В сыром углу мой грозный стол

Стоит с надменностью монгола

На грузных тумбах, вросших в пол,

На тумбах, выросших из пола.

Я знаю, этот стол стоит

Века — с невозмутимым видом,

Суконной плесенью покрыт,

Как пруд в цветенье ядовитом.

С тех нор как хам за ним сидел

Времен Судейского Приказа,

Он сам участник черных дел —

Мой стол, пятнистый как проказа.

Потел и крякал костолом,

На стенах гасли блики зарев.

За настороженным столом

Указ вершили государев.

Но в раззолоченный камзол,

В глаза ханжи и богомола

Плевала кровью через стол

Неистребимая крамола!

Мой друг — эмпирик. Он не зол.

Но вы представьте положенье:

«На грузных тумбах — грозный стол»,

Одно мое воображенье!

Он вышел некогда из недр

Древообделочного треста,

Был скверно выкрашен под кедр

И скромно занял это место.

Он существует восемь лет.

Разбит. Чернилами измазан…

Должно быть, так…

Но я — поэт

И верить в это не обязан!