Жил некогда в пышных пределах Востока

Воитель, защитник родимой страны.

Врага не повергнув, бывало, до срока

Меча боевого не вложит в ножны.

О том, что копье знаменитого мужа

Далече вонзается, знали кругом,—

И року подобный, неслыханный ужас

И денно и нощно висел над врагом.

И вскоре правдивая лира народа

Широко прославила имя его,

Воспела победы счастливых походов,

Отчизны святой над врагом торжество.

Но царь, малодушный и слабый владыка,

Хвалами воителю был уязвлен.

Себя при лучах его славы великой

Ничтожным, униженным чувствовал он.

И, завистью мучим жестокой, бессонной,

Однажды в палатах за пиром своим

К безвестному воину он благосклонно

Снисходит, беседует ласково с ним,

Потом — полководца минуя коварно —

Близ трона сажает, улыбкой даря,

И, видя столь черную неблагодарность,

Все молча дивились поступку царя.

Наутро любимец и вовсе прославлен,

Владыка его опоясал мечом,

Начальником он над войсками поставлен,

Герой же — лишь телохранитель при нем.

Тогда возмутилась душа полководца

И войско разгневал царя произвол, —

И с теми, кто верным в беде остается,

Отважный воитель в изгнанье ушел.

Он взялся за меч, и пошли они следом —

С мечом неразлучен отважных удел,

Он вскоре сразился с тираном-соседом

И княжьим престолом его овладел.

И недруги злобные слышат, ликуя,

Что славный воитель, любимец побед,

Уже не вернется на землю родную,

Что буйным набегам препятствия нет.

Забыты страданья и ужас былого,

Труба протрубила тревожную весть,—

И недруг в пределы врага векового

Стремится — насытить кровавую месть.

Рубеж перешел он и вторгся глубоко,

Сжигая деревни, паля города,—

А царский любимец, воитель убогий,

Сбежал, бросив войско, исчез без следа.

На площади, словно вода в половодье,

Народ собирался густою толпой,

Кричали: «Где доблестный наш полководец.

Защитник, спаситель отчизны святой?»

Прочитан царю и его нахарарам

Суровый наказ, чтобы с просьбою шли

В соседний предел за воителем храбрым

И с честью и славой домой привели.

И царь по совету своих приближенных

Послов избирает из тайных палат —

Почтить полководца державным поклоном

И слезно просить возвратиться назад.

Путь долог и труден. Но вот к спарапету

Вошли и, почтительно с ним говоря,

Ласкают изгнанника царским приветом,

Ему сообщают о просьбе царя.

А князь пировал в беломраморном зале,

С дружиною верной делил он досуг,

Вином изумрудные чаши пылали,

Красавицы девы плясали вокруг.

И вот протянул он торжественно руку —

И музыка смолкла, затихла гульба.

Послы повествуют про горечь и муку,

Что родине бедной послала судьба.

Внимая печально, за родину мучась,

Всё ж тайную радость испытывал князь,

Что ныне царя унизительна участь, —

И в знак несогласья рука поднялась.

Смех, музыка залу наполнили снова,

И девы пустились в пленительный пляс.

Послы поднялись, не промолвив ни слова,

И тихо ушли, головами склонясь.

А царство зачахло от лязга оружья,

Носились там кони, посевы топча.

Народ, потрясенный, повергнутый в ужас,

Бежал перед блеском чужого меча.

И вновь собралась нахараров палата.

Трех чтимых старейшин решили избрать

И общую просьбу вельмож и сената

Изгнаннику храброму вновь передать.

Путь долог и труден. Но вот к спарапету

Явились послы и, не прошены сесть,

Желанье совета с учтивым приветом

Ему сообщили, подбавивши лесть.

В то время, пируя, отрадные речи

С друзьями походными вел спарапет,—

В словах оживали минувшие сечи

И громкая слава их общих побед.

И вновь протянул он торжественно руку —

И пышный дворец погружен в тишину.

Послы рассказали про горечь и муку,

Про ужас, объявший родную страну.

С глубокою скорбью внимая рассказу,

В душе колебался взволнованный князь.

Но месть лишь дремала и вспыхнула сразу —

И в знак несогласья рука поднялась.

Всё глубже вторгались, как лютые звери,

Враги, рассевая грабеж и раздор.

Несчастный народ, оглушен и растерян,

Не ведал, как сбросить беду и позор.

Прислушалась родина к мудрым селянам.

Сказал старый пахарь: «Мужайтесь! Пойдем

Мы двое с любимцем народа гусаном

И прежнего друга домой приведем!»

И вот снаряжают, собравшись толпою,

Гусана и пахаря в дальний поход.

«Несите любовь и привет наш герою,

Забыть он не может свой верный народ!»

Отправились. Пахарь у самой границы

Взял горстку земли и насыпал в кошель.

Горячие кони помчались как птицы,—

И вот показалась желанная цель.

Уж поздний был вечер. С узорчатых сводов

Струилось сияние паникадил.

Охвачен тоскою, сидел полководец,

За пиром товарищей мрачно следил.

И, сбросив с плеча звонкозвучную лиру

И взором окинув торжественный зал,

Ударил гусан с вдохновенною силой

И струн золотых языки развязал.

Напевы старинные родины древней

Журчали, как вешних ручьев разговор,

Гусан вдохновенный запел задушевно

О вечном величье сияющих гор,

О зове орла на вершине утеса,

О ярком смарагде волнистых хлебов,

О скоке газелей по горным откосам,

О мирных стадах на просторе лугов,

О ржанье лихом на дорогах знакомых,

На пыльных дорогах родной стороны,

О золоте гроздьев, о пенистых жомах,

О дымах над кровлями в час тишины,

О девушках-розах, так любящих кротко,

Его призывающих в горькой тоске,

О славе воителя, — слишком короткой! —

Сияющей солнцем, увы, вдалеке!

И, с дрожью в руках, с омрачившимся духом,

Со взором, вперенным в видения грез,

Он песню впивал очарованным слухом,

И вдаль уносился, а пенье лилось.

Он слушал, и с думою дума боролась.

Был родины скорбен и ласков язык,

Он звал… И покойницы матери голос

Немыслимой сладостью в сердце проник.

И влажные веки отер он ладонью, —

А старый крестьянин неспешной стопой

К престолу подходит и молча, спокойно

Кладет перед князем мешочек с землей.

И, пристальный взор устремив, не мигая,

На землю родную изгнанник глядит, —

И с сердцем земля говорит дорогая,

И сердце с землей дорогой говорит.

И так упоительно, неодолимо

И манит, и тянет родная земля, —

Беседует с ним об отчизне любимой,

Безоблачным детством мечту веселя,

Земля, что его родила и вскормила,

Где стали землею и мать и отец.

Народа бессмертного, родины милой

И предков — начало она и конец.

И мнится, он слушать вовек не устанет

Народа взывающий голос вдали.

Как страстно влечет, как властительно манит

Глубинная сила родимой земли!

И руки простерлись, и благоговейно

Он поднял кошель со слезами в очах

И подлинно верил, что в это мгновенье

Сокровище мира он держит в руках!

Он плачет, и сердце набухло слезою,

Склоняет могучую голову князь —

И трижды подряд с беспредельной тоскою

Родимую землю целует, склонясь.

И на ноги встал. Огнегривого вскоре

Подводят ему, — и, не помня о зле,

С друзьями, с кем ведал и славу и горе,

Он мчится к священной родимой земле.