Согласно вселенской классификации, поэзия вогонов помещается на третьем месте с конца. Второе место с конца принадлежит крианским азготам. Когда их великий мастер, Хрюкос Метеорист, впервые читал на публике свою новую поэму “Ода маленькому зеленому комочку слизи, который появился у меня подмышкой прекрасным утром в середине лета”, четверо слушателей умерло от внутреннего кровоизлияния, а президент межгалактического комитета Дурнобелевских премий по искусству выжил исключительно благодаря тому, что отгрыз себе ногу. Хрюкос, как сообщалось, был крайне “расстроен” приемом, который получила поэма, и собирался уже приступить к чтению своего двенадцатитомного эпоса под общим названием “Мои любимые ванные полоскалки”, когда его толстая кишка, в попытке спасти жизнь цивилизаций, проскочила через горло и перекрыла доступ кислорода к мозгу.

Самая отвратительная поэзия во вселенной исчезла вместе со своей создательницей, Паулой Нэнси Миллстоун Дженнингс, в Гринбридже (Эссекс, Англия), в момент разрушения планеты Земля.

Простетник Вогон Йелтц о-очень медленно растянул рот в улыбке. Сделал он это не столько для усиления эффекта, сколько пытаясь вспомнить последовательность необходимых движений мышц. Он только что о-очень хорошо поорал на своих пленников, а теперь успокоился и был в состоянии проявить полнейшее бездушие.

Пленники сидели в Креслах Восхищения Поэзией – привязанные ремнями. Вогоны не питали никаких иллюзий относительно приема, который обычно оказывался их произведениям. Ранние попытки сочинительства у вогонов были сродни стуку кулаком по столу с требованиями получить звание образованной и культурной расы, но вот уже много веков ими двигала чистая злокозненность.

Капли холодного пота выступили на лбу Форда Префекта и скатились по электродам, подсоединеным к вискам. Электроды шли от целой батареи всяческих приборов – усилителей воображения, модуляторов ритма, аллитеративных резидуляторов, отражателей метафор – призванных передать мысль поэта во всех нюансах и тем самым дать слушателю возможность получить максимум впечатлений.

Артур Дент дрожал. Он не представлял себе, что его ждет. Но он точно знал, что ему крайне не нравится все, что с ним случилось за последнее время и не надеялся, что ситуация может измениться к лучшему в ближайшем будущем.

Вогон начал чтение – мерзопакостные пассажи его собственного сочинения.

“Гардыбл быдл грынбагле…” – затянул он. Тело Форда забилось в корчах – это было даже хуже, чем он рассчитывал.

“… мине миктурасьоны – как плурцы гыблоблочиц дре на обохармымой пчеле”.

– Аааааааааааауууууууууугх! – выл Форд, запрокидывая голову в попытке избавиться от пронзительной боли. Сквозь пелену он видел, что Артур мечется по креслу из стороны в сторону. Форд сжал зубы.

– Грооб познаю вами я, – продолжал безжалостный вогон, – мне фунтин тырлундрым.

Скрип его голоса достиг ужасной непереносимой ноты. “И хуптишенно пордуши морщинистой крюкрукой,/иль я сдеру с тебя – о! – выртоксочья вонзив бурлигилет, скажи только что нет!”

– Нннньььььььуууууууррррррггггггггххххх! – в последнем спазме пронзительно прокричал Форд, когда электронный сигнал от последней строки со всей силы вдарил по виску. Тело Форда обмякло.

Артур все мотался из стороны в сторону.

– Ну-с, земляне… – проклокотал вогон (он не знал, что Форд Префект на самом деле происходил с маленькой планеты в окрестностях Бетельгейзе, а если бы и знал, плевал бы на это с высокой вышки), – перед вами о-очень простая альтератива! Либо вы сдохнете в космическом вакууме, либо… – он помедлил для вящего мелодраматизма, – расскажете мне, как хороша моя поэма!

Он эффектно раскинулся в громадном кожаном кресле со спинкой в форме летучей мыши и следил за пленниками. Он снова исполнил уже заученный трюк с улыбкой.

Форд хватал ртом воздух. Наждачным языком он провел по запекшимся губам и застонал.

Артур сказал просветленно:

– На самом деле, мне, в общем, понравилось.

Форд повернулся в кресле и воззрился на него. Такой ход просто не пришел ему в голову.

Вогон изумленно поднял бровь, которая довольно удачно прикрыла его нос.

– Да что ты, – проворчал он в изрядном потрясении.

– Да, конечно, – заверил Артур, – мне показалось, что некоторая метафизическая образность воздействует в данном случае особенно хорошо.

Форд продолжал глазеть на него, медленно группируя разрозненные мысли вокруг абсолютно новой концепции. Что, если им действительно удастся таким бессовестным способом выпутаться из этой истории?

– Прошу, продолжайте, – попросил вогон.

– Ах… и, э-ээм… кроме того, интересная ритмическая композиция, – продолжал Артур, – которая так удачно оттеняет весь… мммм… эээээ, – замялся он.

Форд бросился на выручку, принимая удар на себя:

– …оттеняет сюрреализм скрытых метафор…мммм… – он тоже замялся, но тут снова вступил Артур:

– гуманности…

– Вогонности, – зашипел Форд.

– Да, конечно, вогонности – простите – страстной души поэта, – Артур почувствовал, что попал в нужную струю, – которая проходит по всей ткани поэмы, сглаживая одно, усиливая другое, и в конце концов достигает соответствия с фундаментальной дихотомией третьего, – его речь достигла крещендо, – и тогда читатель приходит к глубочайшему и животрепещущему осознанию… эээ, – тут вдруг вдохновение полностью покинуло Артура. Форд снова поспешил на помощь с решающим ударом:

– Того, о чем написана поэма! – прокричал он. И добавил тихонько, в сторону:

– Ловко сработано, Артур, молодец.

Вогон внимательно разглядывал их. На какой-то момент его ожесточенное расовое сознание было тронуто, но потом он подумал, нет уж, слишком мало и слишком поздно. Когда он заговорил, звук его голоса напомнил звуки когтей кошки, раздирающей нейлоновую щетку.

– То есть вы хотите сказать, что я пишу стихи, потому что под моей черствой бессердечной наружностью скрывается нежное существо, которое жаждет любви, – произнес он, – так, что ли?

Форд нервно засмеялся.

– Да, в смысле, конечно, – забормотал он, – мы все жаждем, разве нет, ну… глубоко внутри… ммм…

Вогон встал.

– Нет, вы ошибаетесь, – заявил он, – я пишу стихи, чтобы придать моей черствой бессердечной наружности еще больше убедительности. И я все равно выброшу вас за борт. Караульный! Отведите пленников в отсек номер три и выбросьте их вон!

– Что?! – взвизгнул Форд.

Караульный, большой молодой вогон, выступил вперед и огромными пузырчатыми руками содрал с пленников ремни, которыми они были привязаны к креслам.

– Вы не можете выбросить нас в открытый космос, – кричал Форд, – мы пишем книгу.

– Сопротивление бесполезно! – прокричал молодой вогон в ответ. Это была самая первая фраза, которую он выучил, когда поступил в вогонное караульное училище.

Капитан проследил за ними с отстраненным удовольствием и отвернулся.

Артур обернулся к нему с диким ужасом на лице.

– Я не хочу сейчас умирать! – завопил он. – У меня голова болит! Я не хочу отправиться на небеса с головной болью, у меня будет не то настроение!

Караульный сцапал их обоих за шею и, почтительно кланяясь капитановой спине, поволок сопротивляющихся пленников вон с капитанского мостика. Стальные двери закрылись, и капитан вновь остался один. Он тихо мычал что-то, листая тетрадку со стихами.

– Хм, – проговорил он про себя, – оттеняет сюрреализм скрытых метафор…

Он подумал над этим с минуту, а потом захлопнул тетрадку с мрачной улыбкой.

– Смерть – этого для них слишком мало, – заключил он.

По длинному стальному коридору эхом разносились слабые протесты двух гуманоидов, крепко стиснутых подмышками у молодого вогона.

– Вот это здорово, – бормотал Артур, – просто великолепно. Пусти меня, грубиян!

Вогон тащил их дальше.

– Не беспокойся, – заверил Форд, – я что-нибудь придумаю.

Он не терял надежды.

– Сопротивление бесполезно! – взревел караульный.

– Не говори таких вещей, – заикаясь, попросил Форд, – как можно сохранять позитивный настрой, если ты говоришь такие вещи?

– Боже мой, – пожаловался Артур, – ты еще говоришь о позитивном настрое! Это ведь не у тебя сегодня разрушили родную планету. Я встал утром, собирался приятно провести день, почитать, вычесать собаку… И вот нет еще и пяти, а меня уже вышвыривают из летающей тарелки! И все это за шесть световых лет от дымящихся останков Земли! – он захлебнулся и забулькал, поскольку вогон усилил хватку.

– Главное, – сказал Форд, – перестань паниковать.

– А кто сказал, что я паникую? – огрызнулся Артур. – Это пока просто шок. Вот подожди, я освоюсь, осмотрюсь. Тогда и начну паниковать!

– Артур, ты впадаешь в истерику. Замолчи! – Форд мучительно пытался собраться с мыслями, но ему не дал караульный вогон:

– Сопротивление бесполезно!

– И ты тоже замолчи! – рявкнул Форд.

– Сопротивление бесполезно!

– Да расслабься, – бросил Форд. Он вывернул голову так, чтобы видеть лицо захватчика. Внезапно его осенило.

– А тебе правда это нравится? – вдруг полюбопытствовал он.

Вогон остановился как вкопанный. На его лицо медленно заползло выражение непроходимой тупости.

– Нравится? – пробасил он. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду следующее, – пояснил Форд, – действительно ли ты получаешь от этого полное удовлетворение? От того, что маршируешь, орешь, выкидываешь людей в открытый космос…

Вогон уставился в стальной потолок, и его брови накатились одна на другую. Слюна потекла изо рта. Наконец он ответил:

– Ну, режим работы устраивает…

– Так и должно быть, – одобрил Форд.

Артур извернулся и посмотрел на Форда.

– Форд, что это ты задумал? – спросил он шепотом.

– Я просто проявляю интерес к окружающей меня действительности, ты что, против? – вполголоса отозвался Форд. – Так, стало быть, часы работы подходящие, – продолжил беседу он.

Вогон опустил глаза с потолка на Форда, и было видно, как в мутных глубинах его мозга тяжело ворочаются коротенькие мысли.

– Ага, часы подходящие, – закивал он, – но, раз уж вы сами об этом заговорили, признаюсь, что минуты в большинстве своем хреновые. Кроме разве… – ему опять пришлось задуматься, что потребовало еще одного продолжительного взгляда в потолок, – вот, кричать мне нравится. – Он набрал в легкие побольше воздуха и начал:

– Сопротивление…

– Да-да, я знаю, – поспешно перебил Форд, – это у тебя хорошо получается, сразу видно. Но если минуты хреновые, – сказал он, разделяя слова, чтобы дать им время дойти до места назначения, – зачем же ты это делаешь? Что тебя заставляет? Девочки? Кожаная форма? Чувствуешь себя мачо, да? Или тебе просто кажется интересной концепция принятия бессмысленности рутинной работы?

Артур оторопело переводил взгляд с одного на другого.

– Ээээ… – замычал караульный. – Ээээ… эммм… черт его знает. Я думаю, я просто… просто делаю это и все. Моя тетя говорит, что караульный на звездолете – хорошая карьера для молодого вогона. Знаете, форма, кобура на поясе, бессмысленная рутина…

– Вот оно, Артур, – у Форда сделался вид человека, наконец получившего возможность выложить козырную карту, – а ты еще думаешь, что это у тебя проблемы.

Артур действительно так думал. Кроме неприятности, случившейся с его родной планетой, у него появилась еще одна неприятность, более частного характера: вогон почти что задушил его. А кроме того, ему претила мысль быть выброшенным в открытый космос.

– Ты лучше попробуй понять его проблемы, – настаивал Форд, – вот он перед тобой, несчастный парень, все, что у него в жизни есть, все, что ему приходится делать, это маршировать, выбрасывать людей в открытый космос…

– И кричать, – подсказал караульный.

– И кричать, конечно, – согласился Форд, похлопывая пузырчатую руку, добродушно давившую ему на шею, – а он и сам не знает, зачем это делает!

Артур согласился, что все это весьма печально. Он продемонстрировал свое согласие слабым жестом, поскольку был уже слишком задушен и не мог издать ни звука.

Громкие раскаты полнейшего изумления донеслись из глотки караульного.

– Теперь, когда вы мне об этом сказали, я думаю…

– Молодец, – подбодрил Форд.

– Но только, – продолжались раскаты, – что я могу поделать?

– Ну, – вдохновенно, но медленно произнес Форд, – прекратить этим заниматься, конечно! Заявить, – продолжил он, – что ты не намерен дальше так продолжать.

Он чувствовал, что к сказанному необходимо что-нибудь добавить, но на данном этапе караульному, вроде бы, и так хватало пищи для размышлений.

– Эээээммммммм… – засомневался караульный, – звучит не очень-то здорово.

Форд с ужасом ощутил, как от него ускользает инициатива.

– Подожди, подожди, – заторопился он, – это же только начало, понимаешь, дальше будет еще интереснее, ты увидишь…

Но объятия караульного вновь стали крепче, и он поволок пленников дальше по направлению к отсеку номер три. Тем не менее, он был явно растроган вниманием.

– Вообще-то, раз уж вам все равно, – сказал он, – я бы пихнул вас в отсек номер три, а потом пошел бы докричал сколько мне на сегодня положено.

Форду Префекту было отнюдь не все равно.

– Постой… послушай! – воскликнул он, уже не так медленно и не так вдохновенно.

– Хххгггггрррррр, – невнятно поддержал его Артур.

– Погоди, – настаивал Форд, – ведь существует музыка и всякие такие вещи, о которых мне надо тебе рассказать! Айггггггххххххх!

– Сопротивление бесполезно! – сообщил караульный очень громко, а затем добавил потише:

– Понимаете, если я буду стараться, то меня со временем назначат старшим кричальным офицером, а некричальных и невыбрасывальных вакансий не так уж много, так что, я думаю, надо выбирать то, что умеешь.

Они уже прибыли к нужному отсеку – он представлял собой большой стальной люк, закрытый массивной крышкой, утопленной в стену корабля. Караульный нажал какие-то кнопки, и крышка люка мягко раскрылась.

– Спасибо за внимание ко мне, – поблагодарил вогон. – А теперь пока!

Он забросил Форда с Артуром внутрь тесного помещения. Артур лежал, ловя ртом воздух. Форд проворно вскочил и попытался просунуть плечо в уже закрывающийся проем.

– Но послушай, – кричал он караульному, – ведь есть же целый мир, о котором ты ничего не знаешь… ну вот например… – и он в отчаянии ухватился за единственный пришедший на ум ходовой элемент культуры: пропел первые ноты бетховенской Пятой.

– Ду-ду-ду-дум! Неужели это тебя не трогает?

– Да нет, – пожал плечами караульный, – не очень-то. Но я расскажу тете.

Если он и сказал что-нибудь еще, то ни Артур, ни Форд его не услышали. Крышка люка плотно закрылась, и все звуки умолкли, кроме далекого жужжания двигателей.

Они находились в блестящей полированной цилиндрической камере около шести футов диаметром и длиной примерно десять футов.

Форд, тяжело дыша, озирался по сторонам.

– Неплохие задатки у парня, я считаю, – сказал он и сполз на пол по вогнутой стене.

Артур все еще лежал там, где упал. Он не смотрел по сторонам. Он просто лежал и задыхался.

– Мы в ловушке, да?

– Да, – подтвердил Форд, – мы в ловушке.

– А… ты ничего не придумал? Ты, вроде бы, говорил, что что-нибудь придумаешь. Может, ты уже придумал, а я и не знаю.

– Да, кое-что я тут подумал, – выдохнул Форд.

Артур с надеждой посмотрел на него.

– Но, к сожалению, – продолжил Форд, – для него, ну, для того, о чем я подумал, нужно было, чтобы мы находились по ту сторону этой герметичной дверцы.

И он пнул ногой люк, через который их только что зашвырнули в отсек.

– Это была хорошая идея?

– О да, замечательная.

– А какая?

– Ну, детали я не успел проработать. Сейчас-то уж все равно, правда?

– А что… Что будет дальше? – спросил Артур.

– О… эээ… значит, так: через несколько секунд автоматически откроется вот это отверстие, и нас выбросит в открытый космос, где, как я полагаю, мы сразу задохнемся. А если ты наберешь полные легкие воздуха, то, конечно, сможешь продержаться тридцать секунд… – рассказал Форд. Он засунул руки за спину, поднял брови и начал напевать старый бетельгейзианский военный гимн. В этот момент он показался Артуру очень чужим.

– То есть, – проговорил Артур, – мы сейчас умрем.

– Да, – просто согласился Форд, – разве что… нет! Погоди! – Он неожиданно бросился куда-то за спину Артуру. – Что это за выключатель?

– Какой? Где? – засуетился Артур, оборачиваясь.

– Я пошутил, – сказал Форд, – мы все-таки умрем.

Он опять прислонился к стене и продолжил выводить свой мотив с того места, где остановился.

– Знаешь, – признался Артур, – в такие вот минуты как сейчас, когда я заперт в этом отсеке на космическом корабле вогонов вместе с человеком с Бетельгейзе, и скоро умру от удушья в открытом космосе, я очень-очень жалею, что не слушал того, о чем говорила мне моя мама, когда я был маленьким.

– А что она тебе говорила?

– Откуда я знаю. Я же не слушал.

– А-а. – Форд продолжал мычать.

“Потрясающе” – подумалось Артуру, – “памятника Нельсону больше нет, МакДональдса больше нет, а все, что осталось – это я и слова “в основном безопасна”. Через пару секунд останутся только слова “в основном безопасна”. А еще вчера все шло так хорошо”.

Мотор взревел.

Слабое шипение слилось с оглушительным ревом врывающегося внутрь воздуха – внешний люк открылся навстречу пустой черноте, усеянной крошечными, ослепительно яркими точечками света. Форд и Артур вылетели в открытый космос как пробки из игрушечного ружья.