Симферопольский аэропорт окончательно развеивает мои представления о теплых краях — в воздухе кружат тяжелые пушистые снежинки, под ногами полурастаявший снег… Троллейбусы собрались в кучку, потому что на горном перевале тоже снегопад, и надо ждать, пока расчистят снег. Наконец, я и трое попутчиков уговариваем таксиста ехать в Ялту.

Вдоль дороги мелькают корпуса санаториев, кое-где виднеются рощи карликовых дубков и ряды заснеженных кипарисов. Проезжаем перевал: справа над нами горы, слева — горы под нами, а мы сами в горах.

Мои попутчики — пожилая тетенька, которая едет из Ленинграда на месяц к родственникам, и два литератора, прибывшие на продолжительный семинар в доме творчества писателей.

Единственный, кто в таком пестром обществе чувствует себя непринужденно — это шофер. Он рассказывает о рыбной ловле, винах, своей жизни и жизни вообще.

— Сейчас не сезон. Сейчас к нам едет только всякая мелкая сошка… Председатели колхозов, директоришки… Летом им сюда путевки не достать! Летом им пришлось бы все равно кланяться или шапку снимать.

Он уже всего едал, всего пивал, всяких начальников видал, его уже ничем не удивишь.

Возле винных погребов Массандры оба литератора поклялись, что будут наслаждаться вином, потому что пить в Крыму что-нибудь другое по крайней мере неприлично.

Когда мы уже почти достигли Ялты, вдруг выкидывает номер ленинградская тетка. Ее, наверное, разозлило определение «мелкие сошки», которое относится и к нам. И вот теперь она обстоятельно расписывает, как неприятно, должно быть, на душе у человека, которому навязывают чаевые и еще более неприятное чувство испытывает тот, кто их навязывает. Шофер, правда, пытается что-то возражать в свою защиту, но уже поздно: оба литератора уже уловили тактику тетеньки и теперь чрезвычайно серьезно подчеркивают, какой огромной моральной силой должен обладать таксист, чтобы отказаться от лишних нескольких рублей и не съездить за чаевые по роже. Ведь каждый должен понимать, что шофер выполняет свою элементарную работу.

Я выхожу первым у главного почтамта.

Море зелено-синее. Каменные молы далеко выступают в искусственный залив.

В порту белый корабль, судя по флагу — итальянский.

Человек в дерматиновом плаще на краю мола забрасывает донки.

Склон, облеплен небольшими, выбеленными известью, домиками с многочисленными верандами и наружными деревянными лестницами; домики прячутся за каменными заборами.

Прибрежный бульвар — как витрина. Магазин лепится к магазину, кафе к кафе, ресторан к ресторану.

Под музыку и взвизгивания женщин крутится карусель.

Редкие современные многоэтажные здания, разместившиеся на полпути между морем и горными вершинами, с превосходством смотрят на распластавшийся город. И люди, люди, люди.

Мне надо зайти в милицию, там дежурный скажет, в какой гостинице мне заказали номер, однако, раз уж нахожусь недалеко от главного почтамта, то есть смысл зайти туда, потому что все равно в этом будет необходимость.

В кармане у меня две фотографии Аллы Авдеенко. Одна из них та, когда она жила в Усть-Алимске, более поздняя — примерно месяц назад — из Ялты. На обратной стороне ее рукой написаны даты и дарственные слова. Кроме того, у меня есть краткая справка, которую Шеф получил из Киева.

Авдеенко Алла Александровна родилась в 1949 году в Киеве. После средней школы окончила техникум пищевой промышленности и уехала работать в Усть-Алимск. Характер доброжелательный, уравновешена. Место жительства в настоящее время неизвестно, родственники письма адресуют в Ялту на главный почтамт «до востребования».

Последнее предложение Шеф подчеркнул. Сделал он это очень аккуратно — при помощи линейки.

Главный почтамт — крайнее здание на набережной, за ним — довольно большая площадь с памятником и декоративными насаждениями.

Судя по просторному залу, почта больше рассчитана на курортный сезон. Сейчас зал наполовину пуст. Письма «до востребования» выдают в нескольких окошках: вдоль двух стен тянется длинный стеклянный барьер. Приглядываюсь, замечаю над одним из окошек букву «А» и направляюсь туда.

— Извините, Алла Авдеенко здесь получает письма?

— А вам какое дело? — спрашивает симпатичная девушка.

Ясно: здесь без служебного удостоверения я ничего не добьюсь. Вскоре я узнаю, что Алла Авдеенко письма получает регулярно и — на получение таких сведений я и не надеялся — что она работает в пансионате на кухне. Что это за пансионат, девушка сказать не может, но она может объяснить, где он находится: троллейбусом доехать до кинотеатра «Спартак», потом свернуть налево, потом… Для того, чтобы заблудиться, ориентиров хватает, говорю я, но девушка считает, что заблудиться совершенно невозможно. Еще она говорит, что в пансионате работает ее подруга. Когда подруга однажды забежала к ней и стояла возле этого окошка, за письмом пришла Авдеенко, и они поздоровались. Работает ли Алла там и сейчас, девушка не знает, но мне уже достаточно и этой ниточки.

Пока я трясусь в троллейбусе, ветер разгоняет последние тучи, и сияет яркое весеннее солнце. Удивительно, но я и в самом деле не заблудился и уже вскоре иду вдоль забора из вертикальных железных прутьев со сплюснутыми концами, похожими на пики.

За забором — старый парк, по его дорожкам медленно прогуливаются группы людей. Наверно, эти прогулки предписаны врачом.

Дойдя до арочных ворот, замечаю в глубине парка несколько белых зданий архитектуры начала века.

В поисках кухни забредаю в большой обеденный зал.

— Вы кого-нибудь ищете? — спрашивает меня официантка.

— Я ищу Аллу Авдеенко…

— Подождите в коридоре, сейчас позову.

В коридоре зеленеют пальмы, отдыхающих ждут удобные кресла.

Появляется она — в белом халате, выглядит довольно высокомерной.

— Это вы меня искали? — спрашивает она.

— Если вы Алла Авдеенко, то я ищу. — Но я знаю, что это она — ведь я видел ее фотоснимки. Что заставило ее так поспешно покинуть Ригу и вернуться в Ялту? Так поспешно, что даже не хватило времени зайти в «Феникс».

— Я вас не знаю.

— Я из милиции.

— Что-нибудь случилось?

— Об этом я хотел бы спросить у вас.

Двери столовой открываются, и по коридору в нашем направлении движутся стайки сытых людей, теперь они напоминают мне медуз.

— Вы намерены долго расспрашивать?

— У меня командировка на одну неделю. Пока на неделю.

Она снимает халат и остается в том же платье, в котором снята на ялтинской фотографии.

— Пойдемте, я живу здесь недалеко.

Халат по дороге отдает кому-то из обслуживающих и просит отнести его на кухню.

Мы проходим мимо хозяйственных построек, мимо автомашины, из которой выгружают мороженое мясо, пересекаем узкую улочку и поднимаемся в гору.

Проходим через подворотню многоэтажного дома, идем мимо колодца и подходим к строению, которое я принял бы за дровяной сарай, если бы не многочисленные двери, тщательно покрашенные голубой масляной краской, с табличками номеров.

— Если вы ко мне из-за прописки, то должна сказать вам, что задержка произошла не по моей вине.

— Я не по поводу прописки.

Авдеенко отпирает дверь, и мы попадаем в крохотную кухоньку.

Комнаты значительно больше, проходную обогревает калорифер. И в проходной комнате, и в задней стоит по дивану и столу, шкаф, несколько стульев…

— Вы здесь одна живете?

— С подругой.

— Покажите, пожалуйста, свой паспорт…

Авдеенко открывает дверь шкафа, достает с полки пачку документов, перебирает ее и подает мне паспорт.

Я раскрываю и читаю. Сперва дважды про себя, потом вслух:

— Лакомова Тамара Викторовна…

Делаю вид, что мне не известна эта фамилия, потому что хочу увидеть ее реакцию.

— Извините! — Она спокойно встает. — Я вам дала паспорт подруги, мы храним документы в одном ящике. Потом она с нарастающим нетерпением роется на полке шкафа, но паспорта не находит.

— Не могли бы вы спросить у подруги, может она знает…

— Вы же видите, что ее нет дома!

— Может, она скоро придет?

— Может, придет, а может и нет.

Я кладу на край стола кольцо с коричнево-фиолетовым камнем и жду, когда она на него взглянет.

— Где вы взяли Тамарино кольцо?

— Это Тамарино?

Она осматривает кольцо внимательно.

— Да, это Тамарино. Его ей подарил Бейвандов.

Тогда я показываю ей фотографию. Ее высокомерие мигом улетучивается.

— Что это за фотография? Что с ней случилось? Скажите, что случилось с Тамарой?

— Ее больше нет.

— Как нет?

— Она умерла.

— Бейвандов ее убил, да?

— Этого я не знаю.

— Бейвандов! Это он! Конечно, он!

Когда Алла Авдеенко уехала из Усть-Алимска, ей было все равно, куда ехать. Сначала она думала о Средней Азии, но потом решила — в Ялту.

Мне надо было забыться, — сказала она. — После северной тишины хотелось чего-нибудь совсем другого…

— Почему вы оставили Усть-Алимск?

— Могу я на этот вопрос не отвечать? Это абсолютно никакого отношения не имеет к Тамаре.

— Договоримся так… Если мне потом покажется, что без этого ответа на вопрос мне не обойтись, я его задам еще раз — и вы ответите.

Летний отдых подходил к концу, в курортном городе это означало свертывание производства, подготовку к зимней спячке, объявления о найме исчезли с досок, кое-где еще сдавали комнаты.

Будучи по специальности технологом пищевой промышленности со стажем, Авдеенко обошла кафе, кондитерские и рестораны, однако безрезультатно. Так она и попала в припортовое кафе, где Тамара работала официанткой. Алле и здесь отказали, но в тот момент Тамара оказалась поблизости и сказала, что знает пансионат, где нужен сменный шеф-повар. Кончилось тем, что Тамара предложила проводить Аллу, так как пансионат находился недалеко от ее дома.

— Когда она узнала, что мне негде остановиться, — продолжала рассказывать Алла, — она сразу отдала мне одну из своих комнат. Я, конечно, была очень рада.

— Когда она предлагала комнату, она имела какую-то определенную цель?

— Нет, она всегда готова была помочь другому. Так я и поселилась в этой проходной комнате.

— И вам ни разу не хотелось отсюда уйти?

— Захотелось. И очень скоро.

— И почему же вы не ушли? Некуда было?

— Из-за Тамары. Думала, без меня девчонка совсем собьется с пути. Она была настолько же наивна, насколько легкомысленна, и в выборе приятелей у нее здорово хромало чувство меры. Я пыталась ее хоть как-то образумить. Но она просто не могла, чтоб за ней не приударяли. С месяц назад Тамара привела ночью Бейвандова. Сначала он назвался инженером, потом сказал — студент-заочник, а еще позже — руководитель рудника и начальник геологической экспедиции на Памире. Он всегда хвастал деньгами, щедро угощал и однажды в приливе особой щедрости подарил Тамаре дорогое кольцо с топазом. Он притворялся очень ревнивым. Из-за своей ревности мог целый день просидеть в кафе у Тамары и уже ночью вместе с ней приходил домой. Он пытался познакомиться с музыкантами в кафе. Угощал их, но близкой дружбы не добился.

Алла слышала, что он злился и упрекал Тамару. «Ты скажи этому Жозефу, что я подарю ему тарелки из чистого золота, если он мне поможет!» — обещал Бейвандов.

— В чем поможет? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Авдеенко.

— Кто такой Жозеф?

— Ударник в оркестре кафе. Вообще скользкий тип. В кафе обычно крутятся иностранные моряки, когда их корабли заходят в порт. Однажды Тамара показала на какой-то корабль и сказала мне: «У Жозефа праздник, сегодня он сделает большие деньги, на этом египтянине у него друзья».

— Значит, Бейвандов искал контакт с Жозефом, а Жозеф относился к этому отрицательно?

— Так я поняла.

Четырнадцатого февраля, придя с работы, — Алла ту неделю работала во вторую смену, да еще ее задержали кондитеры, которые забыли о шафране, и вот пришлось идти на склад и разыскивать его там — Авдеенко услышала в квартире отчаянные крики.

«Не бей, милый, не бей, мне больно! Ой, как больно!»

«Воровка ты грязный! Буду бить, пока не отдашь или пока не убью совсем!»

«Ты сам, наверное, где-то потерял!»

«Вот тэбе, дрянь, еще!» Последние слова заглушил отчаянный вопль Тамары.

Алла услышала это, открывая дверь. Потом она отважно бросилась в комнату подруги.

Тамара и Бейвандов были полуголыми. Тамара на диване выла от боли, Бейвандов с искаженным от злости лицом потрясал кулаками.

— Он был настолько взбешен, что чуть и на меня не напал, — рассказывает Авдеенко. — Но я сказала, что сейчас же вызову милицию. Это Бейвандова немного охладило, но он еще долго не мог уняться. Странно, но Тамара тоже не хотела, чтоб я вызывала милицию. Потом она вроде даже помирилась с Бейвандовым — и оба уговорили меня ложиться спать.

— А что у Бейвандова пропало?

— Я не знаю.

— Может, документы? Сберкнижка или какая-нибудь вещь…

— В тот вечер у него исчез талисман, но ведь не из-за талисмана же он так буйствовал.

— Что за талисман?

— Обычно он его не снимал, даже ложась спать. Такой кожаный мешочек с осколками камней родного Памира. Он носил его на шее на шелковом шнурке.

— Он вам их показывал когда-нибудь?

— Нет, но я однажды пощупала. Какие-то камешки.

— И что было потом, когда вы ушли спать?

Алла проснулась от ужасного крика. В дверях задней комнаты стоял Бейвандов и что-то кричал на непонятном языке. Потом он забежал к себе в комнату, схватил одежду и бросился во двор.

Утром Алла поняла, что Тамара от Бейвандова сбежала.

— Бейвандов больше здесь не показывался?

— Нет, потом я его больше не видела.

— Почему вы не сообщили в милицию об исчезновении Тамары?

— Я уже собиралась это сделать, но сначала зашла к ней на работу, и там мне сказали, что Тамара отпросилась на целый месяц навестить родственников. Тогда я решила подождать.

— А были у нее родственники?

— Не заметила, чтобы она когда-нибудь писала им письма… Наверное, есть родственники, потому что сюда в Ялту она приехала всего несколько лет назад.

— Еще два-три вопроса, и я не стану больше вас мучить. У Тамары в Риге были знакомые?

— Были. Знаю определенно. Один разведенный. Она всегда говорила, что надо бы как-нибудь отпроситься и съездить на пару недель в Ригу повеселиться.

— Кто этот знакомый?

— Я не знаю. Совершенно ничего.

— Может быть, осталась записная книжка или какая-нибудь фотография?

— Записная книжка лежала на полке в шкафу вместе с документами, но она либо уничтожила, либо взяла с собой. Может быть куда-нибудь спрятала от Бейвандова.

Теперь у меня остался один вопрос. Я думаю, как поделикатнее его задать.

— Допускаете ли вы, что Тамара могла украсть?

— У меня нередко в шкафу лежало по пятьдесят рублей и больше, но она никогда не трогала.

— Вы уходите от ответа.

— Не слышала, чтобы она у кого-нибудь что-либо украла.

— Вы опять уходите от ответа. У вас есть какие-то подозрения?

— Когда, бывало, Тамара подвыпьет, она начинала говорить по-блатному. На Севере я достаточно наслушалась. Поэтому я поняла, что ей довелось довольно долго жить среди блатных. Слишком уж хорошо она знала жаргон.

Остаться в Ялте на ночь? Могу еще успеть на московский самолет, а если повезет, то в Москве и на последний рижский рейс. В худшем случае я приеду в Ригу утренним поездом. Чего я добьюсь, если останусь на ночь в Ялте? Разве только получу биографические данные о Лакомовой в отделе кадров треста кафе, но их можно запросить и по телефону.

Я снова в такси. Меня везут в симферопольский аэропорт. Должно быть так же, только дрожа от страха, сидела в такси и Тамара, когда с добычей и паспортом Авдеенко бежала от Бейвандова. Наверно. Теперь я знаю, почему у нее не было ни платка, ни шарфа, ни перчаток. Интересно, умышленно или нечаянно она взяла не свой паспорт? Если предвидела, что Бейвандов станет ее преследовать, то, может, и умышленно.