«Кто ты? О! Что ж ты изменился?

Давно ль румяная заря

Веселым видела тебя,

И вдруг тоскою омрачился;

Ты знал, нельзя любви моей

Ни охладеть, ни быть живей;

Дышу надеждою одною

Твой взгляд, улыбку, речь ловить,

Тобою сердце веселить,

И жить, и умереть с тобою.

И, может быть, ночную тень

За то одно я ненавижу, —

Что лишь когда сияет день,

Селима я свободно вижу;

Целуй меня, целуй, целуй

В уста, и в очи, и в ланиты!

Но, ах! Он жжет – твой поцелуй,

Пылает в нем огонь сокрытый;

Уж и меня объемлет страх,

Я вся дрожу и пламенею, —

И стелется туман в очах, —

И чувствую, что я краснею.

Хочу я нежностью живой

Лелеять милого покой,

С ним разделять и жизнь, и сладость,

И бедность весело сносить!..

С тобой во всем найду я радость,

Лишь бы тебя не пережить…

О, нет, нельзя желать Селиму

Еще нежнее быть любиму.

Любить нежней могу ли я!

Но ты и взором, и речами

Наводишь ужас на меня!

Что за кинжалы, за друзья?

Какая тайна между нами?

И клятву наших двух сердец

Хотя б узнал Яфар угрюмый,

Уж над моей сердечной думой

Не властен грозный мой отец.

Но верь, Селим, моей надежде —

Не приневолит он меня!

Могу ль я не любить тебя,

Тебя, кого любила прежде?

С тобою вместе детских дней

Часы веселые летели,

С тобой играла в колыбели, —

Ты спутник младости моей.

Что ж хочешь ты, чтоб мы таились

В любви прекрасной и святой,

Невинной нашею мечтой,

Которой прежде мы гордились?

Законы наши, вера, бог

Велят нам жить безвестно в свете;

Но для меня ль пророк был строг

В своем таинственном завете?

В уделе, сердцу дорогом,

Он все мне дал в тебе одном.

Ах! И меня печаль терзала! —

Как руку незнакомцу дать?

Отцу я все бы рассказала:

Но ты, Селим, велишь молчать.

С душой неопытной, простою,

Ужасен мне обмана вид,

И что-то все, грозя бедою,

Как тяжкий грех, тебя страшит.

Но вот уж кончился джирид,

И Чекодар летит обратно,

И вот отец с забавы ратной!

Боюсь взглянуть я на него…

Селим, скажи мне, отчего?»