Небесное умом не измеримо,

Лазурное сокрыто от умов.

Лишь изредка приносят серафимы

Священный сон избранникам миров.

И мнилась мне Российская Венера,

Тяжелою туникой повита,

Бесстрастна в чистоте, нерадостна без меры,

В чертах лица – спокойная мечта.

Она сошла на землю не впервые,

Но вкруг нее толпятся в первый раз

Богатыри не те, и витязи иные…

И странен блеск ее глубоких глаз…

Они звучат, они ликуют,

Не уставая никогда,

Они победу торжествуют,

Они блаженны навсегда.

Кто уследит в окрестном звоне,

Кто ощутит хоть краткий миг

Мой бесконечный в тайном лоне,

Мой гармонический язык?

Пусть всем чужда моя свобода,

Пусть всем я чужд в саду моем —

Звенит и буйствует природа,

Я – соучастник ей во всем!

Одинокий, к тебе прихожу,

Околдован огнями любви.

Ты гадаешь. – Меня не зови. —

Я и сам уж давно ворожу.

От тяжелого бремени лет

Я спасался одной ворожбой,

И опять ворожу над тобой,

Но неясен и смутен ответ.

Ворожбой полоненные дни

Я лелею года, – не зови…

Только скоро ль погаснут огни

Заколдованной темной любви?

Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —

Все в облике одном предчувствую Тебя.

Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо,

И молча жду, – тоскуя и любя.

Весь горизонт в огне, и близко появленье,

Но страшно мне: изменишь облик Ты,

И дерзкое возбудишь подозренье,

Сменив в конце привычные черты.

О, как паду – и горестно, и низко,

Не одолев смертельныя мечты!

Как ясен горизонт! И лучезарность близко.

Но страшно мне: изменишь облик Ты.

Внемля зову жизни смутной,

Тайно плещущей во мне,

Мысли ложной и минутной

Не отдамся и во сне.

Жду волны – волны попутной

К лучезарной глубине.

Чуть слежу, склонив колени,

Взором кроток, сердцем тих,

Уплывающие тени

Суетливых дел мирских

Средь видений, сновидений,

Голосов миров иных.

Прозрачные, неведомые тени

К Тебе плывут, и с ними Ты плывешь,

В объятия лазурных сновидений,

Невнятных нам, – Себя Ты отдаешь.

Перед Тобой синеют без границы

Моря, поля, и горы, и леса,

Перекликаются в свободной выси птицы,

Встает туман, алеют небеса.

А здесь, внизу, в пыли, в уничиженьи,

Узрев на миг бессмертные черты,

Безвестный раб, исполнен вдохновенья,

Тебя поет. Его не знаешь Ты,

Не отличишь его в толпе народной,

Не наградишь улыбкою его,

Когда вослед взирает, несвободный,

Вкусив на миг бессмертья Твоего.

Я жду призыва, ищу ответа,

Немеет небо, земля в молчаньи,

За желтой нивой – далёко где-то —

На миг проснулось мое воззванье.

Из отголосков далекой речи,

С ночного неба, с полей дремотных,

Все мнятся тайны грядущей встречи,

Свиданий ясных, но мимолетных.

Я жду – и трепет объемлет новый,

Все ярче небо, молчанье глуше…

Ночную тайну разрушит слово…

Помилуй, Боже, ночные души!

На миг проснулось за нивой, где-то,

Далеким эхом мое воззванье.

Все жду призыва, ищу ответа,

Но странно длится земли молчанье…

Не жди последнего ответа,

Его в сей жизни не найти.

Но ясно чует слух поэта

Далекий гул в своем пути.

Он приклонил с вниманьем ухо,

Он жадно внемлет, чутко ждет,

И донеслось уже до слуха:

Цветет, блаженствует, растет…

Все ближе – чаянье сильнее,

Но, ах! – волненья не снести…

И вещий падает, немея,

Заслыша близкий гул в пути.

Кругом – семья в чаду молений,

И над кладбищем – мерный звон…

Им не постигнуть сновидений,

Которых не дождался он!

Сумерки, сумерки вешние,

Хладные волны у ног,

В сердце – надежды нездешние,

Волны бегут на песок.

Отзвуки, песня далекая,

Но различить – не могу.

Плачет душа одинокая

Там, на другом берегу.

Тайна ль моя совершается,

Ты ли зовешь вдалеке?

Лодка ныряет, качается,

Что-то бежит по реке.

В сердце – надежды нездешние,

Кто-то навстречу – бегу…

Отблески, сумерки вешние,

Клики на том берегу.

Ты горишь над высокой горою,

Недоступна в Своем терему.

Я примчуся вечерней порою,

В упоеньи мечту обниму.

Ты, заслышав меня издалёка,

Свой костер разведешь ввечеру.

Стану, верный велениям Рока,

Постигать огневую игру.

И, когда среди мрака снопами

Искры станут кружиться в дыму, —

Я умчусь с огневыми кругами

И настигну Тебя в терему.

Видно, дни золотые пришли.

Все деревья стоят, как в сияньи.

Ночью холодом веет с земли;

Утром белая церковь вдали

И близка и ясна очертаньем.

Всё поют и поют вдалеке,

Кто поет – не пойму; а казалось,

Будто к вечеру там, на реке —

В камышах ли, в сухой осоке —

И знакомая песнь раздавалась.

Только я не хочу узнавать.

Да и песням знакомым не верю.

Все равно – мне певца не понять.

От себя ли скрывать Роковую потерю?

Кругом далекая равнина,

Да толпы обгорелых пней.

Внизу – родимая долина,

И тучи стелются над ней.

Ничто не манит за собою,

Как будто даль сама близка.

Здесь между небом и землею

Живет угрюмая тоска.

Она и днем и ночью роет

В полях песчаные бугры.

Порою жалобно завоет

И вновь умолкнет – до поры.

И все, что будет, все, что было, —

Холодный и бездушный прах,

Как эти камни над могилой

Любви, затерянной в полях.

Нет конца лесным тропинкам.

Только встретить до звезды

Чуть заметные следы…

Внемлет слух лесным былинкам.

Всюду ясная молва

Об утраченных и близких…

По верхушкам елок низких

Перелетные слова…

Не замечу ль по былинкам

Потаенного следа…

Вот она – зажглась звезда!

Нет конца лесным тропинкам.