в таком случае я выстрелю из лука вдоль борта, – сказал Тумакул и выстрелил.

Три доски от удара стрелы отскочили. В дыру вышла писаная красавица Гулямалик-Курукти с сорока подружками-прислужницами, голубками и попугаями, всех их взял себе Тумакул, а корабль достался Шяба-Сокуру.

Эпизод со стрельбой в золотой корабль, где заперта красавица писаная, – любопытный вариант известного сказочного мотива добывания невесты.

[Гулямалик-Курукти достается Тумакул-Мергену]

Красавица Гулямалик сказала Тумакулу:

– Теперь я навсегда твоя, но сейчас ты не касайся меня, потому что у меня дитя зародилось, и не от человека, а от солнца.

Тумакул не обратил внимания на ее слова.

– Мне это все равно, – молвил он.

– Я была как сокол на небе и села на твое дерево; ты – герой, и я не буду тебе перечить; только исполни мое желание заветное, – сказала Гулямалик.

– Хорошо, сделаю по-твоему, – ответил Тумакул.

В тот же вечер они поставили шатер.

– Теперь я вижу, что у тебя дитя зародилось от солнца, иначе не была бы девицей, – сказал Тумакул, и стала Гулямалик ему еще милее.

– Ты, быть может, не поверишь, что я не знала ни одного мужчины в жизни, – сказала Гулямалик.

– У тебя и дитя зародилось, и вместе с этим ты – девица; такая может выпасть на долю лишь особенному счастливцу, и такую-то девицу я везде искал, – сказал Тумакул.

– Цени меня, – промолвила Гулямалик.

[Гулямалик-Курукти рожает от света солнца Дуюн-Баяна]

Долго ли, коротко ли, явился на свет Аллахов ребенок, назвали его Тангри-Берген-Дуюн-Баян.

Несколько дней спустя отец Тумакул-Мергена, Турумтай-Шешен, умер, Тумакул вернулся к себе домой и сделался ханом.

У Гулямалик родились потом еще два сына: Бодентай и Болектай. Когда явились они на свет Аллахов, Гулямалик опечалилась.

– Когда мальчики рождаются, все радуются, что же ты кручинишься? – спросил ее муж[198].

– Я печалюсь за старшего сына. По пословице нашей: «Кто поведется с куланами[199], тот будет резвиться на цветах, а кто подружится со свиньей, тот будет валяться в грязи», или по другой: «Кто не ханского рода, тот не для народа, кто не знает своего народа, тот бывает ненасытным». Бодентай и Болектай – не для народа. Я – дочь льва; когда досталась тебе, что хорошего я увидела? – ответила жена.

– Не говори больше… я знаю, – сказал Тумакул.

– После твоей смерти Бодентай и Болектай разделят твой народ, а мой сын Дуюн-Баян, рожденный от света солнечного, ничего не получит, а вот о нем-то я и печалюсь… Отправь-ка лучше Бодентая и Болектая к калмыкам.

Послушался ее муж и отправил сыновей к калмыкам, каждого с семью провожатыми[200]. Братья поселились среди калмыков, построили себе дома. От них-то и произошли калмыцкие ханы.

[Дуюн-Баян берет себе в жены Алангу]

Тем временем отец с матерью женили старшего сына Дуюн-Баяна, который остался дома, на Алангу, дочери младшего из семи сыновей Алтын-хана, Тулекти. У них родилось три сына; Боденджар, Кенджар и Сальджут. От Боденджара пошел род кыйатовцев, а от Сальджута – китайцы[201].

Тумакул был ханом двадцать лет и после него Дуюн-Баян – девятнадцать лет.

[Слова Дуюн-Баяна своему народу]

Дуюн-Баян собрал свой народ и молвил:

– Думал я вместе с женой умереть, но вижу – моя смерть приближается. Я умру, а вы останетесь. Вот мое слово к вам: все три сына моих недостойны править народом после смерти моей. Моя жена останется вдовой, но я приду, и у нее родится хороший мальчик. Мой народ, подчинись ему! Знаками моего прихода будет следующее: после смерти я буду гореть, как солнце, а затем появлюсь в виде волка[202]. Так и знайте.

Слова эти распространились в народе.

[Бодентай и Болектай утешают вдову Дуюн-Баяна]

Когда дошла до Бодентая и Болектая весть о смерти старшего брата, пришли они из Калмыцкой земли к вдове Алангу и нашли ее горем убитой. Сели они на лучших коней умершего брата и поехали охотиться на гору Байыртау; они стали там охотиться на сайгаков[203], одного живым поймали и домой поехали.

В это время им навстречу из лесу толпа народа валит…

– Что вы за народ и откуда? – спросили братья народ.

– Мы из города китайцев и три месяца уж, как мы бежим. Мы голодны – смилуйтесь над нами, дайте нам этого сайгачонка!..

– Зачем же вы бежали от своих ханов? – спросили братья народ.

– Ханы наши плохи стали, мы не стерпели и от них убежали, – ответила толпа.

– Не дадим вам целого сайгака – везем мы его, чтобы развлечь Алангу – нашего умершего брата вдову, – сказали охотники.

– Ну так возьмите у нас одного мальчишку, а сайгака отдайте нам, – закричал народ в ответ братьям.

Охотники отдали толпе одну лишь заднюю ногу сайгачонка и получили взамен мальчишку.

Братья решили:

– Он будет хорошим развлечением для вдовы.

Мальчишку назвали Бален, а по отцу он – Манкгытай-Дульджа.

Вот каким образом сын бия, Бален, был продан голодными за одну ногу сайгака…

Возвратились братья домой, мальчика вручили вдове, узнала она, что мальчик знатного рода, и стала думать, как получше его воспитать.

А братья Бодентай и Болектай домой стали проситься – к своим калмыкам.

Вдова Алангу говорит им:

– Побудьте еще несколько дней со мной; три моих сына меня не уважают, своевольничают, то и дело людей обижают. Наставьте их на добрый путь-истину.

Голод был постоянным бичом средневековья как на Востоке, так и на Западе, показателем экономической неорганизованности той эпохи. Случаи продажи детей в рабство – самое заурядное явление; продают знатного мальчика из простого расчета, что родовитость дороже ценится на рабском рынке.

Миграции – постоянное явление эпохи средневековья, когда все текло и двигалось вследствие экономических невзгод, лютых соседей, жестоких правителей, прикрывающихся поисками праведной земли, распространением правой веры среди неверных, отвоеванием священных земель.

[Наставления Бодентая и Болектая своим племянникам, сыновьям Алангу[204]]

Отвечали на это два брата, Бодентай и Болектай:

– Ах, сноха ты наша дорогая!

Вот наставления нашим племяшам:

[Сыновья Алангу обижают свой народ]

…Бодентай и Болектай уехали домой – к калмыкам. Племянники не послушались их: по-прежнему матери не почитали, совести не имели, старших не уважали, самовольничали, у богатых отбирали лучших верблюдов, иноходцев, аргамаков, у знатных отбирали дочерей[206]. Народ стал волноваться и пришел жаловаться к их матери-вдове.

– У нас остались только кости да кожа[207], не можем дольше терпеть.

– Они и моих слов не слушают, умерший Дуюн-Баян говорил, что они разорят народ, но родится еще сын, который и будет управлять вами, – ответила мать.

Народ возрадовался от этих слов. Быстро весть пробежала, и все с нетерпением стали поджидать новорожденного.

Три старших сына Дуюн-Баяна услышали, что говорят в народе, и в гневе пришли к матери:

– Мы слышали твои лживые слова.

– Ах вы, злые люди, почему называете слова мои лживыми? – закричала мать.

– Как не называть их лживыми, раз ты говоришь, что у тебя сын родится, народ обманываешь, а нас за детей не считаешь? От кого родится у тебя ребенок – не от воды ли, которую пьешь?! Уж не курица ли ты, которая в золе поваляется и несет яйца без петуха? Не мать ли ты Куа, которая покушала пены и оттого дитя носить стала? Твой муж умер несколько лет назад, а ты народ обманываешь своим ребенком. От кого? Не от мальчика ли Балена, купленного за заднюю ножку сайгачонка? – допрашивали Алангу сыновья.

[Выборные от народа сторожат появление на свет чудесного сына Алангу]

Алангу стала спрашивать народ:

– Чьи это слова – народа или их (сыновей ее)?

Народ в один голос закричал с гневом:

– Это – слова твоих детей!

Алангу прибавила:

– Пожалуй, вы тоже мне не верите; приставьте-ка лучше стражу ко мне из трех; Дуюн-Баян предсказал, что перед родами сначала появится светило, которое потом обратится в волка и уйдет.

Народ ничего не ответил, а тайком от Алангу приставил к ней для наблюдения трех стражей: Ишака, Еря и Одаша.

Стали они сторожить. Вот однажды с неба сошел свет; со страху они без чувств попадали, а когда немного погодя в себя пришли, стали спрашивать друг у друга:

– Куда девался этот свет?

Никто не знал.

– Будем сторожить внимательнее: должен он выйти волком.

Вот, скоро ли, долго ли, вышел наружу серый волк величиною с лошадь, посмотрел назад и ушел в лес. Стражи хорошо видели серого волка и сказали сыновьям Алангу:

– Теперь сбудется все, что она предсказала.

[Рождение Чингисхана]

Алангу никто уже не беспокоил.

Через некоторое время она родила сына. У него был золотой клочок волос на макушке, а на спине печать Джабраила[208]; лицом он был так красив, так пригож, что всякий, кто раз его увидит, оторваться не может, готов все ему принести (в подарок) – и коня и одежду[209].

[Чингис – лучший сын хана Дуюн-Баяна]

Вот так и начал расти Чингис. Быстро он возмужал. Был он справедливым к народу, полезным во всем для него. Народ во всем его слушался, восхвалял его, называл лучшим сыном хана Дуюн-Баяна.

[Братья завидуют Чингису, пытаются его уничтожить, народ мешает братьям погубить Чингиса]

Стали завидовать братья Чингису и вслух говорить:

– Наши бии и народ почитают рожденного незаконно. Уничтожим его: иначе нам не будет покоя[210].

Народ услышал эти слова и громко сказал:

– Не позволим трогать Чингиса: больше вашего он достоин быть ханом; лучше вы разделите-ка отцово наследство; если по-нашему сделать не захотите, мы сами без вас разделим покойного хана добро.

После этого братья Чингиса не решались открыто убить Чингиса, потому что боялись народа, а задумали убить его втихомолку, тайком от народа.

[Сыновья Дуюн-Баяна делят отцово наследство. Драгоценный золотой лук]

Они поделили все отцово наследство, только разделить лука золотого драгоценного[211] не могли. Не могли они определить, какая цена этому луку; сговорились между собой пойти к своей матери Алангу; кто получит лук, тому она передаст и ханство.

– Мать! Кому ты присудишь ханство, тому пусть достанется и этот драгоценный золотой лук, – молвили сыновья Алангу.

– Дети! Кто хулит свой народ, тот получит возмездие от других, а кто хулит свою мать, будет терпеть обиды от врагов. Лукавые! Будете ли вы слушаться меня? – закричала гневно Алангу.

– Будем слушаться, – отвечали в один голос сыновья.

– В таком случае пусть каждый из вас выставит свой золотой пояс на солнце у окна; у кого свет пойдет от пояса, тот будет ханом и тому золотой лук достанется.

[Шелковый пояс Чингиса издает свет; он получает драгоценный золотой лук]

Братья согласились с матерью; сняли с себя пояса, на солнце их выставили; ни у кого из них пояс не светит.

Выставил Чингис свой шелковый пояс на солнце; глядь, от его пояса свет пошел[212]. Увидали братья, удивились, изумились да говорят друг другу:

– Видно, наша мать – волшебница, колдунья[213].

С дурными мыслями ушли они от матери и твердо решили покончить, чего бы это ни стоило, с Чингисом.

[Чингис с тремя сверстниками уходит от своих братьев к верховьям речки, где находится черная гора Куркурлен]

Чингис хорошо знал, что грозит ему от братьев беда неминучая, стал он думать со своими сверстниками, не уйти ли ему к киргизам. Приходит он раз с тремя сверстниками своими к матери своей Алангу и молвит:

– Матушка! Ухожу я отсюда на верховья той речки, где черная гора Куркурлен,

Мать Алангу со слезами рассталась с Чингисом.

[Братья Чингиса обижают народ. Народ приходит к Алангу и просит дать весточку о Чингисе]

На другой день пришел народ Чингиса повидать, а его уже и след простыл. Плачут все, пришли к Алангу, ее спрашивают:

– Где наш хан Чингис?

– Ваш хан Чингис к киргизам ушел, – отвечает им мать Алангу.

Как ушел Чингис, братья его Боденджар, Кенджар, Сальджут опять своевольничать стали да народ обижать.

Разобиделся народ, снести не мог обиды горькой да напрасной, плачет навзрыд, к Алангу идет с жалобой, с вопросом горьким:

– Ах, зачем ты Чингисхана нам показала, а потом отпустила невесть куда; уж ты лучше бы нам совсем его не показывала!..

[Алангу указывает народу, где ему найти Чингиса]

Алангу молвила народу:

– Я скажу вам в таком случае, что ушел он от меня рано утречком.

– А куда он ушел, зачем нас покинул, горьких сиротинушек? – молит народ, спрашивает.

– А вот идите к этой речке – Текелик, посмотрите на нее, скоро весть получите.

Побежал народ к речке Текелик, ничего не видит там, кроме пуха птичьего; идет он, возвращается опять к Алангу.

– Что вы видели там, в быстрой речке Текелик? – спрашивает их Алангу.

– Ничего не видали, только птичий пух там плывет вниз по реченьке.

Говорит им Алангу, мать Чингиса:

– Этот пух – весточка от сына моего Чингиса, идите, отправляйтесь его искать прямо по этой речке Текелик, к ее верховью, где гора черная стоит Куркурлен; шесть деревьев наверху горы; там живет и здравствует мой родимый сын Чингис, ловит птиц, а пух бросает в реку. А река та днем разливается, из берегов выходит, а ночью убывает, в свои берега входит.

Вот идите на то место указанное, моего сына родимого, любимого там ожидайте: придет он к вам, покажется.

А приметы его, родного: лицо-то у него прекрасное-прекрасное, шапка белая и одежда, драгоценный лук золотой, Джабраила печать и конь сивый; как ударит коня плетью, так с виду вашего и исчезнет тотчас. Если увидите такого человека – это и будет сын родимый мой, Чингис.

[Десять биев[217] отправляются на поиски Чингиса]

Майкы-бий,

Калдар-бий,

Урхеш-бий,

Кипчак-бий,

Тамиен-бий,

Керейт-бий,

Кунград-бий,

Темир-Котлу-бий,

Тулак-бий,

Туленгут-бий.

Вот эти-то десяти биев и вознамерились ехать – Чингиса искать.

Только четверо биев, а зовут их:

Кунград-бий,

Кытай-бий,

Санджут-бий,

Кыят-бий —

ехать за Чингисом отказались; из них три последних имели большую власть в народе и не решались ехать за Чингисом: своих собственных ханов боялись обидеть и не хотели искать хана где-то вдали.

Кунград-бий совсем не хотел ехать за Чингисом – он сторону держал трех его братьев, Боденджара, Кенджара и Сальджута, и ненавидел Чингиса; остальные бии не обратили внимания на его советы и поехали одни искать Чингиса. Майкы-бий даже взял у матери Чингиса, Алангу, перстень с печатью, а остальным биям об этом ни слова не сказал.

[Десять биев странствуют по горам и ищут Чингиса][218]

Дошли десять биев до места, которое указала им мать Чингиса, Алангу, взобрались на гору, где шесть деревьев было, осмотрелись вокруг, видят вдалеке два дворца: белый и синий. В них они не вошли, остановились на черной горе Куркурлен. Тихо, мертво было кругом; никого не было; только неделю спустя услыхали они голос, подобный карканью ворона и говору человека. Видят, что к ним на гору взбирается какой-то мужчина, но они ничего не говорили, а спокойно лежали на земле.

Наступило утро; где-то заревел медведь, зарычал лев… Бии наконец догадались, что здесь-то и живет Чингис. Побежали, видят: Чингис на сивом коне, в белой одежде и шапке, с драгоценным золотым луком, по красоте похож на Джабраила.

Чингис спросил:

– Что вы за люди и зачем преследуете меня?

Чингис ударил коня сивого плетью и стал невидим. Заплакали горько бии и решили вернуться на прежнее место.

Настало другое утро, но теперь, помимо крика птичьего, они ничего не слыхали. Так прождали они Чингиса на горе еще два-три дня.

[Чингис по перстню матери признает десять биев, называет их друзьями и задает пир]

Но вот однажды рано утром они услышали знакомые звуки: медведь ревел и лев рычал – то Чингис опять выехал на охоту. Радостные, они бросились к нему навстречу и снова увидали его.

Чингис счел их за воров.

– Кто вы? Что вы все время следите за мною? Что вам нужно от меня? – крикнул Чингис.

Горько заплакали бии.

Увидал их слезы Чингис, сам горько заплакал и молвил:

– Зачем вы приехали ко мне?

– Мы готовы за тебя умереть.

– Кто вас послал сюда ко мне?

– Мать твоя, Алангу, сжалилась над нами, сюда послала нас.

– А как вы подтвердите, что именно она послала вас сюда?

Бии остановились, не зная, что отвечать Чингису. Один Майкы-бий вынул из кармана перстень матери Чингиса, Алангу, с печатью[219] и показал его Чингису. Тот поглядел, узнал этот перстень – перстень матери Алангу, улыбнулся и молвил:

– Если я буду ханом, то будешь ты бегом, Майкы-бий. Хорошо, что ты принес мне перстень матери, иначе я рассердился бы крепко на тебя и на всех вас: ни ты, Майкы-бий, ни вы все, бии, ничего не значили для меня; не обижайтесь теперь на меня за это! Теперь вы мои друзья, пойдемте в мое жилище.

Чингис и десять биев вошли в «сарай» и жили там целую неделю, пили напитки опьяняющие, разные яства кушали[220].

[Десять биев просят Чингиса взять власть над их родами]

На пиру молвил им Чингис такое слово:

– Послали вас люди искать меня, ханом сделать, а какого вы роду и сколько у вас родичей, чтобы мне помогать во всем и меня поддерживать, если я ханом буду?

Вскочили бии на ноги, поклонились низко Чингису и говорят ему с робостью:

– Мы здесь как посланцы от десяти родов, один только Калдар-бий от самого себя. Твоя мать Алангу за нас и вместе с нами тебя просит ханом быть.

Один Кунград-бий против тебя был и остался у своих сородичей, отказался с нами ехать тебя искать и просить.

Мы все время твое лицо желали видеть, тебе подчиниться хотели.

Теперь наше желание исполнилось: мы и наш народ – твои отныне.

Чингис в ответ им молвил:

– Почтенные бии! С этого дня я – с вами и вы – со мною.

Бии обрадовались этим словам и поднесли ему в дар своих коней, а Чингис дал свое согласие принять эти подарки.

[Чингис с десятью биями возвращается в свой стольный город]

Чингис сказал им:

– Как вы повезете меня, куда уложите столько вещей? Видите, как их много у меня?

Калдар-бий ему в ответ сказал:

– Я сделаю одну вещь; на нее мы все твое и положим.

Калдар-бий сделал телегу. Если спросят, кто первый сделал телегу, знайте, что это сделал Калдар-бий Баленов.

Нагрузили бии на телегу все добро Чингиса, посадили на нее самого Чингиса и отправились домой[221].

Через несколько дней они добрались до стольного города и послали просить разрешения у Алангу во дворце остановиться.

Бии знать не знали, спорили, кому из них первому во дворец идти вслед за Чингисом. Майкы-бий спросил других:

– Кто должен взойти – бык, который вез телегу, или хозяин, который им управлял?

Чингис ответил:

– Прилично ли быку взойти раньше хозяина?

И Майкы-бий взошел первым и занял место с правой стороны хана. Другие сели подле него.

Этот эпизод будет понятен, если привести отрывок сказания о Чингисе по «Чингис-наме»: «Посадили Чингиса в телегу, чтобы везти, а одиннадцать биев впряглись в оглобли и повезли его на себе; двенадцатого, Калдар-бия, Чингис посадил с собой на телегу, так как он был хромой и не в состоянии был тащить телегу.

Когда привезли телегу к юрте ханши, бии заспорили между собою, кому из них первому входить в юрту непосредственно вслед за Чингисом. Калдар-бий говорит: «Кто должен войти вперед – животное или человек? Вы везли телегу, следовательно, вы были животными, а я сидел в телеге, следовательно, я должен войти первым». Одиннадцать биев принуждены были прекратить спор, и Калдар-бий вошел первым».

[Бии сокрушают противников Чингиса]

На другой день десять биев напали на аулы, бии которых не поехали к Чингису, были большими врагами его. Это были аулы Боденджара, Кенджара, Сальджута и Кунграда; всех их они перебили вместе с их родичами.

[Сестра Кунград-бия, Бортакшин, скрывает детей четверых убитых биев]

Бортакшин была сестрою убитого Кунград-бия; она успела скрыть детей четырех убитых биев: Боденджара, Кенджара, Сальджута и Кунграда.

Народ проведал про то и сказал Чингисхану. Одолел того гнев, кричит Чингисхан:

– Идите, приведите этих детей!

Явились к Бортакшин и говорят:

– Сам Чингисхан требует тебя, иди скорее!

Та молвила в ответ:

– Хорошо, сейчас пойду к Чингисхану.

[Бортакшин, писаная красавица]

Встала Бортакшин, накинула верхнюю одежду, на ноги – расшитые туфли, на голову – шапку черно-бурой лисицы и взяла с собой четверых мальчиков: одному из них было десять лет, другому – одиннадцать, третьему – тринадцать, а четвертому – всего четыре года; все они были писаные красавцы.

Но сама Бортакшин была всех красивее: на всем белом свете не сыскать равных ей; косы ее сорокасаженные[222] две женщины носили позади на блюде золотом.

Народ говорил ей:

– Ах, Бортакшин, какая ты красавица писаная и на такое ты дело осмелилась: воровкой стала, этих мальчишек у себя спрятала.

Бортакшин в ответ молвила:

– Что вы зовете меня воровкой? Стала я воровкой только перед самим ханом!

[Чингисхан разговаривает с Бортакшин о детях, которых она утаила у себя]

Привели Бортакшин к самому Чингисхану.

Удивился Чингисхан, когда увидел красоту ее неописуемую и волосы сорокасаженные на золотом блюде, что две прислужницы за нею несли.

– Бортакшин, зачем ты стала воровкой в моих глазах, зачем ты скрыла этих мальчишек?

Та в ответ молвила:

– Я воровкой стала, тебя жалеючи.

Чингисхан опять спросил ее:

– За что же ты меня жалеешь?

А Бортакшин ему в ответ:

– Я думала, что тебе трудно будет ответ держать за участь этих детей.

А Чингисхан ее снова спрашивает:

– А почему ты думаешь, что мне так трудно будет ответ держать перед Аллахом?

Говорит Бортакшин:

– Во времена Ноя Аллах послал неверным потоп: потопил их, уничтожил; а чтобы не прекратился род людской, спас лишь тех, кто был в корабле Ноя. А ты, хан, сам не раб ли Аллахов? Вот лев бросается на сайгака, если перескочит его, то не возвращается больше к нему, и так дает ему свободу. Ты – человек: поэтому освободи меня и этих детей. Народ в гневе, не зная их рода, мог убить их и тем самым прекратить их род[223]; вот, чтобы такого зла не вышло, я и решилась их спрятать, скрыть.

Эпизод с Бортакшин связан с моральным поучением, обращенным к грозному владыке; забываешь, что говорит красавица, слышишь словно голос шейха или пира, вхожего в «мир тайн». Здесь перед нами как будто «мудрая Симпатия» из «Тысячи и одной ночи» – невольница, соединявшая в себе с удивительной красотою всю мудрость своего века.

[Чингисхан любит Бортакшин и делает ее своей женою]

И сказал тогда Чингисхан:

– Ради слов твоих хороших, ради сердца твоего, по широте подобного морю[224], готов тебя избавить я от ста смертей[225]. Только дай свою любовь и от меня не уходи[226].

А Бортакшин ему в ответ:

– Если любишь меня – я твоя жена.

Услышал такие слова Чингисхан и обрадовался. Крепко они полюбили друг друга, поженились, устроили пир, веселились.

Бортакшин родила Чингисхану четырех сынов: Юши-хана, Джудай-хана, Керейт-хана и Таулей-хана.

[Чингисхан дает каждому из своих биев отдельную тамгу, назначает им любимые деревья и птиц]

Чингисхан был справедливый и добрый правитель; он завоевал много орд и таким образом славу о себе распространил по всему свету.

Он указал всем биям, которые приезжали к нему на черную гору Куркурлен, а также и остальным биям особое место, дал каждому особую тамгу[227], особую птицу, особое дерево[228].

Чингисхан сказал первому из них, Кыяту Боденджарову:

С тех пор и осталось за ним это название: в бой он всегда выходил, вооруженный тысячью стрел.

Всех этих биев Чингисхан назначил начальниками своих воинов и отправил их для завоевания орд по всему свету.

Когда выезжал Чингисхан на охоту за сайгаками, то его начальники воинов выезжали вместе с ним со своими птицами, которые так назывались: у самого Чингисхана – двуглавый «кур-кус», у других биев – кречет, сокол, орел, ястреб, ворона, беркут, пустельга, гусь, журавль, дудак, голубь, сорока.

Деревом у самого Чингисхана был «шынар», у других – черное дерево, сосна, яблоня, береза, ива, осина, вяз, липа, дуб, клен, сандал, «шырык».

Тамгой у самого Чингисхана была голова птицы, у других – верблюжье седло, полная луна, козел, пара ребер, крюк, гребень, вилы, глаз, стремя, арабская буква «айн», половник, половина гребня.

Здесь перед нами – своеобразное сращение двух очень разнородных источников: 1) своеобразного «гербовника» ближайших соратников Чингисхана – своего рода маршалов Наполеона Первого и 2) обрывка какой-то большой эпической поэмы, прославлявшей подвиги биев Чингиса; каждый бий – яркая, чеканная индивидуальность на сером фоне своих сородичей; он олицетворяет и замещает свой род-племя-народ во время непрерывных войн-перекочевок, в охотах Чингисхана, в его курилтаях; их тамгой (гербом) характеризуются главные подразделения бесчисленных орд джехангира.

[Кольчуги биев Чингисхана]

Каждому своему начальнику воинов Чингисхан дал для боя особую кольчугу с отдельным названием:

у Кыята – «город»;

у Кунграда – «луна под мышкой»;

у Ордаша – «материн глаз»;

у Кайгака – «синий воротник»;

у Керейта – «справедливый мой»;

у Муйтака – «суровые брови»;

у Буржана – «счастливый»;

у Кытая – «шляпа из корня»;

у Калдара – «кусающийся»;

у Темир-Котлу – «телячья голова».

[Чингисхан с сыновьями и биями охотится за сайгаками]

Однажды Чингисхан со своими сыновьями и начальниками воинов выехал на охоту; встретили они сайгака размером с тигра; прицелились все в него, выстрелили и не попали.

Тогда трое погнались за ним, догнали и пристрелили: сын Кунграда – Сепкиль, второй – Ордаш с тысячью стрел и третий – Тамиен-бий.

Убитого сайгака доставили Чингисхану, тот дивился их храбрости, дал им в награду много денег, и когда собирался курилтай, восхвалял их храбрость.

В другое время они опять выехали на охоту и увидели сайгака из породы булан. У Буржан-бия конь был скакун, на нем он догнал булана, схватил за хвост и притащил к самому Чингисхану. Хан щедро наградил Буржан-бия.

Так забавлялись они охотою ежедневно.

[Чингисхан посылает на охоту своих биев с охотничьими птицами]

Один раз Чингисхан послал своих начальников над воинами одних на охоту с охотничьими птицами. Каждый из них выехал со своей птицей.

Кыят-бий – своего сокола пустил на лебедя;

Майкы-бий – своего орла – на утку;

Ордаш-бий с тысячью стрел – своего ястреба на гуся;

Тамиен-бий – своего ворона – на перепелку.

Каждый птицу, какую поймал, принес хану. Тот щедро их одарил.

[Чингисхан делит свои улусы и добро между четырьмя сыновьями]

Чингисхан разделил свои улусы и богатство между четырьмя сыновьями[229].

Таким образом Чингисхан поделил все свои орды между четырьмя сыновьями; все ханы в этих ордах ведут свое происхождение от Чингисхана.

[Годы рождения и смерти Чингисхана]

Чингисхан родился через пятьсот сорок девять лет после смерти Мухаммеда, в месяце зульхадж.

Он прожил семьдесят два года; десяти лет он был уже ханом и правил всего пятьдесят девять лет. Город, в котором он был ханом, назывался Китаем.

После семидесяти двух лет, вечером в пятнадцатый день месяца рамадана он умер в 621 году [хиджры].

Рождение Чингиса датировано 549 годом (1154 г. н. э.) смерть – 621 годом (1224 г. н. э.). По другим историческим данным, имеем твердую дату смерти Чингнсхана – 1227 год; следовательно, наша дата на три года предваряет истинную; год рождения Чингиса известен только приблизительно, так что дату «Сказания» трудно выверить, но, кажется, она приближается к истинной. Цифровая точность дат совершенно не гармонирует с былинно-сказочным характером всего «Богатырского сказания»; по-видимому, даты внесены в оригинал «Сказания» позже и заимствованы редактором «Сказания» из какого-то надежного источника.

СКАЗАНИЕ ОБ АКСАК-ТЕМИРЕ (ХРОМЦЕ ЖЕЛЕЗНОМ)

Сюжетное строение «Богатырского сказания об Аксак-Темире (Хромце Железном)»

1. Сон Джудая, хана Индустанского, и его толкование.

2. Попытки истребить Темира в чреве матери.

3. Детство Темира.

4. Хромой и слепой муравей.

5. Игры с мальчишками-сверстниками.

6. Темир – атаман шайки разбойников-сверстников.

7. Разбойники и Джудай, хан Индустанский.

8. Захват разбойниками Индустана.

9. Поход на Стамбул и осада.

10. Хитрость Темира и захват Стамбула.

11. Поход на Булгар.

12. Народ «бараж».

13. Сыновья Джауши-бега.

14. Поход Темира на Москву.

15. Урочище Кыйа.

16. Самарканд.

17. Послесловие автора.

[Дурной сон правителя Индустана, Джудай-хана]

Был в Индустане[231] правителем сын Чингисхана, Джудай-хан. Однажды крепко заснул он и увидел дурной сон; от испуга проснулся, сидел и дрожал. Потом созвал он кудесников и гадателей, чтобы узнать свою судьбу[232]. Те сказали:

– Хан! На твою долю вот что выпало: у тебя в государстве, в ауле Алмалы, живет человек по имени Тарагай;

Тарагай был сыном Тарнаджа;

Тарнадж был сыном Тагуши;

Тагуши был сыном Олокши;

Олокши был сыном Каракши.

Приметы Тарагая: на лопатке – родимое пятно, на левом глазу – бельмо[233]. Жена его носит ребенка; от этого ребенка и придет твоя смерть.

[Джудай-хан разыскивает Тарагая в ауле Алмалы]

Выслушал Джудай-хан слова кудесников и гадателей, приказал найти Тарагая в ауле Алмалы и стал смотреть; видит: на лопатке у него – родимое пятно, а на глазу – бельмо.

– Есть ли у тебя в доме, Тарагай, женщина, которая носит ребенка? – спросил Джудай-хан.

– Моя жена носит ребенка, хан, – ответил Тарагай.

– Тарагай, ребенок от этой женщины убьет меня, а потому я его убью до появления на свет.

[Джудай-хан хочет изменить волю Аллаха – уничтожить своего убийцу до появления на свет]

Джудай-хан велел привести жену Тарагая; неразумный, он хотел изменить свою судьбу, но кто из смертных может изменить предопределение Аллаха[234]?

Стал хан совещаться со своими советниками[235], как лучше уничтожить своего будущего убийцу.

Одни советники говорили, что надо убить женщину, потом разрезать живот и посмотреть, что там у нее делается.

Другие советовали самой женщины не убивать, а лучше уничтожить самого ребенка, задавить его в животе у матери.

Джудай-хан послушался вторых советников: стали коленями живот жены Тарагая давить, ребенка придавливать; женщина от ужасной боли лишилась чувств. Сказал Джудай-хан:

– Ну, теперь не только ребенок, но и сама мать умерла, бросьте ее.

[Жена Тарагая приходит в себя после истязаний и рожает сына, Аксак-Темира]

Но волею Аллаха жена Тарагая ожила после смертельных ударов в живот и родила сына, у которого одна нога была повреждена[236]. Назвали его Аксак-Темиром (Хромцом Железным), потому что подвергался он тяжким мучениям до своего рождения и был как бы железным.

[Аксак-Темир остается сиротой, переселяется в город Шемаху и там пасет телят]

Аксак-Темир (был он из рода Барлас) приходился по женской линии[237] племянником одному из ханов; скоро после рождения Аксак-Темира его отец и мать умерли, и он остался круглым сиротой, совершенно один; заботиться о нем было некому: сам о себе он думал, сам еду добывал. Вырос он и ушел в город Шамаху; сначала он ничего там не делал, а потом нанялся телят пасти. Вспоминая все свое сиротство, жалея о нем, приласкал он к себе шесть-семь сирот, они с ним вместе пасли телят и играли[238].

[Слепой и хромой муравей в степи побуждает Аксак-Темира бороться за жизнь и власть]

Был однажды Аксак-Темир в степи, пас своих телят; была там полуразрушенная стена; прислонился он к ней и видит, как один хромой и слепой муравей взбирается на эту стену: взберется немного, упадет вниз, потом опять взберется, доберется до верха, опять упадет. Дивился на муравья Аксак-Темир.

С большим трудом муравей все-таки дополз до верха стены. Призадумался тут Аксак-Темир: вот этот маленький муравей, и слепой и хромой, упорством и настойчивостью достиг все-таки своей цели. Буду я стремиться стать ханом[239], и если будет Аллаху угодно, то завоюю я аулы, города, орды…

С такими думами пас он телят и забавлялся со сверстниками-мальчиками[240].

Эпизод с муравьем одно киргизское предание относит к моменту скитаний Темира по степям Хорезма и Хорасана. Около кустарника Темир увидал большую букашку, которая пыталась взобраться – и снова повторяла свои попытки, и каждый раз ветер сбрасывал ее вниз; наконец она все-таки добилась своей цели – уселась наверху стебля. Темир сказал своим спутникам: «Это маленькое насекомое должно служить примером терпения и настойчивости; несмотря на все превратности судьбы, мы не должны унывать и падать духом; нужно всегда надеяться, что с терпением и постоянным стремлением к хорошо обдуманной, намеченной цели мы непременно достигнем ее». Слепота и хромота муравья символизируют здесь Темира, пока еще слепого к путям судьбы и хромого по велению судьбы.

[Аксак-Темир хитростью побеждает на состязании своих сверстников. Мудрый приговор старика]

Однажды Аксак-Темир сказал своим сверстникам:

– Поставим в одно место какую-нибудь вещь; кто раньше прибежит к ней и ею завладеет, того мы и назначим ханом своим.

Все согласились с Аксак-Темиром.

Вдалеке положили какую-то вещь, все мальчишки побежали к ней. Аксак-Темир не мог опередить своих сверстников; он добежал до места и упал в то время, как два его товарища готовы были уже схватить вещь; он все же успел опередить их, коснувшись ее палкой.

– Я опередил вас, – сказал Аксак-Темир.

– Нет, мы! – кричали сверстники, и каждый выставлял себя первым.

– Нет, я! Пока вы руками хотели коснуться вещи, у меня ум был уже там, – возразил Аксак-Темир.

Во время спора подошел к ним какой-то старик; все мальчишки стали усердно просить старика разрешить их спор.

– Будете ли вы согласны с моим решением? – спросил их старик.

– Что ни скажешь, будем со всем согласны! – закричали все разом.

– Эй, молодцы! У этого хромого мальчика ум коснулся вещи раньше, чем вы прикоснулись к ней руками; его и назначьте ханом, – сказал тогда старик.

Все мальчишки согласились с тем, что сказал старик, и дружно выбрали Аксак-Темира ханом.

[Аксак-Темир режет теленка и угощает своих сверстников]

Однажды Аксак-Темир говорит своим товарищам:

– Кто зарежет одного теленка и угостит им всех, того и выберем ханом.

Никто из мальчишек на это не решался.

Аксак-Темир зарезал теленка, сварил мясо и угостил всех товарищей; тогда его подняли на руки и в один голос избрали ханом.

По возвращении домой мальчики сказали хозяину стада:

– Одного теленка волк заел.

Тот ничего не стал говорить, только заметил:

– Так, видно, угодно Аллаху.

[Аксак-Темир и его сверстники делаются знаменитыми разбойниками]

После этого Аксак-Темир предложил сверстникам:

– Давайте грабить: кто едет на базар, давайте отбирать у него скот.

Товарищи согласились. Говорит им Аксак-Темир:

– Вот вам мой наказ: к вечеру вооружайтесь кто как может.

К полуночи все вооружились кто чем мог – кто ружьем, кто саблею – и вышли из города Шамахи.

Они расположились по дороге в Индустан, стали грабить всех, кто ехал туда или возвращался обратно. Сделались знаменитыми разбойниками. Всякий беглый у них приют находил. Скоро стало в их шайке двести, затем триста человек. По дороге стало опасно ездить: приостановились караваны из Шамахи в Индустан и обратно.

Разбойники – социальная группа, особенно характерная для феодального средневековья. Разбойники успешно конкурируют и борются с войсками местного хана, их казна богаче ханской казны, у разбойников служить выгоднее, чем в войсках хана, воины хана быстро переходят к разбойникам и растворяются в их шайке; часто сами разбойники переодеваются купцами, отправляются с караванами, втираются в купеческую среду, чтобы легче получить богатую добычу. Разбойники-купцы-конкистадоры (захватчики городов и земель) – прекрасная аналогия с норманнами в Западной Европе и на Руси, с испанцами и португальцами в Новом Свете.

[Джудай-хан присылает три раза[241] своих послов к Аксак-Темиру с просьбой не обижать проезжающих]

Дошла до Джудай-хана в Индустан весть, что нет ни проходу, ни проезду от разбойников.

Послал он к Аксак-Темиру послов триста человек – спросить его: зачем ты грабишь проезжающих?

Но разбойники Аксак-Темира убили начальника послов, а самих их одарили подарками и к себе заманили – преступным делом заниматься.

Дошла весть об этом до Джудай-хана, рассердился он, разругался на чем свет стоит и послал пятьсот девяносто одного человека новыми посланцами к главе разбойников.

Аксак-Темир и новых посланцев переманил к себе, а Джудай-хану отослал одного лишь главу послов.

В третий раз послал Джудай-хан своих послов к разбойникам, он готов был одарить их серебром-золотом[242], лишь бы проезжающих не трогали.

Аксак-Темир узнал от послов, что Джудай-хан разбойникам обещает, и говорит:

– Скажите вашему хану, что золота-серебра у нас куда больше, чем у него самого; если он желает, пусть придет к нам и возьмет чего хочет.

[Джудай-хан самолично идет на разбойников. Разбойники Аксак-Темира притворяются купцами и заманивают Джудай-хана. Аксак-Темир вершит волю судьбы]

Долго ли, коротко ли, слышит Аксак-Темир, что едет к нему сам Джудай-хан и ведет с собою много воинов. Выслал Аксак-Темир навстречу хану несколько человек, чтобы узнать, действительно ли сам Джудай-хан едет к нему.

Посланцы Аксак-Темира встречают Джудай-хана; едет он ровно с тридцатью провожатыми.

– Не видали ли по дороге разбойников? – спрашивает их Джудай-хан.

– Никаких разбойников мы видом не видали, слыхом не слыхали; нечего нам их бояться, – отвечают посланные Аксак-Темиром разбойники.

Думает тут Джудай-хан: «Должно быть, прослышали про нас разбойники, испугались и все по домам разбежались».

А посланные разбойники другой дорогой вернулись к Аксак-Темиру и говорят ему, что едет сам хан, и только тридцать провожатых с ним. Аксак-Темир и говорит им:

– Раз так, навьючьте разного товара тридцать верблюдов и поезжайте им навстречу[243].

Сказано – сделано. Встретил их хан и кричит издали:

– Кто вы такие? Не видали ли по дороге разбойников?

– Нет, никого видом не видали, слыхом не слыхали, – отвечают те.

Подъехал к ним поближе Джудай-хан; они его и спрашивают:

– А вы кто такие?

– Я – Джудай-хан; выехали мы разбойников искать-ловить.

– А мы – купцы, едем свои товары продавать, чужие – покупать; наложи тамгу[244] на наш товар, чтобы никто не мешал нам свой – продавать, чужой – покупать.

Поверил Джудай-хан, велел тамгу наложить да между делом посмотреть, нет ли среди товаров чего-нибудь редкостного.

Стали слуги Джудай-хана выполнять его приказ, а разбойники и давай их избивать.

Сам Аксак-Темир схватил Джудай-хана и хотел ему голову снести. Взмолился Джудай и говорит[245]:

– Я сделал тебе добро, чего же ты хочешь сделать мне зло?

– Ты беспечный, а я – нет; ты себе делаешь зло, а я себе делаю добро, – ответил Аксак-Темир и с этими словами снес Джудай-хану голову.

[Аксак-Темир захватывает Индустан]

Прибыл Аксак-Темир в Индустан и сделался ханом: его воины-разбойники другим путем-дорогой пришли и овладели городом. Вернулись воины Джудай-хана без своего хана, смотрят – в их городе другие воины и уже другой хан сидит, и вольной волей или неволей покорились они новому владыке.

Так рассказывают о покорении Аксак-Темиром Индустана; все доброе и все злое исходит только от Аллаха.

Этот эпизод – сказочное отражение первого успеха в политической карьере Темира – овладения Мавераннахром, завершается силлогизмом автора о морали Темира.

Первая посылка: Темир завладел Индустаном при помощи Аллаха.

Вторая посылка: Темир завладел Индустаном в нарушение обычных норм морали, т. е. при помощи «зла».

Вывод: «зло» исходит от Аллаха так же, как и общепринятая норма морали, т. е. «добро».

[Аксак-темир идет походом на Стамбул]

После этого Аксак-Темир овладел и другими городами – всем светом. Было два сына у Аксак-Темира: Сафи и Вали[246].

Набрал он несметное число воинов и стал в дальний путь готовиться: к походу на Стамбул, навьючил верблюдов и слонов – и числа им нет – яствами разными, оружием. Мать Сыра Земля содрогалась, когда двигалось его воинство. По дороге взял он город Миср и вслед за тем подошел к Стамбулу. Остановилось войско Аксак-Темира; готовиться стали воины к предстоящему бою, а бой ожидался великий.

Итинерарий Аксак-Темира по «Богатырскому сказанию»

1) Индустан;

2) поход на Стамбул;

3) по пути в Стамбул захват Мисра (Каира);

4) взятие Стамбула;

5) захват Ашдархана (Астрахани);

6) поход на Булгар вверх по Волге;

7) захват народа «бараж»;

8) поход: Булгар – Владимир – Москва;

9) от Владимира обратный путь по направлению к Бухаре;

10) по пути к Бухаре захват урочища Кыйа;

11) поход по направлению к Самарканду;

12) захват Самарканда и жизнь там до самой смерти.

Итинерарий носит фантастический характер, не считается с реальными фактами жизни и деятельности Аксак-Темира.

Любопытна сказочная обработка сюжета – борьбы Темира с Баязидом Молниеносным.

1. Поход на Стамбул – сказочное прикрытие действительной цели похода Темира.

2. Очень реальные указания на слонов и верблюдов в дальнем походе на Баязида.

3. Образ трясущейся земли – сказочный.

4. Упоминание о Мисре (Каире) – важный намек на будущий разгром египетского султана Фараджа, союзника Баязида, но исторически неточный: Темир никогда не воевал в Египте.

5. Продолжительная стоянка была как раз перед решительным наступлением Темира на Малую Азию для борьбы с Баязидом.

[Владыка Стамбула Шах-Султан вступает в бой с полчищами Аксак-Темира и, разбитый в бою, укрывается за стенами Стамбула]

Правил в те времена Стамбулом Шах-Султан. Дошла до него весть грозная: идет несметный враг, хочет его городом завладеть, а ему самому голову снести. Набрал Шах-Султан тоже воинов немало и выступил против Аксак-Темира. Выслали враги искусных караулши[247] и зорко следили друг за другом. Встретились наконец враги в грозном бою. Двинул Аксак-Темир свои полки неисчислимые, дрогнул Шах-Султан, побежал и укрылся в своем родном Стамбуле. Аксак-Темир следом за ним пошел, обложил Стамбул со всех сторон.

Стамбул и образ Шах-Султана носят сказочный характер; только в бою между Аксак-Темиром и Шах-Султаном, быть может, следует усматривать некоторый намек на битву при Ангоре (Анкаре); правда, результат битвы в «Сказании»– другой: Шах-Султан не попадает в плен, а укрывается в Стамбуле.

[Аксак-Темир ведет осаду Стамбула]

Целых пять лет без лишнего шла осада Стамбула и все без толку: восемь рвов опоясали великий город, и дорогу туда никто сыскать не может. Видит Аксак-Темир, что не взять ему Стамбула в открытом бою, и задумал он одну хитрость, чтобы овладеть Стамбулом неприступным.

Многогодие («целых пять лет без лишнего») в «Богатырском сказании об Аксак-Темире» – очень частое и богатое вариантами выражение.

1. Осада Стамбула длилась пять лет.

2. Аксак-Темир прожил в Стамбуле несколько лет.

3. Прожил в Ашдархане пять-шесть лет.

4. Осада Булгара продолжалась семь лет.

5. Прожил в урочище Кыйа два года.

Многогодие – поэтическое отражение «планомерно» задуманных походов Темира – «трехлетнего», «пятилетнего» и «семилетнего».

[Аксак-Темир пускается на хитрость, чтобы овладеть Стамбулом]

Притворился Аксак-Темир тяжко больным[248], измазал тело сплошь шафраном и желтым стал прежелтым. Посылает он послов к Шах-Султану и велит им сказать: наказал его Аллах за грехи великие болезнью тяжкою; нет у него сил воевать больше, только бы до мира как-нибудь дожить.

Прокричал эту весть тяжелую посланец Аксак-Темира тем, кто в Стамбуле в осаде сидел. Не поверил Шах-Султан, что так болен его враг лютый, и послал он человека верного поразведать, что за лихо приключилось с Аксак-Темиром.

Прибыл в стан враждебный посланец Шах-Султана, видит: лютый враг лежит желтый-прежелтый, и сила вся из него ушла невесть куда.

Аксак-Темир еле слышным голосом говорит послу:

– Видишь, одолела меня хворь какая!

Повернулся посол восвояси, пришел к Шах-Султану, рассказал ему, что видел, и говорит:

– Болен Аксак-Темир хворью тяжкою, кланяется он Шах-Султану да просит у него мира скорого, чтобы перед Аллахом покаяться в грехах, перед смертью неминуемой.

[Аксак-Темир хитростью убивает Шах-Султана и захватывает Стамбул]

Поверил Шах-Султан легковерный, что сказал ему посланец его, велел отворить ворота городские и сам с войском отборным пошел к Аксак-Темиру, чтобы навестить больного, успокоить миром близким. Как вошел Шах-Султан к Аксак-Темиру, у того откуда-то сила появилась: он вскочил с ложа смертного, схватил гостя и тут же ему сам голову снес. Он разбил потом войско вражеское и с силою великой вошел в Стамбул – город неприступный.

Вот каким путем Аксак-Темир хитростью, а не в бою открытом захватил Стамбул, покорил себе народ Шах-Султана.

[Аксак-Темир живет в Стамбуле, затем оттуда с силою несметною через город Ашдархан идет по Волге к болгарам]

Лет несколько прожил Аксак-Темир в крепком городе Стамбуле, а потом набрал много воинов и пошел на город Ашмахи; затем захватил после боя город Ашдархан[249]. Пять-шесть лет прожил там и стал держать дорогу по Волге на север, на болгар. Столько войска у него было, что не счесть его ни одному человеку, один Аллах про то ведает, сколько воинов было у Аксак-Темира.

[Аксак-Темир берет город Булгар и уничтожает Абдуллу, хана Болгарского]

Абдулла-хан был в то время правителем Булгар. Слышит он, что сам Аксак-Темир с силою несметною на него войной идет, – земля под его ногами дрожит; Абдулла-хан сам собрал воинов немало и пошел навстречу Железному Хромцу. Лютый бой, прелютый был. Но кто на белом свете устоит, когда Аксак-Темир на врага летит?

Бежал Абдулла-хан и заперся в стольном городе своем, Булгаре. Много воинов погибло смертью храброю, а кто жив остался, заперся с Абдуллой-ханом в стольном городе Булгаре.

Семь лет без лишнего осаждал Аксак-Темир крепкий город. В 700 году [хиджры][250], в двадцать восьмой день месяца зульхадж, взял он Булгар, уничтожил бегов сто двадцать четыре человека, а их жен-красавиц вдовами оставил. Он убил самого Абдуллу-хана, а детей его, Алтын-бега и Гилим-бега, болгары, что в живых остались после погрома Аксак-Темирова, в лесу спрятали, там с ними жили, кормили их там и воспитывали… Было Алтын-бегу, старшему, только девять лет, а Гилим-бегу, младшему, и того меньше, всего-навсего семь лет.

[Народ «бараж», прозванный по змею, который опустошал их землю]

Некоторые из спасшихся от погрома Аксак-Темира пришли в город Булгар, выкопали там рвы и поселились жить. Был там ханом Самет. Большинство его народа были Бес-Калпаки, «бараж» прозванные. В стране, где они прежде жили, поселился змей лютый Бараж[251].

Стал этот змей народ мучить, истреблять, вышли они на него, все разом навалились, да не сладили со змеем могучим: одолел их змей, стал еще пуще народ истреблять. Бросили они город родной да страну родную и ушли в чужую сторону, к болгарам. На реке Болгары построили они четыре города и назвали их Болгарами. Так вот почему этот народ «баражем» прозывался, и ураном[252] его был «бараж».

[Самет-хан держит совет со своими людьми об Аксак-Темире]

Вот сказал Самет-хан своим людям:

– Был Бараж, зло причинял неисчислимое нашим родичам, оставили они города родные и пришли сюда, здесь поселились; вот теперь Аксак-Темир сюда пришел, на нашей земле вздумал города строить. Что нам делать с ним, как нам жить?

Народ ему в ответ молвил:

– Сам ты знаешь, что воля твоя, хан! Прикажешь, повоюем с ним: либо его сокрушить сумеем, либо головы свои сложим там; как прикажешь, хан, так и будет!

Самет-хан опять говорит своему народу:

– Есть у меня один святой человек; лучше спросим его: как он скажет, так и будет.

[Святой видит Хызра среди воинов Аксак-Темира и запрещает баражцам воевать с ним]

Привели святого, и с поклоном глубоким вопросил его народ:

– Что ты скажешь нам про Аксак-Темира: воевать ли с ним, или мир держать?

Говорит святой: «Посмотрю» – и взошел на минарет[253]. Видит полчища Аксак-Темира несметные и среди них самого Хызра. Спустился он вниз с минарета и говорит народу:

– Нет вам разрешения воевать с Аксак-Темиром: с ним сам Хызр[254] идет.

Нужно судьбе покориться и ворота перед ним отворить.

[Аксак-Темир захватывает город баражцев]

Горько заплакал народ баражцев, но все покорились воле святого: все ворота города открыли, так говоря:

– Воле Аллаха никто противиться не смей.

Без боя Аксак-Темир в город вошел и там много народу убил.

[Аксак-Темир в городе баражцев ведет беседы о причинах бед, которые он всюду приносит]

Вечером ходил Аксак-Темир по городу баражцев, тая себя от других, и все расспросы вел. Видит – собрался народ в одном месте, подошел он и спрашивает:

– От кого вся эта беда приключилась?

Говорят ему в ответ;

– Вся беда на нас от Аксак-Темира: от лютой злобы его пропадаем.

На следующий день Аксак-Темир замучил говорунов раскаленным железом.

В другой день вечером Аксак-Темир опять вышел к народу баражцам и опять спросил:

– Отчего такая вышла напасть?

А ему в ответ молвят:

– Ничего не знаем, отчего, не ведаем; знаем только, что пришел Аксак-Темир, нас перебил и разорил.

Среди толпы была одна вдова; ее муж, по имени Джауши-бег, умер еще до прихода Аксак-Темира. Она не так сказала, как все до нее говорили:

– Нужно помнить одно: вся гибель наша и разорение от наших грехов и нашего зла свои корни ведут. Ну что бы мог с нами сделать один Аксак-Темир? Нет, уж видно, здесь воля и предопределение Аллаха!

У нее было два сына: Ихсан-бег и Инсан-бег. На следующий день ведут их к Аксак-Темиру, а народ не знал, все голову ломал: зачем их ведут?

Сами дети думали, что их ведут на смерть, и горько плакали.

Аксак-Темир сказал вдове свою волю непреклонную:

– Ты грехи свои признала и дела все злые; потому тебя я милую; куда ты только ни пойдешь, никто тебя не тронет.

Он приказал всем своим воинам не трогать вдовы и двух ее сыновей.

Трактат о причинах бед и несчастий передан в форме рассказа о блужданиях Аксак-Темира среди народа баражцев и бесед с жителями, который напоминает рассказ о мудром халифе Гарун-аль-Рашиде и его великом визире Джиафаре.

Первый вариант решения проблемы. Вся беда от Аксак-Темира, т. е. от злой воли (causa efficiens) определенного человека.

Второй вариант. Неизвестно отчего, но между появлением беды и приходом Аксак-Темира существует определенное временное соответствие, т. е. типичный параллелистический дуализм.

Третий вариант. Вся беда от собственных дурных дел баражцев: что бы мог сделать один Аксак-Темир? Он – только орудие возмездия в руках Аллаха.

Аксак-Темир принимает только третий вариант решения, жестоко расправляется со своими обвинителями и щедро награждает вдову, переложившую ответственность с Аксак-Темира на дурные дела других.

Моральный облик Аксак-Темира, по «Богатырскому сказанию», будет отображен полностью, если учесть его «хитрость» при убийстве Джудай-хана Индустанского и при захвате Стамбула, небрезгование разбоем; а с другой стороны, ревностную пропаганду ислама, послушание Хызру и непреклонное упорство в достижении своих целей – подобно хромому и слепому муравью.

[Судьба детей вдовы, Ихсан-бега и Инсан-бега]

После того дети вдовы, Ихсан-бег и Инсан-бег, стали совещаться между собою и решили уйти от Аксак-Темира. Инсан-бег сказал своей матери-вдове:

– Мы пойдем с Волги во внутрь страны, в местность горную, поселимся там: будем жить-поживать; лучше той страны в белом свете нет.

Согласилась мать, но другой брат, Ихсан-бег, не согласен был; говорит он матери-вдове:

– Я уж лучше пойду туда, где предки жили: там я буду жить-поживать.

Инсан-бег с матерью-вдовой пошел в горную страну и там, на реке Кубня[255] дом себе построил.

У Инсан-бега родился сын Сулейман;

у Сулеймана родился сын Кор;

у Кора родился сын Нур-Даулей;

у Нур-Даулея родился сын Нур-Хасень;

у Нур-Хасеня родился сын Нур-Бул;

у Нур-Була родился сын Котуж;

у Котужа родился сын Мактым;

у Мактыма родился сын Икне;

у Икне родился сын Махмуд;

у Махмуда родился сын Мухаммед-Ходжа;

у Мухаммед-Ходжи родился сын Тяукель;

у Тяукеля родился сын Бир-Мухаммед;

у Бир-Мухаммеда родился сын Бабаж;

у Бабажа родился сын Ульмес;

у Ульмеса родился сын Джокамыш.

Ихсан-бег ушел в страну предков.

У Ихсан-бега родился сын Али-Мухаммед;

у Али-Мухаммеда родился сын Кан-Мухаммед;

у Кан-Мухаммеда родился сын Ток-Мухаммед;

у Ток-Мухаммеда родился сын Атак;

у Атака родился сын Шымак,

у Шымака родился сын Индерши;

у Индерши родился сын Текениш;

у Текениша родился сын Безерген.

У всех у них «ураном» был «бараж».

[Аксак-Темир двигается на Москву, но Хызр не разрешает ему воевать с русскими][256]

После завоевания города Булгара Аксак-Темир пошел прямо на Москву, дошел до города Владимира и решил дать бой. Русские собрали по всем городам тоже немало воинов. Михаил был в то время царем в Москве[257]; услышал он, что нет на свете ни одного города, который бы устоял против Аксак-Темира, и ужаснулся.

Аксак-Темир окружил со своими воинами Владимир; к нему тогда явился Хызр и строго приказал[258]:

– Нет позволения тебе этот народ воевать; только одно ты можешь свершить: силу свою показать и дивную вещь сотворить.

Аксак-Темир встал с места, схватил двухлетнего жеребенка и бросил его в сторону города Владимира. По воле Аллаха жеребенок, брошенный мощной рукой, при падении сломал башню каменную и упал за версту; там, где упал, вода потекла струею обильной. А как крикнул Аксак-Темир, у всех воинов – а было им невесть числа – отнялся язык от страха, и бледность страшная все лица покрыла[259].

[Аксак-Темир, двигаясь к Бухаре, заходит в урочище Кыйа]

Аксак-Темир, не получив разрешения от Хызра воевать Москву, собрал свои полчища безмерные и пошел обратно по направлению к Бухаре. По пути он зашел на урочище Кыйа, где были ханами Амет и Самет.

[Ханы кыйатовцев, Амет и Самет, собирают народ на совет по поводу Аксак-Темира]

Амет-хан и Самет-хан проведали, что к ним идет Железный Хромец; они зарезали кобылу, собрали свой народ[260] и стали совещаться, куда им теперь откочевывать. На народном собрании никто о деле не говорил: кто хвалил свою лошадь, кто – собаку, а кто – жену; поели мяса кобыльего и стали по домам расходиться.

Один на собрании, именем Кендже, сказал:

– Если бы из рода моего было сорок человек[261], я сделал бы, конечно, дело. А вы с умными людьми не совещаетесь, а только смеетесь. Ну, нас, конечно, постигнет беда! Лучше откочуйте отсюда, а здесь оставьте своих караульщиков.

[Кыйатовцы в панике бегут от Аксак-Темира][262]

Амет-хан и Самет-хан сказали народу, что идет на них Аксак-Темир, и тотчас же стали откочевывать. Такая поднялась суматоха! Второпях у одного потерялся кнут, у другого – шапка. Какой-то пастух хотел поднять кнутом свалившуюся шапку, но лошадь испугалась привязанного сзади конька[263], уронила седока, когда тот нагнулся за шапкой, и умчалась, вспугнув целый табун лошадей; народ пустился в погоню, кто – за лошадью, кто – за табуном. Кто не знал в чем дело, тоже поскакал, крича: «Враги догоняют, враги догоняют!»

Между тем воины Аксак-Темира на самом деле скоро догнали их, остановили и часть перебили.

[Аксак-Темир проповедует ислам среди кыйатовцев]

Аксак-Темир потребовал к себе Амет-хана и Самет-хана и грозно молвил им:

– Если вы хотите жизнь свою спасти и адских избежать мучений, то ислам принять должны вы.

Ханы спросили Железного Хромца:

– Если примем ислам, то вернешь ли нам добро – все, что взял у нас?

Аксак-Темир молвил им в ответ:

– Если вы по-настоящему примете ислам[264], произнесете символ веры, если будете совершать пятикратную молитву, совершать омовение и тридцатидневный пост соблюдать, давать закят[265] и хадж творить, то ни вам, ни вашему народу не сделаю вреда.

После этих слов Аксак-Темира ханы и их народ приняли ислам; целых два года провел в урочище Кыйа Аксак-Темир, наставляя в правой вере.

Мусульманские представления об аде: умерший прежде всего поступает к двум ангелам – Монкиру и Накиру, которые чинят ему допрос, взвешивают его поступки на огромных весах, потом проводят по тонкому, как волосок, мосту «сырат» (буквально: «стезя»). По словам Сунны, праведники по мосту проходят прямо в рай, а грешники обрываются и падают в ад, который простирается на семь ярусов в глубину. Наказания в аду – самые утонченные. Самое обычное орудие муки – огонь в разных его применениях; полагается также глотать плоды особого адского дерева «заккум» и других; самой слабой мукой считаются огненные башмаки.

Пост (саум) у мусульман в месяце рамадане, когда Мухаммед получил свое первое откровение от ангела Джабраила (Гавриила); продолжительность поста – с появления новой луны рамадана до появления новой луны шавваля. Особое внимание обращено на точные моменты начала и конца поста, о чем духовные власти тщательно извещают народ. Пост продолжается с момента, когда утром можно отличить черную нитку от белой и до вечера, когда нельзя уже отличить одной нитки от другой.

Пост заключается в воздержании от всякой пищи, питья, купания, курения, втягивания запаха пахучих веществ, удовлетворения половой страсти, от пустых речей и всякого рода чтения, за исключением Корана. Пост нарушается, если случайно проглотить частичку пищи, оставшуюся в зубах с вечера, если она будет с горошину или более; если проглотить муху, снежинку или дождевую каплю; запрещается принимать лекарство не только через рот, но и другие входные (глаза, уши, нос) и выходные пути.

Милостыня – «закят» (буквально: «очищение») – уплата десятины доходов на благотворительно-религиозные цели.

«Они спросят тебя, как должно творить милостыню. Скажи им: должно помогать родным, ближним, сиротам, бедным, путешественникам.

Добро, которое вы сделаете, будет известно Аллаху» (Коран, II сура, 211 аят).

«Закят» можно выполнять четырнадцатью способами: уплачивать золотом, серебром, верблюдами, коровами, баранами, зерном, ячменем, просом, маисом, бобами, горохом, рисом, изюмом и финиками.

Относительно золота: если владеешь суммою ниже двадцати мелких золотых драхм, то не платишь десятины; если владеешь большей суммой, то платишь три на сто; так же и для серебра, принимая во внимание сравнительную стоимость с золотом. Что касается скота, то владеющий двадцатью пятью верблюдами дает одного верблюда; из баранов дают одного на сорок и т. д.

Хадж – священное паломничество в Мекку, которое каждый «правоверный» должен совершить по крайней мере раз в жизни при достижении зрелого возраста. Паломничество совершается в священном месяце зульхадж. Снимается обыкновенная одежда и надевается особая, назначенная для хаджа, – ихрам: два куска несшитой ткани – полотняной или шерстяной материи; один кусок обвязывает поясницу, второй набрасывается на шею и плечи, так, чтобы часть правой руки оставалась свободной; вместо башмаков надевают сандалии.

Праздник открывается в седьмой день месяца проповедью кади Мекки после полуденной молитвы.

В восьмой день идут медленным ходом два часа до долины Мина, а оттуда к гоpe Араф (шесть часов ходьбы от Мекки). Это самая священная гора в мире: здесь Джабраил учил Адама молиться, сюда Адам совершил хадж с Цейлона, здесь во время хаджа стояли все пророки и посланники Аллаха; здесь развалины мечети, где молился Адам.

В девятый день – великое Арафское празднество, длинная проповедь меккского кади от трех часов пополудни до захода солнца. Если кто не прослушает этой проповеди, тот лишается прав на звание «хаджи» (паломника к священным местам). Обыкновенно кади читает проповедь, сидя верхом на верблюде, останавливается через каждые пять минут, чтобы испросить благословение у Аллаха, причем слушатели машут полами своих одежд и кричат: «Готовы служить тебе, Аллах, готовы!» Проповедник и слушатели то и дело проливают обильные слезы. Когда солнце заходит за горы, проповедник закрывает книгу, и все бегут по направлению к Моздалифе. Ночью устраивается великолепная иллюминация.

Десятый день – «день жертвоприношения» («Великий байрам» турок). На заре кади Мекки опять говорит речь, только гораздо короче предыдущей; затем следует праздничная молитва, после чего идут в долину Мина. Там начинают кидать камешки величиною с сухой турецкий боб. Первые семь камешков надо бросить и каменный столб или жертвенник, сложенный из неотесанных камней, стоящий при входе в долину, посреди дороги; потом бросают семь других камешков в другой такой же столб, посредине долины, и наконец еще семь – на западной стороне долины, в каменную стену, отгоняя шайтана и его полчища. Затем закалывают животных в жертву Аллаху.

Одиннадцатый день – день отдыха.

На двенадцатый день в полдень в Мекке идут в Каабу, которая покрывается новой материей; здесь путешественник прочитывает молитвы, становится против черного камня в Каабе, прикасается правой рукой или целует его, затем начинает семь обходов вокруг Каабы и всякий раз по совершении обхода прикасается к камню или целует его, первые три раза – мелкой рысцой, двигая плечами вверх и вниз, последние четыре раза – медленным, степенным шагом. После обхода Каабы путешественник идет в «макаш Ибрахима» («стоянка Авраама»), оттуда к священному колодцу Замзям, где пьет воды столько, сколько примет душа. Затем семь раз пробегает между холмами Сафа и Марв в память Агри, жены Ибрахима, пробежавшей семь раз между холмами для сына своего Исмаила, родоначальника арабов (обряд «сай»).

Выполнивший все эти обряды получает звание «хаджи» и право носить чалму.

[Аксак-Темир завоевывает Самарканд и остается там ханом до конца жизни]

Потом, года два спустя, он простился с кыйатовцами и ушел в сторону Самарканда, завоевал его[266] и оставался там ханом до самой смерти своей.

[Слава Аксак-Темира. Наставление автора сказания читающим и слушающим его]

Так Аксак-Темир перевернул все вверх дном на земле. Слава о нем долетела до наших дней, и я для примера изложил сказание о нем. Вы, читающие и слушающие это сказание, вознесите молитву Аллаху; временными удовольствиями не прельщайтесь, исполняйте все веления Аллаха, чтобы не подвергнуться вечным мукам в аду.