Гнал скакуна Надо-храбрец

В кочевье, на крутой подъем.

Гнал и пригнал, пригнал и стал

У Гюлизар перед шатром.

Сошел с коня, за повод взял,

К столбу, что справа, привязал,

А слева, в склон, воткнул свое

Стальное, острое копье.

Потом, надменен, горделив,

Идет он, руку положив

На золотую рукоять

Клинка, что храбрецу под стать.

И так, с оружьем у бедра,

Отважный, входит в глубь шатра

Без промедления — и вот

Перед красоткой предстает.

Храбрец Надо и Гюлизар

Слепой гордыни образцы,

И друг от друга сердца жар

Они скрывали, гордецы.

Она ждала, что, укрощен,

Он первый в ноги ей падет,

Желал в своем упорстве он,

Чтоб было всё наоборот.

Не поклонившись, хмур и зол,

Такую речь Надо повел:

«Кто тебе сказал,

Ах, колдунья ты,

Будто о тебе

Все мои мечты?

Кто тебе сказал,

Ах, колдунья ты,

Будто день и ночь

Изнываю я

В путах красоты?

Нет, любовь мой взор не застлала мглой,

Ни долин, ни гор не застлала мглой.

Есть ли что в тебе,

Ах, колдунья ты,

Чтоб страдать в плену

Горькой маеты?

Правда, сорок кос, все длиной до пят,

Вдоль твоей спины вьются и скользят.

Но в них блеска нет, перелива нет,

Хоть и сорок кос, всё же дива нет!

Правда, притаясь, точно две змеи,

Глубиной манят всех глаза твои,

Но они огнем не озарены,

Как душа твоя и глаза черны!

Правда, ты стройна, ростом высока,

Высока, стройна, в талии тонка,

Но ведь тополь всё ж гибче и стройней,

А волна в реке — не сравнишься с ней!

Ты не столь гибка и не столь нежна,

Как реки Араз легкая волна.

Разодета ты в бархат и атлас,

Но румянец щек не ласкает глаз.

На лице твоем родинки рядком,

Но сравню ль щеку с алым лепестком?

Мне любви туман взор не заволок,

Золотых долин, гор не заволок.

Знай же, убедись, вздоха не издам,

Не колеблясь, я от тебя уйду,

Я пойду бродить по горам, долам,

Брошусь в бой с врагом, смерть в бою найду.

Упаду в траву, на туманный луг.

Имени, каким нарекли тебя,

Не произнесу в час предсмертных мук.

И не буду, знай, я желать, любя,

Чтобы надо мной в тот последний час

Твой склонялся лик, речь твоя лилась».

       Промолвив так точь-в-точь,

       Надо уходит прочь.

       На речи молодца

       Она — ни полсловца.

       Покинул гость жилье,

       Он выдернул копье,

       Узду с прикола рвет,

       Ускачет прочь вот-вот.

       И вдруг… стерпеть не смог,

       Упал он на порог.

       Коленопреклонен,

       Пощады молит он:

«Ах, ангел, пери, неба дар,

Любовь моя, ах, Гюлизар!

Бог видит, видишь ты сама,

Что лгу я, лгу, сошел с ума.

Смертельный не снести удар,

На части сердце рвется, яр.

Красотки в мире не сыскать,

Которая тебе под стать.

Изранена моя душа.

Ты хороша, так хороша,

Так хороша!»