Во времена правления Хонгана[232], сорок девятого государя Силла, от столицы до моря рядами высились дома, тянулись ограды и не было ни одного дома, крытого простой соломой. На дорогах не смолкали музыка и песни, а ветры и дожди всегда случались в своё время.
Однажды государь отправился на прогулку к заливу Кэунпхо[233] — «Рассеявшихся облаков», а на обратном пути остановился отдохнуть у берега моря. Внезапно сгустились облака, пал туман, и государь со свитой не знали, куда ехать дальше. Государь в испуге спросил у приближённых, что случилось, и придворный астролог почтительно доложил:
— Вся беда от дракона Восточного моря. Следует совершить что-либо значимое, и беда тотчас нас оставит.
Государь внял его совету и велел построить невдалеке храм, посвящённый дракону. Едва прозвучало повеление, облака рассеялись и туман растаял. Вот потому это место и стали называть Кэунпхо — «Залив рассеявшихся облаков».
Дракон Восточного моря обрадовался и предстал перед государем со своими семью сыновьями. Восхваляя достоинства государя, они танцевали для него и играли на музыкальных инструментах. А один из сыновей дракона последовал за государем и, прибыв вместе с ним в столицу, стал помощником в делах правления. Звали его Чхоён. Государь дал ему в жёны красавицу и, чтобы поощрить его старание, пожаловал высокий чин.
Жена Чхоёна была очень красива, и случилось так, что её возжелал дух лихорадки. Он обернулся человеком и ночью, явившись в дом, лёг к ней на ложе. А Чхоён, придя домой, увидел на ложе двоих. Он тут же пропел песню, исполнил танец и отступил назад. В этой песне говорилось:
Я в столице при ясной луне до глубокой ночи гулял.
Вернулся домой, смотрю — на ложе — четыре ноги.
Две — мои, а другие две — чьи?
Прежде были мои, а теперь их забрал чужой. Как мне быть?
Тогда дух лихорадки явил свой подлинный облик и, преклонив колени перед Чхоёном, сказал:
— Я пленился женой господина и посягнул на неё. Но господин не разгневался. Я потрясён и хвалю за это. Клянусь, что отныне и впредь, если увижу облик господина на картине, не войду в те ворота, на которых она будет висеть.
Вот потому с тех пор люди нашего царства вешают на ворота изображение Чхоёна, чтобы отогнать бесов и зазвать в дом удачу.
А государь, возвратившись с прогулки, тотчас велел погадать о счастливом месте на восточном склоне горы Ёнчхвисан[234] и построить там монастырь. Его назвали Манхэса — «Монастырь, откуда видно море». Он посвящён дракону Восточного моря.