- Я предоставлю вам эту комнату, - сказал он. - Она как раз рядом с моей.

Он не смотрел на меня, пока говорил, и его голос был неестественно сдержан и невыразителен. Я с содроганием осознал, что дверь, на которую указал хозяин как на свою, была соседней с той, откуда исходил ужасающий вой. Комната, которую он позволил мне занять, похоже, пребывала в запустении долгие годы. Воздух внутри был холодный, застоявшийся и какой-то нездоровый. Повсюду царила затхлость, а старинная мебель была вся в пыли и паутине. Сэр Джон начал извиняться.

- Я не подумал о состоянии комнаты, - пробормотал он. - После ужина я отправлю Харпера немного прибраться и постелить чистое постельное белье.

Я запротестовал, скорее из вежливости, что ему не нужно извиняться. Нечеловеческое одиночество и загнивание в этом старом особняке, десятилетия отсутствия заботы о нём, соответствующее затворничество владельца болезненно впечатлили меня. Я старался не думать о призрачной тайне зарешеченной комнаты и об адском вое, что потряс все мои нервы. Я уже сожалел о той странной случайности, что привела меня в это место обитания зла и теней. Я испытывал непреодолимое желание уехать, продолжить своё путешествие даже под осенним дождем и ветром в темноте. Но не мог придумать такого оправдания своему уходу, что устроило бы хозяина. Очевидно, не оставалось ничего другого, кроме как остаться.

Наш ужин был накрыт в мрачной, но величественной комнате стариком, которого сэр Джон называл Харпером. Еда была вкусной и хорошо приготовленной, обслуживание - безупречным. Я сделал вывод, что Харпер был единственным слугой. Камердинер, дворецкий, домоправитель и повар в одном лице. Несмотря на мой голод и старания хозяина сделать всё проще, ужин получился мрачным как похоронная церемония. Я никак не мог выбросить из головы легенду, рассказанную отцом, но еще меньше мог заставить себя не думать о той запечатанной двери и губительном завывании. Чтобы это ни было, но уродец всё еще был жив, и я чувствовал сложную смесь чувств из восхищения, жалости и ужаса когда смотрел на изможденное и смелое лицо сэра Джона Тремота. В каком аду он оказался, и зачем он сам себя приговорил к такой жизни? Откуда он черпает силы выдерживать такое немыслимое испытание?

Слуга принес отменный херес. С вином мы просидели больше часа. Сэр Джон некоторое время говорил о моем отце. О его смерти он не знал. Тремот искусно вытягивал из меня сведения о моей жизни и делах. Он немного рассказал о себе, но ни одним намеком не указал на ту трагическую историю, о которой я надеялся что-то услышать. Поскольку пил я мало, и мой стакан опустошался медленно, то большую часть вина выпил хозяин. Вскоре в его таинственном молчании появился просвет, и он впервые заговорил о своей болезни, что явно была заметна на его лице. Я узнал, что Тремот болен тяжелой формой стенокардии, и недавно пережил серьёзный приступ.

- Следующий добьёт меня, - сказал Тремот. - А он может произойти в любое время, может даже сегодня ночью.

Он объявил это так просто, словно смертельный приступ был чем-то заурядным, как прогноз погоды. Затем, немного помолчав, он продолжил говорить, но в его голосе появилась необычная решимость.

- Вам это может показаться чудачеством, но я имею твердое предубеждение против своих похорон в могиле или в склепе. Я хочу, чтобы мое тело тщательно кремировали, а пепел развеяли во всех направлениях. Харпер проследит за тем, чтобы всё было в точности выполнено. Огонь - самый чистый элемент и он сокращает весь тот отвратительный процесс между смертью и окончательным распадом тела. У меня вызывает отвращение мысль о заплесневелой, кишащей червями могиле.

Он еще некоторое время продолжал рассуждать на эту тему. Особая одержимость кремацией и напряженность в его голосе показывали, что Тремот размышлял над этим долго, и это стало его навязчивой идеей. Казалось, разговор о смерти содержит для него особое нездоровое очарование, и в его пустых глазах отражался свет какого-то преследования, а в голосе чувствовалась едва сдерживаемая истерия. Я вспомнил погребение леди Агаты и ее трагическое воскрешение, и бредовый необъяснимый ужас ее истории. Было нетрудно понять, почему сэр Джон испытывает антипатию к погребению, но я был далек от понимания того, на чем же конкретно основано его отвращение.

Харпер исчез после того, как принес вино. Я предположил, что он отправился готовить мне комнату. Мы допили по последнему бокалу, и мой хозяин прекратил беседу. Порыв оживления в нём, казалось, прекратился, и он выглядел теперь еще более больным и изможденным. Сославшись на усталость, я выразил свое желание отправиться спать, и сэр Джон в своей неизменной вежливости настоял на том, что перед сном посетит меня в комнате и проверит, удобно ли я устроился. В холле наверху мы встретили Харпера, который как раз спускался по лестнице, что, должно быть, вела на чердак или на третий этаж. Он нес тяжелую чугунную сковороду с остатками еды, и на мгновение мне почудился запах гниения идущий из нее. Мне подумалось - не кормил ли он того чудовищного ребенка? И, может быть, Харпер бросал ему еду через дыру в потолке? Догадка была вполне логичной, хотя запах отходов мог означать совсем иное, нечто совсем за пределами моих предположений. Некоторые разрозненные идеи в моей голове связывались в нечто ужасное и отвратительное. С переменных успехом я уверял себя, что существо, мной воображаемое, невозможно с точки зрения науки, это скорее творение черной магии. Нет, такого не может существовать здесь... в Англии, ... что демон из восточных сказок и легенд, пожирающий мертвых ... упырь.

Вопреки моим опасениям, когда мы снова проходили мимо запертой комнаты, оттуда уже не доносилось дьявольского крика. Но мне показалось, что я слышал хруст, словно гигантское животное что-то грызло. Моя комната, всё еще унылая и мрачная, была очищена от пыли и паутины. Осмотрев всё лично, сэр Джон покинул меня и уединился в своей комнате. Я был поражен его смертельной бледностью и слабостью, когда он пожелал мне спокойной ночи. Я ощущал вину и тревогу за то, что для беседы со мной Тремот потратил слишком много сил, и это могло усугубить его болезнь. Казалось, я ощущал его боль и мучения, скрытые под маской вежливости, и удивлялся тому, какой ценой удается хозяину держаться бодрым.

Усталость от дневного путешествия и тяжелое вино за ужином должны были способствовать тому, чтобы я быстро уснул. Но хотя я и лежал с закрытыми глазами в темноте, я не мог отбросить мысли о смертельной тени, что легла на этот дом, и о могильных личинках, что копошатся где-то рядом. Невыносимые и запретные мысли осаждали мой ум, словно грязные когти; они щекотали меня зловонными кольцами змей, пока я несколько часов лежал на кровати, уставившись на серый проем окна, за которым была лишь ночь и буря. Капанье дождя, легкий шум и стон ветра отступали на задний план на фоне страшного бормотания нечленораздельных голосов, что шептали о тошнотворных безымянных тайнах на своем демоническом языке.

Наконец, буря стихла, и двусмысленные голоса, что мне чудились, также исчезли. Окно в черной стене стало немного светлей, и ужасы моей долгой ночной бессонницы частично отступили, но дремота не прекратилась. Я стал ощущать абсолютную тишину, и затем в этом безмолвии услышал странный, отдаленный и тревожный звук, причина и местонахождение которого сбили меня с толку на несколько минут. Звук был приглушенный и время от времени отдалялся, затем казалось, что он приближается, будто доносится из соседней комнаты. Я начал определять его как царапанье когтей животного по твердому дереву. Сев в постели, я внимательно вслушивался. С новым приступом страха я осознал, что звук доносится со стороны запертой комнаты. Звук обладал странным резонансом. Затем он стал почти неслышимым и внезапно прекратился. Тем временем я услышал стон, как будто человек стонал в агонии или от ужаса. Я не мог ошибиться в источнике стона - он исходил из комнаты сэра Джона Тремота, но я больше не сомневался и в причине скрежета. Стон не повторялся, но мерзкое царапанье когтей снова возобновилось и продолжалось до рассвета. Затем, как если бы существо, издававшее скрежет, было по своим привычкам ночным животным, слабый звук прекратился, и больше не был слышен. В состоянии притупленного, кошмарного предчувствия, уставший и сонный я напряженно вслушивался в окружающие звуки. Дождь прекратился, наступал мертвенно-бледный рассвет. И я провалился в глубокий сон. Бесформенные бормочущие призраки старого дома уже не могли удержать мое внимание.

Разбудил меня громкий стук в дверь. Даже в моем сонном состоянии и спутанных чувствах я заметил, что стук был повелительным и срочным. Должно быть, было уже около полудня, и, чувствуя вину за свой долгий сон, я подбежал к двери и открыл ее. Снаружи стоял старый слуга Харпер. Дрожащим печальным голосом он сообщил мне плохую новость.

- С сожалением сообщаю вам, мистер Калдин, - сказал старик, - что сэр Джон умер. Он не ответил на мой стук как обычно, так что я осмелился войти в его комнату. Наверное, он скончался рано утром.

Неописуемо пораженный этой новостью, я вспомнил одинокий стон, который слышал на рассвете. Мой хозяин, должно быть, как раз умирал в этот момент. Также я вспомнил и отвратительное ночное скрежетание. Неизбежно я задался вопросом: причиной стона хозяина была физическая боль или страх? Не привели ли беспокойство и страшные звуки к последнему приступу заболевания сэра Джона? Я не мог быть уверен в истинной причине, и в голове моей смешались жуткие гипотезы.

Соблюдая бесполезные формальности в таких случаях, я выразил старому слуге свои соболезнования и предложил свою помощь в необходимых приготовлениях к похоронам в соответствии с завещанием Тремота. Так как в доме не было телефона, я вызвался привезти доктора, который осмотрел тело и выдал свидетельство о смерти. Старик всем своим видом выражал облегчение и благодарность.

- Спасибо, сэр, - с жаром сказал он. Затем он пояснил: - Я не хочу покидать сэра Джона. Я обещал ему, что прослежу за его телом.

Затем слуга заговорил о желании сэра Джона быть кремированным. Хозяин оставил недвусмысленные указания: необходимо соорудить из найденных в реке брёвен погребальный костер на холме за домом; сжечь тело, а пепел развеять по всем полям его поместья. Эти действия Тремот поручил выполнить слуге как можно скорее после своей смерти. На церемонии не должно быть никого постороннего, кроме Харпера и носильщиков тела. Даже близким родственникам Тремота, живущим недалеко, не следует сообщать о его смерти, пока обряд кремации не будет закончен.

На предложение Харпера приготовить мне завтрак я отказался, сообщив, что могу поесть в соседней деревне. В поведении слуги наблюдалось странное беспокойство. Мои мысли и эмоции не выразить в этом рассказе, но я понял, что старику не терпится скорее приступить к обещанному дежурству возле тела покойного. Было бы утомительно и бесполезно рассказывать о деталях погребального обряда, что ожидал нас. Тяжелый туман с моря вернулся, и я нащупывал дорогу к соседнему городку через промокший нереальный мир. Мне удалось найти доктора, а также людей, согласных водрузить погребальный костер и участвовать в качестве носильщиков. Повсюду я натыкался на странную неразговорчивость людей. Казалось, никто не хотел обсуждать смерть сэра Джона или темные легенды о Тремот-Холле.

Харпер успокоил меня, сказав, что кремация пройдёт быстро. Однако это оказалось неосуществимо. Когда все формальности и вопросы были решены, туман превратился в сплошной ливень. Невозможно было зажечь погребальный костер, и нам пришлось отложить церемонию. Я пообещал Харперу, что останусь в Холле, пока всё не будет сделано. Таким образом, мне пришлось провести еще одну ночь под крышей этого проклятого дома с его омерзительными тайнами. Тьма наступила в нужное время. Еще раз посетив соседнюю деревню, в которой я добыл сэндвичи на ужин для Харпера и себя, я вернулся в одинокий Холл. Я встретил Харпера на лестнице, когда поднимался в комнату с покойником. Выглядел слуга встревоженно, как будто что-то сильно испугало его.

- Я надеюсь, вы составите мне компанию этой ночью, мистер Калдин, - сказал он. - Это страшное дежурство, которое может оказаться опасным, и я прошу вас разделить его со мной. Но сэр Джон был бы благодарен вам, я уверен. Если у вас есть какое-нибудь оружие, будет хорошо, если вы возьмете его с собой.

Было невозможно отказать слуге в его просьбе, и я тут же согласился. Оружия у меня не было. Харпер настоял на том, чтобы я взял один из его старых револьверов.

- Послушайте, Харпер, - резко обратился я к нему, когда мы следовали по коридору к комнате сэра Джона, - чего нам бояться?

Он заметно вздрогнул от моего вопроса, но не пожелал ответить. Через мгновение он осознал, что откровенность будет более полезна, чем молчание.

- То существо в закрытой комнате, - прошептал старик. - Вы должны были его слышать, сэр. Мы заботились о нем, сэр Джон и я, все эти двадцать восемь лет, и мы всегда опасались, что оно может вырваться на свободу. Оно нас никогда особо не беспокоило, пока мы вовремя его кормили. Но в последние три ночи оно повадилось царапать толстую дубовую стену между своей комнатой и спальней сэра Джона. Раньше оно такого не делало. Сэр Джон полагал, что существо знает, что хозяин вот-вот умрет, и жаждет добраться до его тела. Оно алчет ту еду, которую мы не могли ему дать. Вот почему мы должны охранять покойного сегодня ночью, мистер Калдин. Я молюсь богу, чтобы стена выдержала, но существо царапает ее без перерыва, как демон. И мне не нравится эхо от звуков, как будто стена стала совсем тонкой.

Потрясенный подтверждением моих жутких догадок, я не нашел что возразить. Все комментарии тут были излишни. С открытым признанием Харпера ненормальность ситуации стала более опасной, а тени зла - более могущественными. Как хотел бы я избежать этого ночного дежурства, но, конечно, не мог. Зверское, дьявольское царапанье становилось все громче и неистовей. Оно ворвалось в мои уши, когда мы проходили мимо запертой комнаты. Теперь я понимал, что побудило старого слугу попросить меня составить ему компанию. Звук был невыразимо тревожный. Он жестоко действовал на нервы, был смертельно настойчив и указывал на дьявольский голод невидимого существа.