Эта книга — одно из лучших творений Жюля Верна (1828—1905), знаменитого французского романиста, оставившего неизгладимый след в истории мировой культуры, писателя, который был и остался неумирающим спутником юности.
Главный труд его жизни — гигантская серия книг «Необыкновенные путешествия», включающая шестьдесят четыре романа и два сборника повестей и рассказов. Он работал над «Необыкновенными путешествиями» свыше сорока лет (с 1862 до начала 1905 года), издание же всей серии растянулось на полвека. За это время сменились поколения школьников, для которых он писал свои книги. Поздние романы Жюля Верна попадали в нетерпеливые руки сыновей и внуков его первых читателей.
Жюль Верн был подлинным зачинателем научной фантастики, основанной на научном правдоподобии и нередко на научном предвидении, замечательным мастерам романа путешествий и приключений, страстным пропагандистом науки и ее грядущих завоеваний.
Все это определило новизну его творчества и обеспечило «Необыкновенным путешествиям» поистине необыкновенный успех. Первые же романы сделали его всенародным писателем. По мере выхода в свет книги Жюля Верна немедленно переводились на иностранные языки, вызывали множество откликов в печати всего мира. Восхищенные современники называли его «всемирным путешественником», «чародеем», «пророком», «провидцем», «изобретателем без мастерской» (заголовки статей, опубликованных при жизни писателя).
Замысел «Необыкновенных путешествий» действительно грандиозен. Автор задался целью описать весь земной шар — природу разных климатических зон, животный и растительный мир, нравы и обычаи всех народов планеты.
География и естествознание соседствуют в «Необыкновенных путешествиях» с техническими и точными науками. Перечень всех отраслей знаний, которых писатель касался в своих романах, превратился бы в каталог важнейших научных дисциплин XIX века.
Герои Жюля Верна всегда в пути, овеяны ветрами странствий, одержимы стремлением все увидеть и все познать. Смелые путешественники, они завершают открытие Земли, стирая с географических карт последние «белые пятна». Дерзкие изобретатели, они конструируют быстроходные машины, подводные и воздушные корабли, опережая на много десятилетий реальные достижения техники.
Географическая фантастика свободно уживается с инженерной.
Жюль Верн «усовершенствовал» все виды транспорта, от сухопутных до воображаемых межпланетных. Изобретения и открытия, которые еще не вышли из стен лабораторий или только намечались в перспективе, он рисовал как уже существующие и действующие. И этим объясняются столь частые совпадения мечты писателя с ее последующим воплощением в жизнь.
Труд Жюля Верна послужил делу цивилизации и прогресса. На его романах воспитывались поколения юных читателей. Окрыленная наукой фантазия в свою очередь будила научную мысль. Видные ученые, изобретатели, путешественники с благодарностью вспоминали, что юношеское увлечение Жюлем Верном помогло им найти призвание, а иногда даже наталкивало на открытия,
«Стремление к космическим путешествиям заложено во мне известным фантазером Ж. Верном,— признался К. Э. Циолковский.— Он пробудил работу мозга в этом направлении. Явились желания. За желаниями возникла деятельность ума. Конечно, она ни к чему бы не повела, если бы не встретила помощь со стороны науки».
Академик В. А. Обручев заметил в одной из статей, что сделался путешественником и исследователем Азии благодаря чтению романов Жюля Верна, а также Купера и Майн Рида, которые пробудили в нем интерес к естествознанию, к изучению природы далеких малоизвестных стран.
Бразильский авиатор и конструктор дирижаблей Альберто Сантос-Дюмон в книге «Мои воздушные корабли» пишет, что многим был обязан в своей деятельности любимому писателю детских и юношеских лет — Жюлю Верну.
Д. И. Менделеев называл его «научным гением» и не раз возвращался к «Путешествию капитана Гаттераса»— роману, созвучному интересам ученого к проблемам освоения Арктики.
Н. Е. Жуковский, основатель современной аэромеханики, держал в своей домашней библиотеке наряду с трудами предшественников единственную беллетристическую книгу — «Робур-Завоеватель» Жюля Верна.
О вдохновляющем воздействии его романов говорили такие путешественники, как Фритьоф Нансен, Свен Гедин, Жан Шарко, Ричард Бэрд, изобретатель бильдаппарата Эдуард Белин, исследователь пещер Норберт Кастере, создатель автожира Хуан де ля Сиерва, исследователь атмосферы и подводных глубин Огюст Пикар, итальянский изобретатель радиосвязи Маркони, исследователь вулканов Гарун Тазиев и многие, многие другие.
Особенно посчастливилось в этом отношении роману «Двадцать тысяч лье под водой», который, как никакое другое произведение автора «Необыкновенных путешествий», активно й непосредственно воздействовал на изобретательскую мысль.
Жюля Верна «обычно считают лишь развлекателем юношества, но в действительности он является вдохновителем многих научных исканий»,— заметил французский академик Жорж Клод, создавший вместе с инженером Бушеро опытную установку для использования термической энергии моря. На мысль об этом проекте ученого навели слова капитана Немо о возможности получения электрического тока от проводников, погруженных на разные глубины моря («Двадцать тысяч лье под водой», ч. I, гл. 12).
Тридцать лет спустя после появления этого романа инженер Лебеф, построивший первую подводную лодку с двойным корпусом, назвал Жюля Верна соавтором своего изобретения: писателю принадлежит приоритет не только самой идеи двойного корпуса «Наутилуса», предохраняющего его от огромной силы давления водяного столба, но и обоснование гениальной догадки («Двадцать тысяч лье под водой», ч. I, гл. 13).
Американский конструктор подводных лодок Саймон Лейк сообщает в автобиографии, что «Наутилус» Жюля Верна определил направление его жизни и деятельности. Когда в 1903 году построенный им «Протектор» совершил переход из Бриджпорта в Нью-Йорк, С. Лейк послал Жюлю Верну поздравительную телеграмму.
Количество подобных примеров можно было бы увеличить. Все они говорят о том, что роман «Двадцать тысяч лье под водой» занимает почетное место не только в истории литературы как один из шедевров мировой научной фантастики, но и в истории подводной навигации.
Случай действительно редкостный: художественное произведение, которым увлекались и увлекаются миллионы школьников, вдохновляло научные искания, повлияло на развитие техники.
Жюлю Верну было 34 года, когда он написал свой первый «научный роман» и вскоре нашел издателя. Пьер Жюль Этцель не только оценил новаторство почти неизвестного дебютанта (до встречи с Этцелем он без большого успеха пробовал свои силы в драматургии), но заключил с ним долгосрочный договор и сделал затем соредактором «Журнала воспитания и развлечения», на страницах которого на протяжении четырех десятилетий публиковались романы Жюля Верна.
Серия «Необыкновенных путешествий» пополнялась из года в год. Не успевали читатели проглотить очередной роман, как появлялся новый, еще более увлекательный. За несколько лет были напечатаны и переведены на многие языки: «Пять недель на воздушном шаре» (1863), «Путешествие к центру Земли» (1864), «С Земли на Луну» (1865), «Путешествие и приключения капитана Гаттераса» (1866), «Дети капитана Гранта» (1868), «Вокруг Луны» (1869).
На очереди был роман о кругосветном путешествии в морских глубинах, поднявший фантаста на вершину славы.
Среди первых поклонников таланта Жюля Верна оказалась Жорж Санд, выдающаяся писательница старшего поколения, приславшая ему в 1865 году восторженное письмо: «Оба романа великолепны. Они заставили меня испытать волнение. Я жалею, что закончила их так быстро и не имею под рукой десятка подобных. Я надеюсь, что скоро Вы увлечете нас в пучину моря и заставите Ваших героев совершить путешествие в подводной лодке, которую усовершенствуют Ваши знания и Ваше воображение...»
Много лет спустя Жюль Верн показал это письмо журналисту А. Брюссону и признался, что обязан Жорж Санд одним из самых больших успехов: «Она навела меня на мысль написать «Двадцать тысяч лье под водой».
Жюлю Верну не терпелось приступить к роману, на который он возлагал большие надежды. Работа над «Детьми капитана Гранта» не мешала обдумывать «на досуге» устройство «Наутилуса». Образ бесстрашного капитана Немо не давал покоя, тревожил даже по ночам. Оставалось лишь воплотить замысел — переложить его на бумагу с той лихорадочной энергией, какая была свойственна Жюлю Верну в первые годы работы над «Необыкновенными путешествиями», когда он наконец получил возможность всецело отдаться любимому делу и писал так быстро и много, словно торопился наверстать потерянное время.
Были уже сделаны первые наброски, когда издатель стал уговаривать его довести начатый труд скоропостижно скончавшегося Теофиля Лавалле — «Иллюстрированную географию Франции и ее колоний». Отказаться было невозможно. Этцель успел объявить подписку, заказал гравюры и карты; проявляло интерес к этому изданию и Географическое общество, в члены которого был недавно принят Жюль Верн. Обложившись источниками, он успевал делать скрупулезное описание двух департаментов за неделю, выдавая на-гора по 800 строк — почти полтора печатных листа в день. И это не считая утренней работы над «Детьми капитана Гранта»!
«Иллюстрированная география Франции» стоила писателю нескольких месяцев невероятного напряжения сил. «Я работаю, как каторжник,— сообщил он отцу в январе 1866 года,— но все же надеюсь, что смогу одновременно выкраивать время для первого тома «Путешествия под волнами океана». План романа уже разработан во всех подробностях. Это будет чудесная вещь. Мне нельзя терять ни минуты».
Но только позднее, освободившись от «Детей капитана Гранта», он всецело отдался осуществлению замысла, еще не подозревая, что роман будет озаглавлен иначе — «Двадцать тысяч лье под водой» и окажется второй частью трилогии, сюжетные линии которой сойдутся в «Таинственном острове» (1875)[33].
Вошло в привычку обсуждать с Этцелем малейшие изменения первоначального плана, делиться с ним подробностями повседневной работы. Издатель выезжал из Парижа только на Лазурный берег, а писатель поселился недалеко от Амьена в рыбацком поселке Ле-Кротуа, где приобрел по случаю старый баркас и переоборудовал в удобную яхту, на которой с весны и до осени, в сопровождении двух матросов, курсировал вдоль берегов Франции. В «плавучем кабинете» на борту «Сен-Мишеля» он написал не один роман. Личное общение с издателем заменяла регулярная переписка.
Этцель, хотя и был человеком прогрессивных убеждений, вынужден был считаться с цензурными требованиями. Гораздо больше, чем устройство «Наутилуса», его заботил капитан Немо. Взгляды и поведение героя романа вызвали в переписке дискуссию.
Жюлю Верну хотелось сделать его поляком. Писатель сочувствовал польским повстанцам, участникам революционных событий 1830 и 1863 годов. Репрессии царского правительства против освободительного движения в Польше были еще живы в памяти.
Этцель возразил: цензура не потерпит, если Немо будет мстить царю, нападать на русские корабли. Ведь Александр II сохраняет нейтралитет в отношении войн, которые ведутся Наполеоном III. Не лучше ли сделать капитана Немо аболиционистом?[34] У него будет достаточно оснований для мести южанам, виновным в гибели его жены и детей.
Жюль Верн ответил: гражданская война в Соединенных Штатах кончилась отменой рабства. Немо мог бы бороться за освобождение невольников, очищать моря от работорговцев, но после поражения южан такая деятельность уже теряет первостепенный смысл.
Этцель должен был согласиться и предложил вместо этого сделать Немо «скорее абстрактным мстителем, символом возмущения против тирании, какой бы она ни была».
Жюль Верн пошел на уступки, но мнения издателя и автора долго еще не совпадали. В конце концов Этцель уговорил его «смягчить ужас, вызываемый местью Немо»: пусть он первый не нападает, а только отвечает на атаки — удар на удар.
Этцель исчеркал рукопись, но Жюль Верп не согласился с правкой: этого героя незачем и нельзя переделывать!
В общем, Немо остался таким, как и был задуман: патриотом угнетенной страны, восстающим против угнетающих наций, революционером, отвечающим насилием на насилие.
К образу главного героя нам еще придется вернуться, но Жюлю Верну дискуссия в письмах доставила немало хлопот: переделки замедляли работу, вычеркнутая фраза или смягченный абзац требовали изменений и в других главах.
Наконец, в сентябре 1867 года Этцель оповестил подписчиков «Журнала воспитания и развлечения»: «Г-н Жюль Верн обещает закончить в ближайшие месяцы новую книгу «Путешествие под водой», которое будет самым необыкновенным из всех его «Необыкновенных путешествий». Шесть месяцев в глубинах моря, без всякого общения с внешним миром — такой сюжет дает автору благодарный материал для изображения драматических событий и введения красочных описаний».
Сюжет действительно был захватывающий. Этцель, со свойственной ему экспансивностью, успел внушить всем знакомым, что это будет шедевр из шедевров, и с нетерпением ждал рукопись первого тома. Но каково же было огорчение и Жюля Верна и его издателя, когда в фельетонах газеты «Пти журналь» стал печататься фантастический роман о подводном плавании «Необыкновенные приключения ученого Тринитуса», изданный вслед за тем отдельной книгой под заглавием «Путешествие под волнами»! Автором романа был некий Аристид Роже, а на самом деле, как потом выяснилось,— профессор И. Рангад.
28 октября того же 1867 года в «Пти журналь» было опубликовано письмо Жюля Верна редактору: «Еще задолго до появления «Необыкновенных приключений ученого Тринитуса» г-на Роже я приступил к работе над романом «Путешествие под водой», о чем уже сообщалось в «Журнале воспитания и развлечения». Убедительно прошу Вас поместить в «Пти журналь» это письмо, чтобы предотвратить возможные нарекания читателей, если они обнаружат в сюжете моего нового романа некоторое сходство с «Необыкновенными приключениями ученого Тринитуса».
Весной 1868 года первый том в основном был закончен, но Жюль Верн не хотел спешить. Чтобы осталось как можно меньше неизбежных совпадений с романом Аристида Роже, он решил еще раз пересмотреть свое произведение. Никогда он не был к себе так строг и придирчив! Не ограничившись пересмотром, Жюль Верн переписал заново многие главы. «Трудность заключается в том,— уведомлял он Этцеля,— чтобы сделать правдоподобными вещи очень неправдоподобные. Кажется, мне это удалось. Теперь остается только тщательная работа над стилем».
Одно из посланий издателю помечено лондонским штемпелем: «Да, я пишу Вам на подходе к Лондону, где буду через несколько часов. Я вбил себе в голову, что «Сен-Мишель» доберется до Лондона, и вот я у цели... Я заканчиваю первый том «Двадцати тысяч лье под водой» и работаю так, как если бы сидел в своем кабинете на улице Лефевр. Это прекрасно — какая пища для воображения».
Подготовив рукопись к печати, Жюль Верн осенью 1868 года отправился на борту «Сен-Мишеля» вверх по Сене, провел свой «корабль» с помощью буксира в Париж и бросил якорь у Моста Искусств, в самом центре столицы. Незадолго до этого он сообщил издателю о своем предстоящем приезде: «Я буду в Париже 1 октября, дорогой Этцель, и если Вы окажетесь на месте, то немедленно прочтете первый том «Двадцать тысяч лье под водой». Мне думается, книга получилась... Я уверен, что вещь вполне оригинальная, и надеюсь, что она хороша. Вот и все. Впрочем, об этом вы сможете судить сами».
Этцель встретил его как триумфатора, а художник Риу, иллюстратор романа, заставил позировать, дабы придать профессору Аронаксу, от имени которого ведется повествование, портретное сходство с автором. Что касается самого Немо, то, по желанию Жюля Верна, художник наделил его портретным сходством с полковни-ком-республиканцем Жаном Шаррасом, чье энергичное, волевое лицо можно было принять за образец мужской красоты.
Депутат Национальной Ассамблеи, изгнанный из Франции после государственного переворота — в декабре 1851 года — Шаррас заявил, что вернется на родину не раньше, чем падет узурпатор и будет восстановлена республика. Он умер в изгнании в 1865 году, не пожелав воспользоваться амнистией, объявленной Наполеоном III. Так Жюль Верн выразил свои республиканские чувства и в самом облике мятежного капитана «Наутилуса».
Журнальную публикацию романа, начатую в марте 1869 года, за несколько месяцев до завершения второго тома, автор сопроводил предисловием, обращенным к юным читателям:
«Начиная печатать эту новую книгу, я должен прежде всего поблагодарить читателей «Журнала воспитания и развлечения» за то, что они составили мне такую хорошую, приятную и верную компанию в разных путешествиях, которые мы совершили в Америку, Австралию, по Тихому океану, вместе с детьми капитана Гранта, и даже к Северному полюсу, по следам капитана Гаттераса.
Я надеюсь, что и это путешествие под волнами океана обогатит и заинтересует читателей так же, как и предшествующие, если не больше... Недра океана, которые мы первые должны будем обозреть на разных глубинах, нам не покажутся столь ужасными, как многим морякам, которые погибли там вместе со своими кораблями...
Желание во что бы то ни стало открыть этот любопытный, причудливый, почти неведомый мир стоило мне особенно больших усилий и трудностей...»
Успех романа превзошел все ожидания. «Двадцать тысяч лье под водой», эта жемчужина научной фантастики, затмила роман профессора Рангада, произведение, впрочем, незаурядное и во многих отношениях прозорливое. Когда в 1890 году Рангад решился переиздать свою книгу, в предисловии он воздал должное большому таланту Жюля Верна и объяснил почти одновременное появление двух фантастических романов на одну и ту же тему исторической необходимостью развития подводной навигации
«Я уже писал тебе однажды, что мне приходят в голову самые неправдоподобные вещи. Но на самом деле это не так. Все, что человек способен представить в воображении, другие сумеют претворить в жизнь»,— с такими словами Жюль Верн обратился к своему отцу незадолго до выхода «Двадцати тысяч лье под водой».
В этом романе ярче всего проявилась замечательная способность Жюля Верна воплощать в художественном образе и слове свои представления о будущих достижениях науки и техники.
К середине XIX века в списке изобретателей подводных лодок насчитывалось несколько десятков имен, но ни один изобретатель не мог похвастаться большими успехами: глубина погружения не превышала нескольких метров, расстояние, пройденное под водой,— нескольких километров. Наибольшая трудность заключалась в отсутствии механического двигателя и надежной системы управления.
В 1776 году американский механик Башнелд построил первую в мире металлическую подводную лодку — «черепаху». Она напоминала яйцо, состоящее из двух половинок, скрепленных болтами, и приводилась в движение гребным винтом, который вращался рукояткой. «Черепаха» погибла на рейде Нью-Йорка при попытке взорвать английский корабль «Игл».
В 1800 году Роберт Фултон спустил под воду судно сигарообразной формы, с гребным винтом, который вращали четыре человека. «Наутилус» Фултона был построен во Франции на средства республиканского правительства — для борьбы с английским флотом. Но подводное судно не оправдало возлагавшихся на него надежд: оно делало не больше трех километров в час, и, хотя изобретатель надеялся улучшить конструкцию своего «Наутилуса», Наполеон (тогда еще генерал Бонапарт) распорядился «дальнейшие опыты с подводной лодкой американского гражданина Фултона прекратить».
Название «Наутилус», прославленное впоследствии Жюлем Верном, стало традиционным для подводных кораблей.
Русский военный инженер А. А. Шильдер построил в 1834 году весельную подводную лодку водоизмещением в шестнадцать тонн, приводимую в движение физической силой моряков.
Ручным двигателем была снабжена и подводная лодка Аунлея «Давид». Аунлей принимал участие в гражданской войне в США на стороне южан. В 1863 году он взорвал корабль северян и погиб вместе с экипажем «Давида».
От «Черепахи» до «Давида» прошло без малого 90 лет, но подводные лодки все еще были неповоротливы, медлительны и, главное, не умели сохранять равновесие под водой: то камнем плюхались на дно, то неожиданно выпрыгивали кормой или носом вверх. Кроме того, они были слепы, как кроты.
Тот же Аунлей попытался было создать конструкцию с паровым двигателем, но вскоре отказался от этой затеи и вернулся к ручному вороту. Подводная лодка с паровой машиной стала пленницей дымовой трубы: ее верхушка должна была всегда торчать на поверхности.
Пробовали также приспособить воздушный двигатель. Поршни машины приводились в движение сжатым воздухом (французский подводный корабль Буржуа и Брюна «Плонжер» — 1863 г., подводная лодка русского изобретателя Александровского — 1867 г.). Однако запаса сжатого воздуха хватало только на час-полтора. Воздушный двигатель себя не оправдывал.
Таково было состояние подводной навигации, когда Жюль Верн задумал «Двадцать тысяч лье под водой».
Писателю были хорошо известны конструкции и история подводных лодок Башнелла, Фултона, Аунлея, Бауэра и других изобретателей, а корабль «Плонжер» — настоящий гигант того времени, водоизмещением в 450 тонн — он видел собственными глазами.
Жюль Верн возлагал надежды на электричество, считал его силой, которая преобразит мир. На смену «века пара» должен был прийти век электричества. Это было ясно передовым людям того времени, хотя о мощном электрическом двигателе можно было только мечтать.
Капитан Немо получает электрический ток от гальванических элементов секретного устройства. Элементы питаются хлористым натрием. Хлористый натрий добывается из морской воды. Способ, конечно, не из лучших.
Таким путем нельзя получить ток нужной силы, но принцип— возможность получения энергии из окружающей водной среды — указан правильно.
Что умеет и что имеет «Наутилус»?
Он может пройти под водой, не показываясь на поверхность, около 4000 километров со скоростью до 50 миль в час.
Он способен погружаться на самую большую глубину, какая только есть в Мировом океане: монолитный двойной корпус из стали повышенной прочности позволяет противостоять любому давлению.
Стальной таран обладает столь сокрушительной пробивной силой, что весь «Наутилус», словно игла через ткань, проходит сквозь корпус вражеского корабля.
Водолазные костюмы сделаны из такого прочного материала, что пассажиры «Наутилуса» могут совершать прогулки по дну океана на любой глубине.
Электрический прожектор прорезает мрак на полмили вперед.
Электроэнергия служит не только двигательной силой. Она используется также для освещения, отопления, вентиляции, в боевых действиях и для разных бытовых нужд. Предусмотрены десятки способов применения электроэнергии, которые сведущий писатель сумел безошибочно предсказать.
Камеры, наполняемые водой, обеспечивают «Наутилусу» погружение; подъем на поверхность — мощные насосы. Они откачивают воду даже под большим давлением. И здесь правильно предусмотрен один из основных принципов подводной навигации.
Длина «Наутилуса» — 70 метров, наибольшая ширина— 8 метров, водоизмещение —1500 тонн. Во времена Жюля Верна эти цифры поражали. Теперь они приблизительно соответствуют размерам средней подводной лодки.
«Наутилус» — грозное орудие боя и научно-исследовательская. лаборатория. Это дает возможность автору без всяких натяжек вводить пространные, иногда полуфантастические описания морских глубин, подводной флоры и фауны, тогда еще почти неизученных. Корабль капитана Немо используется также для поиска затонувших судов, применяется и в полярной навигации как ледокол двойного действия: сигарообразная форма позволяет ему взбираться на лед и подламывать его своей тяжестью, стальной таран — пробивать ледяные барьеры под водой.
Современникам Жюля Верна все это казалось «научной сказкой», но писатель верил в осуществимость своей мечты. А в наши дни его дерзкая фантазия воспринимается уже в ретроспекции — как предметы через перевернутый бинокль.
Атомный двигатель наделил современную субмарину таким могуществом, какое и не снилось Жюлю Верну. Водоизмещение «Наутилуса» перестало казаться большим, скорость — недостижимой, длительность плавания без подъема на поверхность — невероятной. Неспособность подводных кораблей погружаться на большие глубины возмещается гидроаппаратами разных конструкций. Батискафы и батисферы проводят исследования даже на дне Марианской впадины, где зарегистрирована наибольшая из известных глубин — 10919 метров.
Трудно перечислить все преимущества современного подводного корабля перед «Наутилусом». Начать с того, что атомный двигатель и химическая регенерация воздуха дают ему возможность месяцами не всплывать на поверхность. Жюль Верн, естественно, не мог в 1870 году предусмотреть для «Наутилуса» телевизора, эхолота, всевозможных радиолокационных и радиотехнических приборов, разведывательного самолета с ангаром, не говоря уже о перископе и торпеде. Когда через несколько лет после выхода романа были изобретены торпеды, писатель собрался было вооружить ими капитана Немо» но... раздумал: поправки пришлось бы вносить в каждое Новое издание.
Жюль Верн был прав: возможности науки и техники сильнее воображения} В тумане будущего он увидел прообраз идеального подводного судна. В нем много сходства с позднее осуществленными конструкциями. Но есть в этой великой книге и немало ошибок и преувеличений. Мог ли их избежать Жюль Верн? Нет, конечно. Не будь преувеличений, не было бы и фантастического романа.
С каждым годом «Наутилус» все больше устаревает. Но роман «Двадцать тысяч лье под водой» выходит новыми изданиями, остается одной из любимых книг едва ли не во всем мире.
В чем же секрет обаяния этой бессмертной книги?
В личности капитана Немо.
Новатор науки и борец за свободу, он воплощает в себе лучшие качества идеальных героев Жюля Верна. Он не только странствует, изобретает и строит, не только проникает в тайны природы, но и борется на стороне порабощенных народов за претворение высоких идей, не совместимых с существованием деспотизма и рабства.
Изобретатель и его изобретение составляют как бы одно целое. Капитан Немо без «Наутилуса» был бы лишь повторением образа бунтаря-романтика, каких появлялось немало в литературе прошлого века, а «Наутилус» без капитана Немо — в лучшем случае научно-фантастическим очерком подводной навигации будущего. Изобретение одухотворяет образ изобретателя. Машина оживает под руками ее творца.
Капитан Немо — гениальный ученый и революционер. Его «Наутилус» — и подводная лаборатория и орудие мщения угнетателям. Но прежде всего — лаборатория.
К услугам капитана Немо — богатейшая библиотека и уникальный музей.
В библиотеке собраны «произведения-великих писателей и мыслителей древнего и нового мира все то лучшее, что создано человеческим гением в области истории, поэзии, художественной прозы и науки».
В музее, рядом с партитурами великих композиторов и шедеврами мировой живописи, представлена единственная в своем роде коллекция океанской флоры и фауны, включая и различные сокровища, найденные на дне морей.
Каюта капитана Немо украшена портретами героев и мучеников борьбы за свободу. Среди них — известные деятели Польши, Греции, Ирландии, Италии, Северной Америки, «посвятившие свою жизнь высокой идее гуманизма» [35].
Образ Немо овеян таинственностью. Он молчалив, угрюм, задумчив, его прошлое неизвестно, намерения непонятны, но сама его внешность свидетельствует о высоких душевных порывах; это «самый совершенный образ мужской красоты; его черные глаза смотрят с холодной решительностью, бледность его кожи говорит о хладнокровии, голова его гордо поднята».
Люди, разделяющие с ним одиночество и опасности, беспредельно преданы своему капитану, повинуются каждому его жесту. Но экипаж «Наутилуса» обезличен. После трехмесячного плавания пленники не могут определить, какова численность команды. Несколько раз появляется помощник капитана, но только за тем, чтобы получить и выполнить очередное приказание. Ни он и никто другой из команды даже не названы по имени и не действуют как самостоятельные персонажи. Этим еще больше подчеркивается таинственность и величие личности Немо.
Но постепенно его образ наполняется глубоким содержанием.
Когда капитан Немо вызволил из пасти акулы несчастного индийца, искателя жемчуга, Аронакс убедился, что «по смелости у капитана Немо не было соперников» и что «несмотря на свою ненависть к человечеству, от которого он бежал на дно морское, он готов был рисковать своей жизнью, чтобы спасти жизнь первого встречного бедняка».
А потом уже Аронакс выясняет и мотивы загадочного поведения капитана Немо. «Каковы бы ни были причины, заставившие его искать независимость под водой, но прежде всего он оставался человеком. Его сердце обливалось кровью от страданий человечества, и он щедрой рукой оказывал помощь угнетенным».
Властелин и пленник морских бездн, капитан Немо обладает несметными богатствами. Но ему самому никакие богатства не нужны. Сокровища, найденные на погибших кораблях, жемчуг, искусственно выращенный или собранный на дне океана, он отдает восставшим жителям острова Крита и угнетенным индийцам, стремящимся сбросить колониальное иго.
Жюль Верн однажды сказал своему племяннику: «Больше всего на свете я люблю море, музыку и свободу». Эти личные пристрастия автор передал своему любимому герою.
В душе капитана Немо, ученого и борца, живут прекрасные человеческие чувства. Поэтому он не может быть равнодушен к красоте природы и к красоте, созданной рукою художника. Но самое сильное чувство капитана Немо — любовь к свободе. «До последнего вздоха,— говорит он,— я буду на стороне всех угнетенных, и каждый угнетенный был, есть и будет мне братом».
Любовь к свободе и ненависть к угнетателям превращают его в грозного мстителя. Пустив ко дну английский военный корабль, он заявляет возмущенному Аронаксу: «Справедливость и право на моей стороне... Я угнетенный, а вот угнетатель! Это из-за него я потерял все, что любил, все, что мне было дорого и свято,— родину, жену, детей, отца, мать — все! Все, что я ненавижу здесь, на этом корабле! Молчите же!»
Так в образе капитана Немо совмещаются качества замечательного гуманиста, гениального ученого и бесстрашного революционера. Наука сделала капитана Немо могущественным. Он поставил науку на службу человечеству, борющемуся за свободу.
Однако профессор Аронакс так и не сумел разгадать тайны капитана Немо. Кто он? Каково его настоящее имя? Где его родина? Несмотря на намеки, содержащиеся в его репликах, он и для читателей остается загадочной личностью.
Тайна капитана Немо раскрывается в «Таинственном острове». Он — индийский принц Даккар, один из вождей восстания сипаев, жестоко подавленного англичанами, потомок султана Типу-саиба, правителя последнего независимого государства на юге Индии.
Типу-саиб — лицо историческое! — пытался вступить в союз с правительством французской республики, был членом республиканского клуба и погиб в бою с англичанами в 1799 году.
В предсмертной исповеди Немо-Даккар осуждает себя за индивидуализм и отрешенность от мира: «Уединение, одиночество — вещь тяжелая, превышающая человеческие силы. Я умираю потому, что думал, что можно жить в одиночестве».
Он умирает на страницах «Таинственного острова», но живет и сражается в романе «Двадцать тысяч лье под водой». И хотя «Наутилус» перестал быть чудом техники, он тоже продолжает действовать вместе с капитаном Немо.
Евг. Брандис