– Ты чем заряжал?! – орал Ольховский, меча хлопья пены.

– Холостым… чессслово… ведь день, я зннн… – бормотал и трясся Шурка.

– Да вот снаряд… в ящике… товарищ капитан первого ранга, – тыкал Габисония, пятясь.

– И звука, что летит, не было, – подал голос сверху Серега Вырин.

– Ну ни хрена тогда не понимаю… А разрыв откуда? Командир БЧ-2!!! Поч-чему раз-рыв по цели???!!!

– А какая, в сущности, разница? – рассудительно парировал Беспятых. – Главное – мы получили результат.

– Мы получили! Еще неизвестно, кто и что получил!

– Действительно – зона, – пожал плечами Колчак.

– Зо-она! Это… финиш, а не зона!

– А м-м-м-может, это од-д-дин из п-п-п-прежних рванул? – вытряс из себя Шурка и попробовал придержать скачущий подбородок рукой.

– Да? А почему сейчас?

– Сами, суки, грохнули, а на нас теперь навесят, – спустил сверху Вырин.

– Орудие пробанить и зачехлить, – приказал Беспятых и повернулся к щиту спиной. – Петр Ильич, вы сегодня по телику рейтинг Путина последний не видели?

– А что? – Ольховский почувствовал, что сесть сейчас совершенно необходимо и поэтому правильно, и опустился на ступеньку трапа, ведущего на мостик.

– А рейтинг хороший. Пятьдесят три процента.

– И что?

– Вот и ответ. Знаете, в артиллерии говорят: «Без „твою мать“ и снаряд не туда летит».

– Лей-те-нант! Зарываешься?! Смир-рна! Ладно, продолжай…

– Ну, а с хорошей матерью и холостой рванет. Если кому сильно надо. Значит, сильно.

– Сука, сука, кто придумал брать философов в артиллерию!

– Минобороны.

– Вообще-то, – примирительно сказал Колчак, щурясь на оседающее над Кремлем бурое облачко, – в старое время комендору давали за хороший выстрел чарку и серебряный рубелек.

– Си-чаззз. Сам выпью. Ладно, пошли… вспрыснем.