— Мисс Глэсс, — позвала Лиллиан Либерн. — Можно Вас на пару слов? — Кэми остановилась и повернулась. Она почувствовала облегчение — она была лучше подготовлена к борьбе с Лиллиан, чем с кем-нибудь из парней Либернов - но также была озадачена.

— На пару слов? — повторила она. — Мы пробыли в одной комнате два часа и Вы едва дали мне возможность говорить.

— Как я уже сказала, я не заинтересована превращать свою борьбу с Робом в командную работу, — сказала Лиллиан. — Я пришла сюда лишь потому что меня попросил мой мальчик, а он это сделал лишь потому что Вы этого хотели.

— Да, — сказала ей Кэми. — В этот вечер сбылись все мои мечты. Мне всю мою жизнь не хватало людей, которые смотрели бы на меня свысока. А Вы прекрасно это умеете. Хотелось бы мне, чтобы у вас было два носа, чтобы вы задирали их при виде меня в два раза выше.

Лиллиан на секунду прикрыла глаза, как будто надеялась, что, открыв их, она окажется в мире, где люди не говорят глупостей.

— Я бы хотела заключить с Вами сделку, — сказала она. — Вы стремитесь стать бесстрашной девушкой-репортером, ведь так?

— Черт побери, да, — ответила Кэми. — Ужасно стремлюсь!

* * *

Лиллиан также отказывалась признавать сарказм.

— Вы хотите заняться расследованием и разведкой, Вам достаточно небольшого клочка информации, и Вы сразу же цепляетесь в него, как будто лезть в чужие дела может помочь делу. Если Вам нужны записи Ауримера, Вы можете воспользоваться ими. Но они не помогут Вам.

Кэми осознала, что Анджела держит ее за руку, поэтому они выступали единым фронтом.

— Почему тогда Вы хотите дать мне доступ к своим записям, если думаете, что я бесполезна? - спросила Кэми.

— Я Вам дам то, что хотите Вы, а взамен Вы дадите мне то, что хочу я, — сказала Лиллиан. — Поговорите с моим мальчиком. Уговорите его вернуться домой.

— С Джаредом? — переспросила Кэми. Неверие сделало ее голос практически нежным. — Вы хотите, чтобы Джаред вернулся?

Ей хотелось спросить, означало ли это, что именно Джаред попросил Лиллиан придти на совещание, и зачем он сделал это. Ей хотелось спросить, почему Лиллиан думала, что Кэми сможет убедить его. Она собиралась спросить, почему она хотела вернуть его, если такой человек как Лиллиан вообще был способен любить, и мог ли Джаред рассчитывать хоть на это.

Но глаза Лиллиан сузились, как будто она могла читать мысли Кэми и считала её вопросы оскорбительными.

— Мы договорились, — спросила она, — или нет?

Кэми даже не нужно было думать об этом.

— Да, — сказала она. — Договорились.

Лиллиан не нуждалась в продолжении разговора, у нее также не было обычной человеческой привычки говорить до свиданья людям. Она развернулась и пошла по улице к своей усадьбе на холме. На улице все еще моросило и дул ветер: порыв ветра был таким, что капли падали под наклоном, и в этом ночном движении ветра Лиллиан исчезла.

Спустя мгновение загорелся свет в одном из окон Ауримера.

* * *

Во время ночевок Кэми всегда спала в постели Анджелы. Она задумалась, должна ли она чувствовать себя по-другому после того как узнала, что Анджеле нравятся девочки. В любом случае, она бы все равно бы не стала делить кровать с Ржавым.

Ощущения не отличались. Кэми подумала, можно ли ее считать плохой подругой за такие мысли. Она, конечно же, не переживала, что Кэми приглянется Анджеле, учитывая, что Анджела до смешного красива и, вспоминая ситуацию с Холли, засматривалась на таких же красивых девочек.

Но все же Кэми было не спокойно, лежа на кровати с балдахином и прозрачным тюлем. Анджела считала тюль глупой идеей, но в тайне Кэми жаждала такого красивого королевского великолепия. Она подняла себя на один локоть и провела пальцем по красному цветку, нарисованного на подушке Анджелы.

— Анджела, — прошептала она, — ты спишь?

Анджела, лежащая на спине с закрытыми глазами и руками сложенными как у Белоснежки в стеклянном гробу, сказала уныло:

— Изо всех сил.

— Мне хотелось бы поговорить о наших чууууувствах.

— Жаль, что я не мертва.

— Анджела, ты не имела это в виду.

— Кэми, именно это я имела в виду. И знаешь почему? Потому что тогда ты бы позволила мне отдохнуть в тишине.

— Я бы не рассчитывала на это. Дело в том, — сказала Кэми, — ты обычно говорила о парнях. Я имею в виду, что ты говорила, будто встречаешься только с парнями из колледжа. Подожди, так тебе парни тоже нравятся? Потому что это нормально. Я имею в виду, что любые твои предпочтения нормальны. Я просто хочу знать. Я хочу, чтобы мы могли разговаривать на такие темы.

Анджела открыла глаза и посмотрела на Кэми, ее взгляд был темным и ясным.

— Нет, — ответила она тихо. — Мне не нравятся парни. Никогда не нравились.

— Ну... — сказала Кэми. — Это хорошо.

Глаза Анджелы сузились, теперь они выглядели почти злыми, а не сонными.

— Да? Почему это хорошо?

— А почему не хорошо? Я люблю тебя, — сказала Кэми. — А это твое естество. Было бы обидно, если ты была кем-то другим.

Анджела отвернулась. Кэми видела, что её горло двигается, но не могла понять расстроена ли Анджела или зла.

— Если ты не против, я хотела бы спросить, — сказала Кэми, — зачем притворяться? Со мной, я имею в виду.

Анджела не поворачивалась к ней лицом.

— Я не могу говорить о таком.

Кэми прекрасно об этом знала. Родители Анджелы и Ржавого, когда они бывали дома, разговаривали много, но о чепухе. Ржавому удавалось повторять их поверхностную болтовню и очарование, а Анджела протестовала против этого, будучи невероятно грубой со всеми, с кем знакомиться. Но ни один из них не разговаривал о чем-то важном.

— Да ты вроде бы тоже не сильна в таких разговорах, — продолжила Анджела после небольшой паузы, в ее голосе послышалось обвинение.

— У меня всегда есть кто-то с кем я могу поговорить, — сказала Кэми тихим голосом. — Но прости меня, если я была с тобой не достаточно откровенной, если дала тебе понять, что ты не можешь быть со мной откровенной...

— Дело не в этом, — сказала Анджела. Она села, схватила одну из подушек Кэми, и подложила себе под голову. — Я знала, что могу рассказать тебе все. Я знала, что ты поддержишь меня. Я знала, что ты активизируешься и затаскаешь меня пой гей-клубам.

— О, мы можем пойти... — начало было Кэми, и Анджела пришла в ужас.

— Позволь мне прояснить ситуацию, — сказала Анджела. — Я лесбиянка, которая ненавидит людей. Я не хочу никуда ходить в надежде кого-то там встретить, потому что от идеи находиться в окружении кучки незнакомцев меня начинает тошнить. Мы живем в маленьком городе. Мои родители ужасны. Я не хочу иметь дело со спорами по этому поводу. Я думала, что как только уеду из Разочарованного дола и поступлю в колледж, то там встречу кого-то и тогда рассказала бы тебе. Когда это бы стоило того. Я не ожидала, что встречу кого-то здесь.

Но так и произошло.

— Я никому не расскажу, — пообещала Кэми. — Я не буду давить на тебя.

Анджела вскинула бровь.

— Я постараюсь, — поправила себя Кэми. — Я попытаюсь быть менее настойчивой. Я буду только направлять тебя.

— Тогда я попытаюсь разговаривать о своих чувствах, — сказала Анджела. —Возможно, я буду признаваться в каком-нибудь своем чувстве. Раз в год.

— Договорились, — сказала Кэми, и заколебалась, прежде чем задать следующий вопрос. — Ты не против, что я все еще дружу с Холли?

— Нет. Все еще дружу с Холли. Просто...просто мне больно, потому что я поступила глупо и все испортила, а теперь между нами неловкость. Хотелось бы мне, чтобы между нами все было как раньше. Я хочу вернуть все как было. — Анджела сделала паузу. — Ты бы тоже этого хотела?

Вернуть все как было, когда, казалось, Джаред заботился о ней.

Она всегда считала истину самым главным и важным. Было бы лучше знать, что она была ему небезразлична не только из-за связи.

— Нет, — сказала Кэми медленно. — Я не знаю чего хочу. — Она помолчала. — Мне кажется, что сегодня вечером Джаред поцеловал меня.

— Тебе кажется? — повторила Анджела. — Как будто бы весь поцелуй был галлюцинацией?

— Это произошло в коридоре, — сказала Кэми. — Было темно. Я думала, что это Джаред, но, возможно, это мог быть и Эш.

Анджела моргнула.

— Прости? Мог быть?

— Это был один из поцелуев по ошибке, — сказала Кэми, защищаясь. — Такое бывает.

— Да, конечно, — ответила Анджела. — В шекспировских комедиях постоянно.

— Ты полна жестокости и издевок, — сказала Кэми. — Каждый раз, когда я думаю о том дне, когда я доверила тебе хрупкий цветок моей девчачьей дружбы, мое сердце разрывается на мелкие осколки.

Было очевидно, что Анджела хочет рассмеяться, но сдерживалась. Кэми оценила это.

— Эш, говоришь, — сказала Анджела.

— Я знаю, что он чуть не сделал с тобой, — сказала Кэми. — Прости. Я бы никогда не сделала это специально.

— Такое случается, — сказала Анджела. — Я слышала о таком. Послушай, он практически сделал очень плохое дело, но в итоге этого не произошло. Вместо этого он помог мне сбежать. Он мне не нравится, но мне мало кто нравится. Если ты хочешь, то можешь целоваться с ним. То есть ты выглядишь так, будто тебе не помешало развеселиться. Разве раньше он тебе не нравился?

Нравился. Но, казалось, это было много лет назад, когда Эш пришел в ее штаб-квартиру, и она считала его самым красивым парнем, которого она когда-либо видела в своей жизни. Так до сих пор и было.

— Он ужасно целуется? — спросила Анджела, подойдя к проблеме с практической стороны.

— Нет, — печально сказала Кэми. — Он хорошо целуется. Он дерзко целуется. Как полыхающая распутница.

— Это звучит не очень хорошо, — Анджела посмотрела на нее, ее взгляд был наполовину удивленным и обеспокоенным.

Кэми легла на доставшуюся ей подушку.

— На самом деле, я думала, что это Джаред, — сказала она затененному потолку. Она хотела бы, чтобы это был он, но она не знала хотела ли этого из-за того, что хотела его или, потому что хотела почувствовать, что она ему не безразлична хоть по какой-то причине.

Это была самая смехотворная ситуация на свете. Она не могла винить Анджелу за то, что та не воспринимала ее всерьез. Она просто очень сильно скучала по Джареду и не могла перестать этого делать. Она скучала по той себе, кем была во время связи. Она скучала по уверенности в себе. Она скучала по тому миру, каким он был раньше. Она не знала, чего хотела, разве что, чтобы перестать так себя чувствовать.

— Колледж, говорю я тебе, — сказала Анджела.

Кэми тихо рассмеялась.

— Если ты так сильно жаждешь покинуть наш городок, почему ты тогда согласна сразиться с чародеями, чтобы защитить его?

— В основном потому что чародеи козлы, — сказала Анджела. — И потому что они пытались навредить тебе и мне, и я никому не позволю такого.

— Спасибо, — прошептала Кэми.

Ауример, подумала Кэми, был чрезвычайно холодным у это утро и постоянно пугающим. Эта комната в Ауример Хайз была одной из старейших частей здания. Это было нечто вроде трапезной или зала с камином, достаточно большого, чтобы в него поместился дикий кабан на вертеле. Арочный потолок в церковном стиле, но с расписными балками и неотесанными деревянными стенами. Часть одной стены была убрана, чтобы можно было вставить окно, в сотню желтых маленьких ромбов, высотой от пола до потолка. Стекло этого окна было всегда мутным, потому что именно таким стекло делали сотни лет назад. Окно преображало зимний сад Ауримера: мертвая трава превращалась в красивый ковер, окуная каждую голую ветку в золото.

Лиллиан назвала эту комнату Учетным залом.

Кэми боялась, что Лиллиан закроет дверь Ауримера перед ее носом, особенно, если учесть, что сейчас было настолько рано, что ей пришлось оставить Ржавого и Анджелу в бессознательном состоянии. Но Лиллиан, одетая в халат, открыла дверь, а затем, со смирением на лице, впустила Кэми внутрь. Она показала ей большой стол, который был сделан из темного дерева в форме полумесяца.

— Э-э, — сказала Кэми, — очень мило. Антиквариат?

Лиллиан возможно единственный человек в мировой истории, которая несмотря на все трудности и выцветший розовый халат вела себя снисходительно. Она начала открывать секции столешницы, двигая отделения с быстрой, тихой эффективностью.

Все в Разочарованном доле приходили почтить нас, — сказала она. — Это отчеты за четыреста лет, последние датируются тридцати двух летней давностью, когда наша власть был попрана.

Потому что родители Лиллиан, Линберны Ауримера, решили остановить Либернов, которые жили через долину в Аббатстве Монксхуд, и не дать им убивать людей. Они преуспели в этом, но отец Лиллиан умер, а мать Лиллиан навсегда осталась калекой. Мама Лиллиан приютила сына Монксхудов, Роба, в своем доме. И теперь снова назревала битва.

— Это как плата за аренду, — сказала Кэми, проводя рукой по содержимому, ей было интересно, но она прекрасно понимала, что должна быть осторожна.

— За исключением того, что чародейские семьи никогда не давали нам деньги, — сказала Лиллиан. — Мы обменивались услугами и ритуалами, кровью и браками. Многие чародеи переженились, так что теперь и сложно отследить их. Но отсюда можно начать, если ты намерена составить список потенциальных чародеев. Я думаю, что список будет достаточно длинным, что не приведет к чему-то очень важному. Но ты свободна тратить свое время. - Она кивнула Кэми и покинула комнату.

— Ладно, — сказала Кэми в гулкой тишине, ее голос был тихим, как будто его придавили тяжелыми камнями. — Великолепно.

Она подтянула стул, на его спинке были вырезаны руки по обе стороны. Она села, не обращая внимания на то, что эти руки могут в любой момент пригвоздить ее к месту. Она вытащила свою верную записную книжку из бюстгальтера, достала сложенный желтый листок бумаги из отсека и прочла слова, неразборчиво написанные черным чернилами: Гита Прескотт: купила защиту для своих детей, предложив себя в качестве жертвы. Дата вверху 21 декабря 1821 год.