В ложбине, где танков чернеют скелеты,

Убило фотографа нашей газеты.

Мы звали его по-гражданскому: Яшей.

Он первая жертва в редакции нашей.

Бойцы принесли его, сдали нам «лейку»,

И сумку, и пленки засвеченной змейку.

Но, кроме бойцами загубленной пленки,

Нашли мы другую у Яши в котомке…

А Яша, мечтавший вернуться к обеду,

Любивший газету, друзей и беседу,

Когда, вдохновенно по карте постукав,

Теснил он фашистов быстрее, чем Жуков,—

Теперь в гимнастерке своей неизменной

Лежал нелюдимый, бесстрастный,

                                                    надменный…

Мы Яшу пойдем хоронить на рассвете,

О нем некролог поместим мы в газете.

Мы в ней напечатаем Яшино фото:

Пусть помнит о Яше родная пехота!..

Но рылись мы в Яшином каждом кармане,

В планшете его и в его чемодане,

Увы! Своего не имел он портрета.

Без Яшиной карточки выйдет газета.

 черный рулончик отщелканной пленки,

Что вынули мы у него из котомки,

О нем мы, признаться, сперва позабыли,

Потом спохватились, нашли, проявили.

И снова идут на страницах газеты

Армейских героев лихие портреты:

Разведчик в пятнистом тигровом халате,

Стрелок, чья рука на стальном автомате,

И повар, что важно колдует над кашей,

И снайпер, чья грудь колесом перед Яшей.

Пусть, Яша, они на тебя не похожи.

Ведь, если подумать поглубже, построже,—

Газета твои помещает портреты,

О, скромный фотограф армейской газеты!