- Абби, не продолжайте, я согласен, у вас талант уговаривать, и я уверен, что, когда у вас будут муж и дети, вы будете вертеть ими самым бессовестным образом.

Абигайль надеялась, что никто не заподозрил ее в неискренности, когда она вежливо рассмеялась над этой шуткой. В глубине души она очень сомневалась, что когда-нибудь выйдет замуж. Ей был нужен только Доминик ван Вийкелен, который сейчас сидел рядом с ней, пил кофе и не обращал на нее абсолютно никакого внимания. Она встала.

- Я думаю, вы хотите поговорить, и у меня тоже есть кое-какие дела.

- Останьтесь, - резко сказал ван Вийкелен и, когда она удивленно взглянула на него, добавил:

- Пожалуйста.

- Пожалуйста.

Абигайль опустилась на стул, с любопытством ожидая, что он ей скажет.

- Завтра я заеду за вами, - продолжал он. - Пожалуйста, будьте готовы к трем часам. Моя пациентка боится возвращаться домой одна, кроме того, я полагаю, будет правильно, если вы быстрее познакомитесь, лучше всего это сделать за чашкой чая. Я думаю, что вы пробудете с ней дней семь - десять, я уже сказал об этом Боллингеру. Он знает, что может уехать, когда захочет. Я не знаю, какие планы у вас, но, кажется, он собирается задержаться жить здесь до тех пор, пока вы.., э.., не найдете крышу над головой.

- Да, - просто ответила Абигайль. Это не его дело, подумала она.

- Это не мое дело, да? - с какой-то сверхъестественной проницательностью спросил ван Вийкелен. Он повернулся к профессору де Биту:

- Я буду заходить к вам каждый день. Я доволен результатом операции, и у вас есть Яфру Валк, которая, как говорит сестра Трент, очень быстро усвоила все рекомендации относительно вашей диеты.

Абигайль поняла, что сегодня внимание ван Вийкелена к ней закончилось с этой фразой. Она, правда, до сих пор не знала, чем больна ее пациентка, но, раз он не хочет ей говорить, она спрашивать не будет. Она встала и вышла, и на этот раз ее никто не удерживал.

На следующий день в три часа Абигайль была уже одета, а ее чемодан стоял в узеньком холле. Она попрощалась с Яфру Валк, пообещала профессору де Виту навестить его до того, как уедет в Англию, в свою очередь взяла с него обещание вести себя разумно, соблюдать режим и тепло поблагодарила за перчатки, которые он подарил ей на прощанье. Это были теплые коричневые перчатки на меху. У нее никогда не было таких. Она тут же натянула их и торжественно поклялась носить каждый день не снимая, пока не кончится зима. Он выглядел таким одиноким, что, поддавшись порыву, она обняла его за худенькие плечи и поцеловала. В этот момент в комнату вошел профессор ван Вийкелен.

- Что, Доминик, завидуешь?

Доминик натянуто улыбнулся ему и одарил Абигайль таким взглядом, что она поежилась. Он пообещал де Виту зайти попозже, затем резким голосом спросил:

- Вы готовы, сестра Трент?

Ее "да" было произнесено ледяным тоном, затем она уже совсем другим тоном попрощалась со своим пациентом и пошла с профессором к машине.

Она сидела молча, так как чувствовала, что он почему-то страшно зол. Он успешно проскочил по забитой машинами Геренграхт и наконец нарушил молчание.

- Ваша пациентка, - начал ван Вийкелен, - миссис Маклин, болеет уже давно. У нее язва, и я прооперировал ее шесть недель назад, но она очень медленно поправляется. Сейчас она чувствует себя лучше, чем до операции, но, естественно, после долгого пребывания в больнице боится возвращаться домой. У нее нет родных, а она не из тех, кто любит причинять беспокойство своим друзьям. Кстати, она небогата - так что я попросил бы вас не говорить с ней о вашем жалованье. Если вдруг она спросит, скажите, что мы с вами обсудим этот вопрос. Я прослежу, чтобы вам заплатили.

Абигайль взглянула на ван Вийкелена. Он напряженно смотрел вперед, лицо было злым и враждебным, как будто он хотел спровоцировать ее на какое-нибудь замечание, поэтому она спокойно сказала:

- Как скажете, сэр. Сколько лет миссис Маклин?

- Шестьдесят пять. Она вдова пресвитерианского священника из Шотландии.

Больше они не разговаривали. В молчании доехали до Бегийнстиг и остановились. Он вытащил из багажника ее чемодан, и они прошли через сонную площадь Бегийн-хоф к стоящим полукругом у церкви домикам. Миссис Маклин жила в самом крайнем. Ступеньки, ведущие к двери, были узкими и вытертыми, а старая дверь натужно заскрипела, когда профессор повернул ручку.

- А вот и мы, - сказал он кому-то таким веселым голосом, каким с ней никогда не разговаривал. Абигайль с трудом подавила вздох и тоже вошла в дом, правильнее сказать - домик.

Глава 4

В маленьком холле было две двери и узкая винтовая лестница с деревянными ступеньками, стертыми и сгорбленными от времени. Пол холла был покрыт ковриком ручной работы, стены - оштукатурены. На их белом фоне прекрасно смотрелось одинокое голубое блюдо дельфтского фаянса. Профессор открыл ближайшую к нему дверь и пропустил Абигайль в маленькую комнатку с низкими потолками, в которой царил полумрак - впрочем, этому способствовал и хмурый февральский день за окном.

Тем не менее комната производила приятное впечатление, хотя и была несколько перегружена мебелью: там стояли столики с многочисленными фотографиями в серебряных рамках, бюро у одной стены, горка у другой, скамеечки для ног, несколько удобных стульев и одно большое кресло, придвинутое к старинной печке в традиционных бело-синих изразцах. Женщина, сидевшая в этом кресле, увидев их, произнесла:

- Доминик, дорогой мой, как ты пунктуален. Я не буду вставать - вы не обидитесь? Это моя сиделка?

- Да. Мисс Абигайль Трент - миссис Маклин. Я пойду принесу ваш чемодан.

Он вышел из комнаты, и, освободившись от его громадной фигуры, комната, как показалось Абигайль, сразу увеличилась в размерах. Абигайль поздоровалась и спокойно остановилась посреди комнаты, понимая, что женщине хочется получше рассмотреть ее, и, в свою очередь, тоже разглядывая свою пациентку. Миссис Маклин была высокой женщиной - хотя о ее росте трудно было судить, пока она не встала с кресла, - очень худой, с длинным острым носом и яркими темными глазами. Ее седые волосы были зачесаны в старомодный чопорный пучок, заколотый такими же старомодными шпильками. Минуту спустя они улыбнулись друг другу, и миссис Маклин сказала:

- Я вас такой и представляла. Доминик мне о вас рассказывал. Давайте выпьем чаю. Вы не могли бы поставить чайник на плиту? Кухня рядом, за стеной. Там же вы найдете и поднос. Моя соседка узнала, когда Доминик привезет меня из больницы домой, и все приготовила.

Абигайль сняла перчатки, шарф и отправилась на кухню, которая оказалась очень маленькой и такой же старомодной, как и сама хозяйка. На кухне стояла электрическая плита, полка над которой была украшена яркой льняной оборочкой. Горшки с цветами теснились на подоконнике. Она налила воды в чайник, поставила его на огонь, прислушиваясь к скрипу старых ступенек под тяжелыми шагами профессора. "У него такие огромные ноги, - с внезапной нежностью подумала она, - да он и сам просто великан". Абигайль слышала, как он разговаривает с миссис Маклин, пока она заваривала чай в керамическом чайнике; затем, поставив чашки на поднос, она понесла их в комнату.

В дверях профессор взял у нее из рук поднос, а миссис Маклин улыбнулась:

- Дорогая, на средней полочке в буфете возьмите фруктовый пирог.

Абигайль взяла пирог, тарелочку под него, нож и три блюдечка - все с разным рисунком и, судя по всему, очень старые.

Они пили чай и разговаривали. Абигайль, уверенная в том, что прекрасно знает профессора, еще раз убедилась, что у него, кроме оборотной, есть и лицевая сторона. Казалось, что миссис Маклин своей добротой растопила весь его лед и отчужденность. Сама Абигайль с удовольствием слушала, как профессор и миссис Маклин обсуждают городские новости.

Наконец профессор встал:

- Не могли бы вы проводить меня, сестра Трент? Мне нужно дать вам кое-какие рекомендации.

Он даже не посмотрел на нее, и голос его стал резким, но у самой двери, остановившись, он сказал совершенно другим тоном:

- Дорогая, я забыл кота - я собирался принести его...

- У тебя и так полно дел, - крикнула из гостиной миссис Маклин. - Ты же сам знаешь, у тебя сегодня не будет ни минутки свободного времени.

- Давайте я принесу его, - предложила Абигайль. - Я уже ориентируюсь в Амстердаме.

Воображение живо нарисовало ей картину свидания профессора с некоей роскошной женщиной, их ужина при свечах. Она представила, как он нежно смотрит на нее и улыбается.

- Я не могу позволить, чтобы вы выходили из дома и скитались по всему Амстердаму из-за какого-то кота. - Голос профессора был вежлив.

- Вы преувеличиваете, - рассудительно заметила Абигайль. - Я никогда нигде не скитаюсь, вы говорите обо мне так, как будто бы я - это "Сиротка Анни"... Она осеклась, потому что, хотя ее звали и не Анни, сиротой она действительно была. Взгляд ее застыл на его дорогом пальто, она сжала зубы, чтобы не расплакаться. Проглотив комок в горле, продолжила:

- Я сделаю это с удовольствием.

- А ходить за покупками, следить за домом и готовить вы тоже будете с удовольствием? - поинтересовался профессор.

- Да. Как сиделка я здесь не очень нужна, так ведь?

- К концу недели я найду для миссис Маклин помощницу по хозяйству. А пока я хотел бы, чтобы вы не давали ей утомляться. Она всегда была очень активной и любит все делать по-своему.

- Все любят, - заметила Абигайль, взглянув на него, и то, что она увидела, заставило ее сердце учащенно забиться. Он смотрел на нее с таким странным выражением лица - в нем было все: и изумление, и ласковая насмешка, и нежность. Она посмотрела ему прямо в глаза - что-то он ответит?

- Я и не подозревал, что на свете еще остались такие девушки, как вы, медленно произнес он, а затем указательным пальцем осторожно приподнял ее подбородок, очень внимательно и долго смотрел на нее, как будто видел впервые. - Вы почти вернули мне веру в женщин, Абигайль. - И тут же опустил руку, резко повернулся и вышел, попрощавшись с ней обычным голосом.

У Абигайль не было времени задуматься над его словами, потому что она пошла за котом миссис Маклин, Джудом, а когда вернулась и кот наконец воссоединился со своей хозяйкой, миссис Маклин попросила:

- Присядьте, моя дорогая. Вы, наверное, хотите знать, кто я такая и почему мне нужна сиделка? Я просто уверена, что Доминик вам ничего не сказал - только сколько таблеток и когда я должна их принимать, так ведь? Я была близкой подругой его матери, и после ее смерти, понимаете, я пообещала, что буду присматривать за ним: я ведь знаю Доминика с пеленок. Но я постарела, и теперь все происходит наоборот: он присматривает за мной, хотя могу похвастаться, что он и сейчас всегда терпеливо слушает то, что я ему говорю, и иногда даже следует моим советам. А когда началась эта глупая история с моей язвой, он заставил меня лечь в больницу и не стал слушать никаких моих возражений. А увидев, что лечение мне не помогает, он сам прооперировал меня и после этого еще продержал в больнице очень долго. И кажется, он считает, что мне на некоторое время нужна сиделка, хотя я ему постоянно говорю, что чувствую себя просто превосходно. А теперь он сообщил, что подыщет мне помощницу по хозяйству, после того как вы уедете. - Миссис Маклин фыркнула. - Никогда не слыхала большей глупости, хотя, должна признаться, моя дорогая, вы мне очень понравились, думаю, мы с вами прекрасно поладим. По правде сказать, я немного волновалась, но сейчас... Да, еще он сказал, что мне это не будет ничего стоить. Я и не знала, что больничная касса теперь оплачивает услуги частных сиделок, но ведь за последние годы так много изменилось в лучшую сторону, а я ничего не знаю или узнаю последней.

Абигайль что-то вежливо пробормотала. Так вот что профессор сказал миссис Маклин, и вот почему она не должна была говорить с ней о жалованье. Он оплачивает уход за миссис Маклин из собственного кармана. Она почувствовала прилив нежности к этому непонятному человеку.

- Я уверена, что профессору лучше знать, миссис Маклин. В первое время, когда возвращаешься из больницы, трудно войти в привычный ритм жизни. На этой неделе мы с вами выясним, какую работу по дому вы можете выполнять, чтобы не утомляться. А потом, если у вас будет помощница, вы сами сможете ходить за покупками и, может, даже готовить. По-моему, это было бы прекрасно. А теперь я пойду и приготовлю ужин - Джуд, наверное, тоже голоден, - вы пока посидите с ним.

Абигайль пошла на кухню, она заметила, что женщина очень устала, хотя и старалась не подавать виду. За ней, без сомнения, нужен хороший уход. Абигайль кивнула в подтверждение собственных мыслей и стала смотреть, что есть в кладовой и буфете.

Потом она уговорила миссис Маклин пораньше лечь спать, Джуд занял свое место в ногах у хозяйки, а Абигайль, на всякий случай подвинув звонок поближе к своей пациентке, ушла в свою комнату, расположенную напротив спальни миссис Маклин. Комната была маленькой, скудно обставленной, но находившиеся в ней кровать и комод со стулом, придвинутые к окну, за многие десятилетия своей службы были отполированы до блеска.

Она медленно разделась, не замечая, что в комнате довольно холодно: все мысли ее были заняты профессором, его странными словами. Почему он потерял веру в женщин? Или просто пошутил? Да нет, не похоже, чтобы он так шутил. В халате и шлепанцах она спустилась вниз, в тесную душевую возле кухни. Потом снова поднялась в свою комнату и легла в постель, не переставая думать о профессоре. Может быть, он был влюблен в кого-то, кто не ответил ему взаимностью? Неужели такое возможно? Она уснула с мыслями о нем.

На следующее утро Абигайль проснулась очень рано и в окно увидела, что маленькая площадь заметена снегом, а жалобно воющий ветер без устали взметает его в воздух. Она приготовила не очень крепкий чай и принесла пациентке в постель, затем выпустила Джуда прогуляться. Миссис Маклин уселась поудобнее, чтобы позавтракать, и бодро сообщила Абигайль, что крепко спала всю ночь.