- Тяжелый был день?

- Нет, не очень. Троим малышам намного лучше, четвертый тоже выкарабкается, я думаю, новых случаев заболевания не будет, результаты анализов у тех, кто имел контакты с больными, отрицательные - полагаю, что все худшее уже позади. Хенк тоже так думает; и они наконец-то нашли источник инфекции - это один из привратников.

- А Доминика сегодня видели?

- Да, он приходил в отделение осматривать детей.

- Я слышала, как подъехала машина. Почему он не зашел?

- Меня привез Ян. Я даже не ожидала.., он ждал меня.., его послал профессор. - Абигайль собралась с духом:

- Миссис Маклин, почему он так.., так внимателен ко мне, если я ему совсем не нравлюсь? - Она вздохнула, отхлебнула какао и вопросительно посмотрела на свою собеседницу.

- Мне очень хотелось, чтобы вы об этом спросили, - неожиданно сказала миссис Маклин. - Я все думала, имею ли я право с вами об этом говорить, но раз вы сами спросили... - Она с удовлетворением кивнула. - О друзьях сплетничать, конечно, нехорошо, но бывают случаи... Причина женоненавистничества Доминика кроется в том, что он им не доверяет, в смысле молодым женщинам. - Она выжидательно посмотрела на Абигайль.

Абигайль подлила какао в обе чашки.

- Вы уверены, что хотите что-то рассказать?

- Да, детка. Я вам все расскажу - Доминик такой замечательный, и я не хочу, чтобы о нем сложилось превратное впечатление, особенно у вас, Абигайль.

Абигайль ничего не ответила. Миссис Маклин продолжала:

- Ему сейчас - дайте-ка подумать - исполнилось сорок. А когда ему было двадцать с небольшим, он женился на очаровательной девушке - высокой, темноволосой. Она была такой красивой! Я, правда, не думаю, что он сильно любил ее - скорее всего, просто увлекся, но поначалу увлечение можно принять за любовь, разве не так? Она была из тех женщин, которые сводят мужчин с ума. А Доминик молод, красив, со связями, да и богат, - вы знаете об этом, Абигайль? - и они поженились. Но уже через несколько недель выяснилось, что она легкомысленна, капризна, и через полгода она погибла в автокатастрофе вместе со своим дружком. С того дня Доминик очень изменился - и дело не в том, что она разбила его сердце, - нет! - к этому времени все его чувства к ней прошли, но гордость была уязвлена. Девушки тут же принялись оказывать ему всяческие знаки внимания: он же был прекрасной партией, - но он всем дал понять, что женщины его больше не интересуют. Главное, что у него была и есть его работа; она поглощает его целиком - и это уже навсегда. Вы знаете, он привык скрывать свои чувства, - она помедлила, - по крайней мере так было до недавнего времени, сейчас я в этом не уверена. Он ведет светский образ жизни, так как у него много друзей, его любят; он красив, и у него есть все: внешность, ум, положение в обществе, деньги, которые он не знает, куда девать, - все, кроме любимой женщины.

Абигайль так сильно сжала чашку, что пальцы ее побелели. Она робко сказала:

- Он так любит детей и очень добр к своим пациентам, они доверяют ему. Мне жаль, что у него нет любимой женщины и что он никому не позволяет любить себя.

Миссис Маклин посмотрела на нее долгим задумчивым взглядом.

- Жаль, очень жаль, - согласилась она, - тем более что ни одна женщина моложе сорока лет не прошла мимо Доминика равнодушно.

Абигайль, которая вообще редко краснела, залилась краской.

- Так вот почему?.. Но он ведь не думает, что я?.. Он так сердится на меня все время - то есть почти все время, - честно призналась она. - Я не знаю... Я постараюсь держаться от него подальше, насколько это возможно. Надеюсь, когда-нибудь он встретит женщину, которая сделает его счастливым.

Абигайль поднялась из-за стола и понесла поднос с чашками на кухню.

"Ты можешь сделать его счастливым, - шептало ей сердце, - потому что ты безумно любишь его".

Она утопила эту бредовую мысль в струе воды из-под крана, вымыла посуду, стараясь не думать о Доминике ван Вийкелене. Затем вернулась в гостиную, поблагодарила миссис Маклин за рассказ - и больше они о профессоре не говорили. Абигайль стала расспрашивать ее о здоровье, сочувственно выслушала мелкие жалобы, и вскоре они отправились спать. Абигайль легла в постель, запрещая себе думать о будущем, потому что в нем не будет Доминика, а она без него уже не представляла свою жизнь, но теперь она знала, что его предали, пусть и очень давно, и он не способен полюбить ни ее, ни какую другую женщину. "В конце концов, - с горечью призналась она, - я уже привыкла к его раздражительности и ледяному тону, и отношение мое к нему от услышанного не изменилось". Теперь она просто не будет обращать на его тон никакого внимания, по крайней мере постарается.

Незаметно пролетали дни с их рутиной и неожиданными проблемами. Погода испортилась окончательно: часто шел мокрый снег, а небо стало безнадежно свинцовым. У Абигайль протекали ботинки, но она не решалась купить новые, так как за первую неделю работы в больнице денег еще не получила, а после того, как она заплатила миссис Маклин за комнату, у нее почти ничего не осталось. Может быть, ей заплатят только по окончании работы в больнице, а о том, чтобы занять денег у Боллингера, не могло быть и речи. Она не хотела встречаться со стариком, пока была опасность заразить его. Ситуация в отделении улучшилась, хотя многие сестры еще не вышли на работу после болезни, но новых случаев заражения не наблюдалось. Жизни детей больше ничего не угрожало, но они нуждались в лечении. Абигайль очень привязалась к малышам и очень радовалась их выздоровлению; даже маленький Янти наконец пошел на поправку.

Пошла вторая неделя ее работы в больнице. Как-то днем в палату пришел профессор, он был один. Осмотрев детей, он внимательно просмотрел результаты анализов и листы назначений, выразил свое удовлетворение их состоянием и спросил Абигайль:

- Когда вы собираетесь вернуться к нормальному режиму работы, сестра Трент?

Абигайль постаралась придать своему голосу сдержанную учтивость:

- Завтра, сэр. Сестра Рицма, наверное, говорила вам, что две сестры выздоровели и выходят на работу, а третья появится к концу недели. Правда, сэр, что карантин с отделения на днях снимут?

- Да. В какую смену вы будете работать? Она знала, но не хотела говорить ему.

- Не знаю - это решает сестра Рицма.

- Когда у вас выходные? - расспрашивал он.

- Мне дадут выходные, как только появится возможность. Сестра Рицма любезно предложила мне самой выбрать удобное время.

- И как вы собираетесь их провести? Хотите куда-нибудь поехать или, может, проведете их с Боллингером? Я могу его отпустить.

- Спасибо, сэр. Я еще не думала об этом. Может быть, я возьму его куда-нибудь погулять или в кино - он любит ходить в кино.

Профессор посмотрел на нее без улыбки, глаза его были задумчивы и серьезны; она надеялась, что он вспомнит, что ей должны жалованье за неделю, но он только сказал "понятно" и величественно вышел из палаты.

Ей определили дневное дежурство - с полвосьмого до четырех. Профессор же обычно приходил к своим пациентам около полудня, а затем после пяти; это означало, что она будет видеться с ним только раз в день, а в операционные дни она была лишена даже этой скромной возможности. "Может, все и к лучшему", подумала Абигайль. Зато вечера у нее будут свободны, и она сможет почаще разговаривать с миссис Маклин, а по дороге из больницы будет заходить к Болли. Все великолепно устраивается, убеждала себя Абигайль; но сколько еще ей предстоит здесь работать?

Она решилась поговорить об этом с сестрой Рицмой во время перерыва, и та за кофе сообщила ей, что профессор договорился, что она будет работать в больнице до его дальнейших распоряжений.

- Хотя, - сказала сестра Рицма, - надеюсь, что вы не сию минуту покинете нас, потому что еще неделю-другую ваша помощь нам будет очень нужна.

Узнав об этом, Абигайль с легким сердцем вернулась в свою палату.

Сначала ее очень удивляло, что Ян приезжал за ней в больницу. Когда это случилось впервые, она, разумеется, поблагодарила профессора за его любезность, и он, посмотрев на нее сверху вниз, раздраженно объяснил, что, поскольку многие сестры больны, его долг - заботиться о тех, кто продолжает работать, чтобы не остаться совсем без обслуживающего персонала. Больше она этой темы не касалась, но как же приятно было каждый вечер видеть, что "ролле" ждет ее у крыльца и что ей не надо идти одной по безлюдным темным переулкам.

В тот день, когда ей нужно было выйти в дневную смену, она чувствовала себя вялой и невыспавшейся. Чтобы успеть приготовить завтрак и напоить чаем миссис Маклин, ей пришлось встать в шесть часов утра, а накануне вечером она задержалась на дежурстве. Тем не менее она оделась и бодро зашагала по еще темным маленьким переулкам, на ходу весело отвечая знакомым молочникам, почтальонам и мальчишкам-газетчикам на их бодрое "Доброе утро!". Ночная сестра также была в прекрасном настроении, так как дежурство прошло без происшествий. Младенцы спали, и Абигайль помогла разнести завтрак старшим детям, с которыми они вместе весело посмеялись над ее акцентом и над тем, что она не понимает и половины того, что они ей говорят. Затем проснулся Янти, и она поднесла ему бутылочку с молоком. Он все еще был очень слаб; она уселась возле кроватки, ласково прижала его к себе и начала поить из бутылочки, нежно глядя в его тусклые после болезни глазки.

- Солнышко мое, - уговаривала она его, - выпей молочка, будь хорошим мальчиком. - Она поцеловала его в лысую головку. - Жаль, что ты не мой сын...

- Вы любите малышей - вообще детей? - неожиданно прозвучал за ее спиной голос профессора. Рука ее, державшая бутылочку, дрогнула, и Янти тут же выплюнул соску.

- Да, - сказала Абигайль, надеясь, что он не слышит сумасшедший стук ее сердца. Она снова повернулась к Янти:

- Пей, мой хороший, тебе это пойдет только на пользу.

- Нет, - сказал появившийся в дверях Хенк, - на пользу тебе пошел бы крепкий ирландский портер, я прав?

У него был очень сильный акцент, и прозвучало это так смешно, что Абигайль прыснула от смеха, а затем и расхохоталась, когда он добавил:

- Так как он, кажется, понимает по-английски, может, вы ему еще скажете: "Время, джентльмены, прошу вас..."

- А что, это идея, он такой медлительный! Они оба стояли рядом, и Абигайль посмотрела на них и улыбнулась. Хенк засиял в ответ, а профессор ответил знакомым холодным взглядом, который она проигнорировала, весело обратившись к нему:

- Ему ведь лучше, сэр?

- Да, сестра Трент. - И он отвернулся, чтобы осмотреть других малышей.

В эту минуту в палате появилась сестра Рицма, и все вместе они стали обсуждать состояние детей. Абигайль успела за это время скормить Янти остатки молока и уложить его обратно в кроватку. Она собралась взять из кроватки следующего младенца, когда сестра Рицма сказала:

- Вы знаете, сестра Трент, некоторые медсестры уже возвращаются на работу. Наконец-то! Две придут сегодня в час, еще одна появится завтра, так что вы сможете взять выходной. Всего у вас три выходных, так? - а остальные вы возьмете, когда захотите. Так решил профессор.

Абигайль взглянула на профессора, который в этот момент, нахмурясь, смотрел в сторону. Когда он посмотрел на нее, его взгляд стал еще более сердитым.

- Нам все еще не хватает персонала, - сказал он резко. - Я не хочу, чтобы вы переутомились, иначе пользы от вас будет немного. И потом, так удобнее.

- Очень мило! - Голос Абигайль зазвенел от гнева. - Такая предусмотрительность делает вам честь. - В голосе Абигайль прозвучал несвойственный ей сарказм. - Приятно сознавать, что человек нужен вам, хотя бы в качестве винтика к вашей машине.

Абигайль очень хотелось, чтобы профессору стало неловко или стыдно: разве не говорила она ему вчера, что сама решит, когда взять выходные? А теперь он ей швыряет их в лицо, даже не спросив ее согласия! Но, похоже, никаких угрызений совести профессор не испытывал; в глазах его мелькнуло что-то похожее на легкое удивление, но лицо осталось таким же непроницаемым, что и минуту назад; если бы не слегка приподнятые брови, можно было подумать, что он вообще не слышал ее слов. Абигайль повернулась к нему спиной, взяла из кроватки младенца, которого собиралась кормить, и унесла, чтобы поменять пеленки. Она ненавидела этого человека! И ненавидела минут пять, а затем.., затем ее затопила любовь: и ее злость на него, и его неуважение к ней как к личности - все это потеряло для Абигайль смысл. Она кормила младенца и искала словам профессора оправдание; быстро нашла их и.., простила его.

В тот день он больше в отделение не пришел. Две медсестры - сестра Винке и сестра Снел - вышли на работу в полдень. Втроем они поработали до четырех часов, и Абигайль пошла домой.

На улице было все так же холодно; за целый день, кажется, ни разу не выглянуло солнце, а теперь еще опустились сумерки, так что освещенные витрины магазинов, мимо которых проходила Абигайль, показались ей особенно яркими и приветливыми. Она зашла в кондитерскую рядом с домом и купила хрустящее печенье к чаю, так как была уверена, что миссис Маклин ее уже ждет. Вообще-то ей не стоило покупать печенье: денег у нее оставалось так мало, что даже такая мелочь была для нее непозволительной роскошью, но сегодня ей не хотелось быть благоразумной. Абигайль дошла до площади с радушно сиявшими ей навстречу окнами маленьких домиков. Так какие планы на завтра? Вряд ли она успеет много за один день, но она обязательно навестит Болли, сходит с миссис Маклин к профессору де Виту. Но сможет ли миссис Маклин дойти пешком, или ей придется брать такси? Эта мысль беспокоила Абигайль, и в конце концов она решила влезть в деньги, отложенные на обратный билет. Ей скоро заплатят, а она напомнит о жалованье, когда придет на работу сразу после выходного.