И златистые челны — верблюдов ряды, прорезавши волны огнистых песков,

Помчались, качаясь, взрывая следы, в златистую даль под звон бубенцов.

Никакие самумы палящим крылом не догнали бы их меж песчаных долин,

И их не догнал бы звенящим копьем, на быстром коне летя, бедуин.

И пальмы оазов, как пери светлы, лобзанья дарили Абул Маари

И пламенной сказкой, приветом любви услаждали его от зари до зари.

Но он не внимал нежным шелестам их, приветам любви, что шептала заря,

Он к Солнцу, он к Солнцу упорно летел, сам Солнцу подобен, как Солнце горя.

За ним расстилалась пустыня одна, залитая светом, лишь светом одним,

А знойное Солнце в сапфире волос, пронизанных светом, горело над ним.

Недоуздок на воле, мчался верблюд бесшумно, безумно, рьяно вперед

В желто-пламенном поле, не ведая пут, безраздумно, бездумно и пьяно вперед.

Под пылающим сонмом небесных лучей над верблюдами словно горели венцы,

Немолкнущим звоном вольней, веселей, свободней звенели везде бубенцы,

И, пурпурным плащом одет, Маари летел, погружен в божественный сон,

Лазурным путем от зари до зари всё к Солнцу, всё к Солнцу летел, опьянен.