Стоял на высокой горе санаторий.

Я жил и дышал в нем.

А ты умирала.

И Черное море, как черное горе,

Дробясь об утесы,

Всю ночь бушевало.

Я проклял судьбу, потерявшую совесть,

Я моря не мерил, но горе измерил!

И я прочитал тебе

Странную повесть,

Которой, в отчаянье, сам не поверил.

Но ты засыпала.

Ты легкой и милой.

Ты прежней улыбкой своей улыбалась,

Такой,

Что мерцанье зари краснокрылой

Мне парусом алым

На миг показалось.

Когда же из рук твоих выпала книга

И грянули зубы о грани стакана,

Я бросился к морю.

В нем не было брига.

Была предрассветная дымка тумана.