Болтерные снаряды попали в Ци Рекха. Некоторые пробились сквозь мускулы, сухожилия и плоть и убили других давинитов, стоявших у дальней стены ложи. Один попал в кинжал, разнеся его на железные осколки. Другие снаряды, врезавшиеся в тело жреца, взорвались. Из ран хлынули фонтаны крови. Крошечные частицы того, что было костями, разлетелись во все стороны. Раны были ужасными, они казались воронками. От тела Ци Рекха осталось окровавленное мясо. Его тень распалась.

Но он продолжал стоять.

Остальные воины отделения Гальбы начали стрелять меньше чем через удар сердца после сержанта. Железные Руки осыпали культистов очередями. Они работали методично. Командующий офицер отреагировал на возникшую угрозу, и воины действовали соответственно. Не было сомнений, что культисты являлись врагами, и неважно, что у них не было оружия — происходило некое нападение. Гальба знал, что это так, хотя природа атаки пока что ускользала от него.

Легионеры превратили ложу в мясницкую лавку. Сам воздух взмок от крови. Басовитый стук орудий колотился о влажные всхлипы тел, разрываемых их огневой мощью. Плоть была слаба, и она разлеталась на части перед непоколебимыми воинами. Культистов истребляли, всё новые давиниты умирали с каждым мгновением, с каждой долей секунды.

Но они продолжали петь.

Хор возносил хвалу с новой силой, не сбиваясь, не дрожа, отвратительное ликование становилось всё сильнее. Кровь текла по ложе. Она покрывала Каншелла, прижавшегося к полу и дрожащего. Жизненные соки Ци Рекха смешивались у его стоп с соками его паствы. Жизнь кровавым водопадом хлестала по его ногам, обмазывая книгу. У него почти не осталось тела, видимой формы.

Но он продолжал стоять. И улыбаться.

Гальба перестал стрелять. Бронированная туника Ци Рекха была разорвана в клочья, а в туловище были пробоины настолько широкие, что Антон мог видеть сквозь них. Жрец не мог быть живым. Гальба не знал, какая сила заставляла его стоять. Он знал лишь, что он должен повергнуть мерзкую тварь. Сержант примагнитил болтер на пояс и взмахнул цепным мечом. Если потребуется, то изрубит останки Ци Рекха на части, но не позволит твари и дальше насмехаться над собой.

Он шагнул вперёд, прогревая мотор клинка, и поднял меч над головой. Смертоубийство вокруг почти закончилось. Большая часть давинитов погибла, лишь немногие из них, в том числе Ске Врис, бросились на землю, спрятавшись за изувеченными трупами. Они больше не пели. Но это было неважно. Песнь продолжалась. Её возносила сама ложа, эхо, отдающееся от забрызганных кровью стен, и гул вибрирующих лучей, которые, как Гальба понял только сейчас, лишь казались светом.

У Ци Рекха не было носа. Из зияющей пустоты посреди его лица сочились клочья чего-то чёрного и мозгового вещества. Но его глаза были живыми, красными, обжигающими. Они смотрели на Гальбу с отвратительным торжеством. Когда цепной меч замер, взревев, а затем опустился по смертельной дуге, Ци Рекх широко открыл рот. Его челюсть была наполовину отстреленной — одни зубы пропали, а от других остались лишь неровные осколки. Грудь была разбитой и раздавленной. От лёгких не осталось ничего. Но из изувеченного рта всё равно послышалось кашляющее шипение. Гальба услышал его сквозь рёв цепного меча, сквозь грохот болтеров братьев, сквозь жуткую песнь. Жрец смеялся.

Гальба опустил клинок на череп Ци Рекха. Кружащиеся зубья впились в кости. Они разорвали мозг в клочья, а затем так, что остался лишь туман. Гальба разрубил голову жреца пополам. Его удар был быстрым и яростным, а тело давинита никак не могло устоять перед оружием и силой сержанта. На смертельный удар вообще не потребовалось времени.

Но само время было похищено, растянуто. Гальба словно двигался навстречу свирепому течению, и единственное действие стало галерей застывших гололитов. Цепной меч опускался целую вечность. Каждый шаг уничтожения становился скульптурой из металла и плоти. Когда череп раскололся на части, глаза не умерли. Они торжествующе сверкали и смотрели на Гальбу. Мгновение тянулось, тянулось и тянулось. Нечто ждало, когда же Гальба всё поймёт.

И тогда он увидел всю картину отчаяния. Его заманили в ложу. Его и воинов его отделения заставили перебить культистов. С пробирающей до костей уверенностью он понял, что от нанесённого им сейчас удара будут такие же ужасные последствия, как от огня излучателей с «Веритас Феррум».

Кровь повсюду. Изобильное кровопролитие. Восхваление крови, текущей и смердящей. Ликующая служба в храме, перед алтарём. Умащение иконы, созданной первейшим из предателей.

Подношение.

В это мгновение, когда умерли заблуждения, Гальба увидел и смерть реальности. Глаза ослепительно вспыхнули, и время возобновило свой смертоносный ход. Багровый свет принял смерть от цепного меча. Он вырвался из глаз, поглотил череп, а затем, когда труп расхохотался в последний раз, и всё остальное тело. Это был старый свет, слабый, испортившийся как умирающая звезда, но пылающий с ядерной силой. Гальба вырвал клинок и отшатнулся назад. Свет истекал из жреца, но это не был настоящий свет. Это было то, что сочилось через узоры сети. То была энергия, нематерия, безумие. Гнев самого варпа.

Буря вырвалась за пределы храма. Гальбы слышал, как раскалываются доски. Ложа разлеталась на части, но он не видел её разрушения. Антон не видел ничего, кроме безумно воющей крови. Она ослепляла его, но шлем не обнаруживал в сиянии видимого света, и потому не мог защитить чувства воина от яростной атаки. Песнь стала ещё громче, оглушительней. Гальба слышал скрежет по воксу, но не мог разобрать слов. Оглушённый яростью чудовищного события сержант пошатнулся.

Он стоял в считанных метрах от разрыва в ткани вселенной. Рана в реальности открылась ещё шире, и Гальба присел, не желая падать, но не в силах сделать ничего более. Буря молотила его, вцепляясь когтями в глаза, уши и разум. Мир готов был распасться на части.

Но вместо этого воплотилось нечто иное. Оно выросло из бури, похитив стабильность физического плана, исказив чистую материю реальности для своих целей. Нечто собиралось в оке вихря, используя всё ещё стоявшие останки Ци Рекха как основу, вокруг которой нарастало нечто огромное. Тьма корчилась, проступали очертания, сливающиеся в силуэт. Тень стала формой, а затем начала набирать вес. Перестали меняться очертания, хотя что-то продолжало корчиться, и в силуэте проступали зловещие извивы и изогнутые шипы. 

Мадаил вызван на пике давинитского ритуала

Несвет погас, поглощённый тварью, принявшей подношение и вышедшей в мир из кошмара. Гальба мог видеть вновь. Он увидел врага, которого искали Железные Руки.

— Демон! — закричал кто-то. Это был Каншелл. Серв сжался в клубок, забыв о лазвинтовке и прижимая руки к лицу. — Демон!

Тварь склонила голову в сторону, словно прислушиваясь, и издала звук, который, как знал Гальба, был смехом, но голову его наполнил воплями умерших младенцев. Затем она шагнула к нему. Отблески света варпа тянулись за существом, как пламя за свечой. Демон. Гальба не мог отказаться от этого слова. Истины, в которые он верил, умерли. Он знал кое-что о былых суевериях и о чудовищах, призванных из тьмы человеческого невежества. И теперь один из этих монстров стоял перед Антоном, и все твари из легенд казались лишь блеклым подобием его.

Чудовище было огромным, гораздо выше Гальбы. Если бы здание ещё стояло, то его голова бы пробила потолок ложи. Оно было двуногим и похожим на человека ровно настолько, чтобы быть практически неузнаваемым. Конечности твари были гротескно длинными, но увитыми канатами мускулов. Прямо над костлявым тазом висел рассечённый череп Ци Рекха, а её грудь напоминала широкий панцирь, покрытый глазами с вертикальными зрачками. Они выглядели точно так же, как очи, украшавшие доспехи трижды проклятого предателя Гора, но были живыми. Они моргали, вращались и пристально глядели на Гальбу.

Голова демона казалась сплошной клыкастой пастью, окружённой ореолом огромных, закрученных и ассиметричных рогов. Они были направлены вперёд и назад, росли как изо лба, так и из основания черепа. Два особенно тяжёлых изгибались вниз, словно клыки, почти до самой груди твари. Её раздвоённый язык, длинный как у змеи, хлестал и сгибался, словно ища добычу, странным образом повторяя движения суставчатого хвоста. Находившиеся под тяжёлыми бровями глаза были такими же пустыми и ровными, как у Ци Рекха, и мерцали, словно огненная буря. Антон подумал, что они ослепли от гнева, ведь голова всегда поворачивалась туда, куда смотрели нагрудные глаза.

В правой руке демон сжимал посох, оканчивающийся пучком жутких клинков, казавшихся трезубцами, однако в их расположении было нечто церемониальное. В углах металла, выкованного в кузнице заблуждений, была и выразительность и смысл. Демон держал посох так, что напомнил Гальбе манеру Ци Рекха. Оружие было знаком положения. Возможное следствие этой идеи ужасало так же, как и присутствие твари.

Демон развёл руки, заключая мир в гибельные объятия, и широко распахнул пасть. Он вздохнул, застыв от невыразимого наслаждения и голода, а затем запрокинул голову, направив пустые глаза в пустоту. Стоял полдень, но тьма подобно туману начала подниматься вверх от твари, образуя пустой чёрный полог, с каждым мгновением расходящийся всё дальше от поселения. Казалось, что по воздух растекаются чернила, но это было нечто гораздо более зловещее. Это была кислота, разъедающая реальность, не оставляющая ничего на своём пути.

Выжившие культисты начали шептаться, и демон склонил голову вновь. Его язык облизал звук и нашёл его приятным. Затем чудовище заговорило, и Гальба понял, что именно его голос мучал его с первой ночи на Пифосе. Этот звук был насмешкой над всеми принципами и всеми надеждами. Он был глубоким, басовитым, свистящим. Это были ползущие горы, грохочущие змеи.

— Произнесите имя мое, — сказал демон и расхохотался, наслаждаясь своим голосом. Он смеялся, и отзвуки смеха разносили кошмары.

— Мадаил, Мадаил, Мадаил… — зашептали давиниты. Толпа у ворот подхватила речитатив, сделав его громче.

— Мадаил, — повторил демон. Он словно пробовал звуки на вкус, растягивая их: Мадааааааааааил. Вторая половина имени превратилась в исступлённый, экстатический выдох. В форму синестетических теней, вкус которых помнил Гальба. То были лишь предшествующие бедствию отзвуки, но теперь, наконец, раздался звук, пришедший на судилище из ночи. Мадаил.

Демон посмотрел на космодесантников.

-Я пастырь стада сего, — объявил Мадаил, превращая слова в нечто неприличное. — И я здесь, чтобы привести его к лугам изобильным, — он склонился вперёд, в предвкушении закатывая глаза. — Распахните же врата!

— Сейчас! — закричала Ске Врис.

Вдоль основания частокола прогремели взрывы. Врата исчезли в огненной буре, и целая секция стены стометровой длины обрушилась, открыв поселение хищникам. Сервы легиона подались назад. Некоторых из них раздавили горящие брёвна, но они держали ряды и начали стрелять в культистов. Безоружные давиниты не сопротивлялись.

— Настало время приношения даров.

Давиниты устремились вперёд так, будто ими командовал один разум. Ближайшие к сервам культисты бросились прямо на очереди лазерного огня, хохоча, наслаждаясь смертью. Остальные бежали через рухнувшие врата. Мадаил вновь вздохнул в предвкушении.

— А затем придёт время единения.

Железные Руки и Саламандры обрушили на демона всю ярость своих болтеров, и из мест взрывов хлынул тёмный ихор. Мадаил замер, словно упиваясь своими ранами, а затем тяжело опустил древко своего оружия, вонзив его сквозь кровавый пол ложи в саму землю. От места удара пошла волна, земля содрогнулась так же яростно и внезапно, как озеро в буре. Космодесантников разбросало в разные стороны. Гальба тяжело упал, но быстро поднялся, продолжая стрелять. Демон просто махнул свободной рукой, вцепившись в воздух, собирая реальность в складки, и угодившие в них снаряды исчезли.

Гальба заметил, как тяжело ему глядеть на демона, на Мадаила, наступавшего за щитом из израненного материума. Он видел тварь так, словно глядел через покрытое трещинами зеркало, изображение распадалось на накрадывающиеся друг на друга части, а линии расколов до слёз резали глаза Гальбы. Слёзы текли по его лицу. Когда он пробовал их на вкус, то понял, что это были кровавые слёзы.

— Брат-капитан, — произнёс по воксу Антон. Он мог видеть каждый шаг в следующие мгновения и то, чем будет конечный результат. Если бы он смог предупредить Аттика, то возможно эти мгновения не станут тщетными. Но в сети слышались лишь помехи. Он едва мог разобрать сообщения остальных воинов отделения.

— Брат Гальба, — сказал Кхи’дем. — Прости меня. Я был неправ.

— Мы все были неправы, — зарычал Антон. Но если это конец, то я встречу его достойно десятого легиона. Он перехватил цепной меч. Клинок рычал, Гальба готовился к двуручному удару. На краю сузившегося поля зрения сержант видел, как следом за ним бегут его братья. Он слышал рычание выходящий на позиции «Поборников». Откуда-то сверху доносился гневный рык «Громовых ястребов». Железные Руки приближались к чудовищу, и машины изгонят эту нелепость из мира рассудка. Таков был обет Гальбы.

Это не было его надеждой. Антон больше не надеялся ни на что.

Демон был всего лишь в двух шагах, Гальба стоял на острие атаки. Искажениям не остановить его, слишком малы были трещины в реальности. Антон был неудержимым джаггернаутом, огромной массой, направляемой праведным возмездием. Он не был плотью. Он был самой силой.

Мадаил ударил первым. Демон взмахнул своим трезубцем, а Гальба, чьё зрение распадалось, не увидел всей чудовищной длины его размаха. Оружие сверкнуло тьмой и пробило доспехи Гальбы, расколов чёрный панцирь, укреплённые рёбра и пробив сердца. Внезапную боль и шок заслонило нечто худшее: чувство смертельного ускользания. Тело больше не подчинялось его воле. Конечности обмякли. Цепной меч выпал из бесполезных пальцев. Хохоча, Мадаил бросил легионера прочь. По экрану шлема Гальбы каскадом пронеслись красные руны критических повреждений, а затем всё потемнело.

Тьма расползлась из раны, сжимаясь вокруг тела, словно кулак. Она была холодной. Она была сильной. Сильнее его.

Всё-таки он был плотью.

Каншелл видел, как Мадаил высоко поднял пронзённого Гальбу, видел, что движения борющегося космодесантника замедлялись, пока он не замер. Демон не медлил. Он двигался со скоростью и грацией. Он казался танцором, наконец-то совершающим своё великое представление на сцене. Убивая одной рукой сержанта, другой демон сделал стремительное движение, когтями открывая рваные раны в ткани бытия, а затем сжал кулак, стягивая реальность в тугой узел. Остальные воины отделения Железных Рук приближались к бесу, и казалось, что они мчались тем быстрее, чем сильнее тот сжимал пальцы. Они обрушили на него град ударов, и чудовище пошатнулось, его руки задрожали от напряжения, но слепая голова рассмеялась, а многочисленные глаза посмотрели на легионеров с холодным понимающим безразличием. Движения Железных Рук были странными — резкими, дёргаными, будто целые мгновения исчезали, или же воины словно двигались через сдавленную в складки вселенную.

Мадаил разжал кулак, выпустив реальность.

Материум резко вернулся. Ударная волна, поднятая изуродованными законами физики, разошлась вокруг демона на десятки метров. Космодесантники находились в складках, и теперь, когда мир выпрямился, оказались одновременно в нескольких местах, и невозможность этого разорвала их на части, словно колючая проволока. В воздухе повис кровавый туман. Легионеры упали, разрубленные на части, словно стволы на поленья.

Каншелл хотел закрыть глаза. Хотел больше не видеть смерть полубогов. За ними явился ночной охотник Пифоса, и его появление стало ужасней всех мрачных обещаний. Впереди серва не ждало ничего, кроме исполнения самых страшных кошмаров.

Но он не закрыл глаза. Он видел, как погибли космодесантники, и знал, что если сдастся отчаянию, то обесчестит легион, которому верно служил. Йерун видел, как его собратья-сервы стреляют в культистов, и знал, что ему следует делать. Гибель, ждущая его и любого другого смертного в мгновение, когда на них обратится взор Мадаила, не освобождала его от долга.

И у него была вера. Каншелл верил сильнее, чем когда-либо, ведь перед ним было доказательство существования божественных сил. Если порождения тьмы могут идти в обличьях из плоти и костей, то как он мог сомневаться в божественности Императора и свете Его? Каншелл потерял свою копию «Лектицио Дивинатус», но он больше не нуждался в ней. Он принёс свою клятву. Йерун был дважды связан долгом. Он увидел пример и последует за ним.

Он умрёт образом, достойным Десятого Легиона, сражаясь за Императора.

Каншелл встал, поскальзываясь в крови — крови, в которой вымокли его руки, от которой слиплись волосы, и с трудом открывались глаза. Он нашёл своё лазерное ружьё рядом с выпотрошенным телом культиста, схватил его, сделал пробный выстрел и побежал к другим сервам.

Путь вёл его позади Мадаила. Демон что-то шептал выжившим космодесантникам, пытавшимся ползти, но Каншелл не слушал — один лишь звук голоса… твари разъедал его рассудок. Он видел, как приближаются «Поборники». Над головой летели штурмовые корабли, скрытые за растекающейся тьмой. Они не смогут навести свои орудия. Неважно. «Мотор ярости» и «Сила Медузы» вышли на чистую линию прицеливания и лишь присутствие тяжело раненных, но всё ещё живых космодесантников сдерживало обстрел. В любое мгновение эта секция плато будет испепелена взрывом.

Сервы начали преследовать культистов. Никто из врагов, не считая Мадаила, не представлял опасности, но у давинитов явно была какая-то задача и они были смертными. Каншелл увидел достаточно свидетельств этому. Извращённое чудо однажды спасло их жизни, но сегодня больше не будет таких чудес. Они могли умереть и умрут. «Найти Ске Врис» — подумал Йерун. Простота и необходимость такой задачи помогла сконцентрироваться на ней, а не на окружающих ужасах. «Найти Ске Врис. Остановить её»

Долг станет его возмездием. На долю мгновения он позволил себе поверить, что теперь лучше понимает дух Десятого Легиона. А затем Каншелл бежал, больше не думая ни о чём, пытаясь сбежать от своего ужаса и настичь гнев.

Он присоединился к задним рядам сервов, когда те выбежали за стены, вышли из-под покрова тьмы в яростный день. Культисты мчались по выжженной земле в сторону базы. Они продолжали петь — буйно, безудержно, ликующе, — и этим призывали хищников. Ящеры приближались с обеих сторон. Они больше боялись открытой местности. Возможно, рептилии знали, что соперничающих хищников в керамите здесь больше не было, а возможно, их собралось достаточно много, чтобы ничто не могло выдержать такой натиск. Земля содрогалась от ног чудовищ, гонимых обещанием лёгкой добычи. Их орда была огромной, но и давинитов были тысячи.

Обильное пиршество.

Сервы дрогнули. Каншелл разделял тревогу остальных. Культисты мчались навстречу гибели. Сколько бы их не убили сервы, ящеры вскоре убьют гораздо больше, и если слуги направятся дальше, то тоже станут добычей.

Но позади их ждало ещё худшее чудовище.

Впереди смерть. Позади вечная погибель. Им оставалось лишь выбрать свою участь.

Каншелл, увлекаемый и подталкиваемый толпой, бежал, понемногу пробираясь вперёд. Ещё дальше он видел Танауру, поднявшую над головой лазвинтовку. Она что-то кричала, слов было не разобрать сквозь рёв и грохот начавшегося обстрела, но её решимость и призыв к цели были ясны. Сверкая лучащимися отчаянным гневом глазами, она показала куда-то. Йерун пригляделся и увидел, что давиниты не просто бросались навстречу смерти — в их жертвах был порядок. Они строились в ряды напротив ящеров. Вставшие там культисты брались за руки и стояли, продолжая петь, в ожидании удара. Между ними продолжали бежать к базе другие. Культисты платили жизнями за то, чтобы их собратья смогли добежать до цитадели Железных Рук. В центре толпы давинитов Каншелл увидел Ске Врис. Размахивая посохом Ци Рекха, она вела паству вперёд. Каншелл увидел в ней отражение пыла Танауры и поклялся разбить его. Серв побежал вперёд. Танаура была права: раз у давинитов была задача, то она была и у слуг Железных Рук. Если они смогут остановить культистов, то в их собственных смертях будет смысл.

Ящеры оказались совсем близко, когда сервы настигли задние ряды давинитов. Каншелл увидел бесчисленные шипы и рога, приземистые и вытянутые тела, двуногие, четвероногие, шеи, тянущие и извивающиеся словно огромные змеи, лапы с когтями длинной с его руку… их объединяли лишь пасти: громадные, яростные, голодные. Он бежал сквозь сжимающийся кулак из клыков и мускулов.

Ящеры набросились на давинитов. Те с хохотом бросались им прямо в пасти. Резня ужасала. Чудовища разрывали культистов, впиваясь в рёбра и высасывая внутренности, потроша когтями. Самый огромный зверь из когда-либо виденных Каншеллом, четвероногий, десятиметровой высоты в холке, опустил огромную квадратную морду размером почти с дредноут и отгрыз голову культиста. Он проглотил череп целиком, а затем, внезапно дёрнувшись вниз, перекусил тело, не дав ему рухнуть на землю.

Повсюду была кровь. Она хлестала на землю. Она лилась с жертв, подброшенных в воздух. Каншелл бежал от озера крови, а нашёл целый океан. И проклятые культисты продолжали петь. Пожираемые жертвы кричали, но в их воплях звучало торжество. Каншелл был в ложе, был свидетелем тёмного посвящения, и теперь видел, что ящеры исполняли ту же ритуальную обязанность, что и Железные Руки. Неважно, кто совершал бойню. Важно было пролитие крови. Проведённая в ложе церемония не была завершена и теперь вышла на большую сцену. Каншелл чувствовал, как сплетается вокруг нечто огромное, знал, насколько он мал и незначителен, насколько тщетны все его усилия. Убийства культистов лишь питали этот грядущий ужас.

Но они всё равно умрут, а честь требовала расплаты, правосудия.

Каншелл сконцентрировался на бегущей впереди Танауре, на её посуровевшем от непоколебимой решимости лице. Она стреляла от бедра. Она не могла промахнуться и стреляла в бегущих культистов, сжигая их лазерным огнём. Но Ске Врис, бежавшая глубоко в центре толпы давинитов, ещё была слишком далеко.

Остановить её. Остановить. Возможно, что последняя из касты жрецов была важной. Возможно, что её смерть, эта капля мести, будет что-то значить. Каншелл хотел верить в эту крошечную надежду. Впервые в жизни он стрелял, намереваясь убить. Он обнаружил, что Танаура была права. Когда пришло время, это было совсем не сложно. И он не промахивался.

Сервы выжигали задние ряды давинитов, мчась по дороге, созданной добровольными жертвами. Но тех не хватило надолго, и ящеры устремились к новой добыче. Дорога к базе превратилось в место неистового пиршества и пожирания.

Последнее сообщение из деревни Даррас принял более получаса назад. Вдали эхом отдавались звуки битвы, наполовину заглушённые воем ящеров. Обзор с вершины стены был хорошим, и после сожжения джунглей оттуда удавалось различить плато сквозь низкий дым и туман. Железные Руки видели безумие бегущей толпы и обжирающихся ящеров.

Всё это происходило перед глазами Дарраса.Истинное воплощение катастрофы.

— Обеспечить безопасность базы, — отдал приказ сержант. — Никто не должен пройти, — он вглядывался в мчащийся по склону поток разъярённых зверей. Стена выдержит напор, но только до определённого предела. — Ящеры или колонисты — неважно, убивайте всех, кто бросится к нам.

Даррас пытался вызвать по воксу сначала Аттика, затем Кревтера на «Несгибаемом». Ответа не пришло, но он хотя бы видел, что «Громовые ястребы» находятся в воздухе. Сержант переключил каналы. Вокс-сеть работала в пределах базы, однако не слишком хорошо с того момента, когда в поселении прогремели взрывы. Даррас едва мог разобрать доклады от дозорных на другой стороне лагеря. Впрочем, он мог достаточно легко связаться с Эрефен в командном центре. Сделав это сейчас, сержант сообщил ей об увиденном.

— Вы заметили какие-нибудь изменения?

— Да, — голос у астропатессы звучал как у воина посреди тяжёлой битвы. — Помехи ослабели. Враг больше не атакует из варпа.

Вдали взревело что-то горящее. Даррас тихо выругался.

— Теперь враг использует более прямые методы.

— Есть кое-что ещё. Аномалия становится сильнее.

— Поясните?

— Я не уверена, сержант. Тёмная энергия втекает в неё и накапливается.

— Вы пытались считать аномалию?

— Да… — голос Эрефен сорвался, прозвучав благовидно и устало.

— Мне пришлось отступить, — прошептала она. — Я могла увидеть всё.

Госпожа астропатического хора была не склонна к преувеличениям. Даррас поверил ей на слово.

— Ваши предположения?

— Я мало что могу сказать, сержант, но в силах представить лишь одну причину накапливать энергию.

— Чтобы выпустить её.

— Я заметила кое-что ещё, — добавила Эрефен. — Уровень энергии возрастает крайне быстро. За последние несколько минут накопление ускорилось, — её сообщение несло точные факты, невзирая на битву и усталость…

— Понимаю. Благодарю, госпожа, — Даррас посмотрел на резню. Она приближалась. Ящеры и колонисты вскоре будут в зоне поражения болтеров. Сержанту не хотелось тратить драгоценные снаряды на цели, которые и так погибнут — пополнения боеприпасов больше не будет. Если он позволит этому продолжаться и дальше, то смертные будут вскоре уничтожены, а без добычи ящеры рассеются.

Но слава Эрефен вызывали в нём тревогу. Нечто усиливало аномалию.

— Брат-сержант, — доложил Катигерн. — они поют.

Даррас прислушался, выделяя сквозь рёв ящеров голоса колонистов. Легионер был прав. И эти крики становились громче с каждым мгновением… прославления? Рассудок Дарраса отказывался признать связь между пролитием крови и аномалией, но его инстинкты говорили об обратном.

Вариантов не осталось. Все колонисты умрут, как намеревались, от клыков, когтей или болтов. Никакой иной результат не был возможен. Он вновь чувствовал едкий, ставший слишком знакомым привкус поражения…

— Не стрелять, — приказал Даррас, и от ярости каждое слово, каждый звук прозвучал как проклятие. — Мы должны беречь боеприпасы. Худшее на подходе.

Так и было. С каждым ударом сердца худшее приближалось. Землю переполнило неистовство смерти. Количество ящеров стало нелогично огромным. Зверей здесь было уже больше чем людей, и они всё прибывали, мчались по измученной земле. Даррас начинал видеть в ящерах части огромного механизма, хитроумных часов, которые после завода беспрестанно совершали обороты, пока, наконец, не оказывались готовы исполнить свою великую задачу.

Он знал, что скоро произойдёт последний поворот ключа.

Каншелл приобрёл туннельное зрение. Лишь так серв мог остаться вменяемым достаточно долго, чтобы сделать то, что был должен. Его окружали воющие чудовища. Ряды давинитов были прорваны. Наступление по склону превратился в беспорядочную схватку. Больше никакой стратегии. Ни один культист не смог бы больше добраться до ворот базы, но быть может, подумал Каншелл, они и не собирались? Стена была лишь в сотне метров от него. Хищники рычали повсюду. Задача культистов была выполнена. Туннельное зрение. Если Каншелл позволит себе осознать всю эту плотоядную бурю, то страх вновь поглотит его, и останется только сжаться в комок и умереть. Поэтому Йерун бежал за Танаурой и смотрел на Ске Врис. Он смотрел на вздымающиеся повсюду огромные ноги, как лес в бурю, видел в них лишь преграды, которые нужно оббежать. Кровь, падавшая на лицо от жертв, поднятых и разорванных над головой, была лишь дождём, тёплым и солоноватым. Если его заберёт смерть, то он этого не узнает. Танаура — вера, Ске Врис — долг, а ничто другое не важно.

В погоне он пробегал под огромными тушами, заслоняющими полуденный свет. Ярость и голод всё нарастали, хищники бросались друг на друга теперь, когда кончилось человеческое мясо. Земля стала грязной кровавой трясиной. Каншелл поскользнулся и рухнул, поскользнулся вновь, пытаясь подняться. Трёхпалая лапа длиной почти с него опустилась в сантиметрах от лица серва. Йерун перекатился, кашляя и задыхаясь, затем вскочил и побежал вновь. У него всё ещё была лазерная винтовка. Он мог видеть Танауру. И он мог видеть Ске Врис.

Они настигали её.

Каншелл вновь начал стрелять. Энергоячейка почти истощилась, но её хватило бы ещё на десяток зарядов.

— Стой! — закричала Танаура. Слишком поздно.

Каншелл не мог целиться на бегу, поэтому выстрелы ушли в молоко. Но промахнуться он тоже не мог, и попал в зверя впереди. Ран оказалось достаточно, чтобы он пошатнулся, на мгновение потерял равновесие и тут же был повален двумя другими. Замелькали хвосты. Один, оканчивающийся костяным шаром размером с силовой кулак, по касательной ударил Танауру и сбил с ног. Каншелл отшатнулся назад, и хвостовая палица промелькнула мимо его груди. Удар мог бы переломать все рёбра, вбить их внутрь. Оглушённая Танаура пыталась подняться. Каншелл помедлил, желая помочь ей.

— Иди! — зашипела Танаура. Ске Врис всё больше удалялась от них.

Каншелл бросился бежать сквозь мясорубку. Ске Врис двигалась, словно танцуя, с ритуальным изяществом уклоняясь от чудовищ. Постепенно нагоняющий её Йерун осознал, что она именно танцевала. В каждом движении была цель. Она словно выводила слова, которые не смог бы произнести ни один язык, но услышала бы любая душа. А затем внезапно он оказался на чистом месте, в оке посреди бури ящеров. Ске Врис остановилась и посмотрела на Каншелла. Залитая с ног до головы кровью своих сородичей, лишь дикарка улыбалась ещё шире. Она протянула ему руку.

— Йерун, присоединяйся к поклонению. Ты видел единственную настоящую Истину. Вознеси хвалу Хаосу.

Каншелл не ответил. Вместо этого он вскинул винтовку. Но прежде, чем серв выстрелил, Ске Врис взмахнула посохом, и из его острого изукрашенного навершия вырвался луч. Это была тёмная энергия, глубокий, гниющий пурпур боли. Она выбила оружие из рук Каншелла и повалила его на спину, с плавным потрескиванием растеклась по рукам. И на мгновение руки забыли, чем они были. Они захотели измениться, стать страннее… Затем энергия рассеялась. Над ним стояла Ске Врис. Вокруг бушевала война ящеров. Повсюду текла кровь.

— Ты убеждён? — спросила давинитка? — Ты можешь видеть?

Каншелл пытался встать, но его руки и ноги были слишком слабы. Земля словно вцепилась в него. Он видел мгновение своей смерти, и смерти всего рассудка, всей надежды на Пифосе. Но он не видел ничего, чему стоило поклоняться. Он плюнул кровавой слюной.

— Жаль, — Ске Врис пожала плечами. — Но неважно. Для своей цели ты подошёл.

Давинитка подняла посох, но в это мгновение её плечо рассек лазерный луч. Ске Врис закрутило. Она застонала, спотыкаясь. Рука, продолжавшая сжимать посох в кулаке, рухнула на землю. Культя дымилась. Кровь текла по её боку, но Ске Врис не падала, а пятилась назад на неуклюжих ногах.

В око вошла Танаура. Она была ободрана когтями — три огромных диагональных борозды тянулись от шеи к левому боку, но она словно не замечала ран. Её лицо сверкало от праведной ярости верующего, встретившего еретика.

Ске Врис шаталась, но продолжала улыбаться.

— Да, — выдохнула она. — Дааа, ты понимаешь. Ты оценишь…

Она остановилась. Мир остановился. Война ящеров замерла, словно на краю великого обрыва. Ске Врис посмотрела на свою кровь, падающую на землю.

— Возможно ли это? — прошептала она с благоговением. — Неужели я столь благословенна? — жрица рухнула на колени и поглядела на Танауру. — Да, — блаженно произнесла она. — Приношение даров завершено. Настало время единения.

Раздался звучный грохот, словно планета была наковальней, ударенной молотом. Затем донеслись новые удары, меньшие, но ещё более зловещие потому, что они не остановились, и приближались.

Мир погрузился во тьму.