Инструкция по поиску темницы для тех, кто отправляется выручать товарищей из заточения, звучит примерно так: «Держитесь в тени. Найдите черную лестницу. Спуститесь по ней до самого низа, пока ступеньки не кончатся. Когда начнутся узкие переходы, запахнет сыростью и гнилью, а в кромешной тьме слабо замерцает одинокий огонек (если вы, конечно, догадались прихватить с собой мутныша), не сомневайтесь – темница сразу за поворотом».

В замке почти никого не было, только пару раз мне пришлось нырнуть в какую-то нишу, заслышав шаги в конце коридора. Встречные походили на грузчиков во время переезда – все тащили куда-то кресла и лампы. Складывалось впечатление, что замок закрывался.

Темницу я нашел за двадцать минут. Тоже мне задача!

А вернее, незадача – тюрьма была пуста.

Девять камер, девять клетушек, вырубленных в скале, – окон нет, массивные железные двери с крохотной решеткой на уровне глаз. Кругом – ни души, только крысы копошатся и вода капает на замшелые камни.

Набравшись храбрости, я позвал поименно:

– Джаи! Джо! Йозеф!

В ответ – тишина. Я уселся на каменный пол. Честно признаюсь, впору было расплакаться. Тони выпорхнул из-за плеча и, взволнованно поблескивая, запрыгал рядом.

– Мы опоздали, Тони. Их, наверное, нет в живых: угодили в котел на ХЕКСе или умерли прямо здесь от старости, не дождавшись помощи. Это все… – Хотелось воскликнуть «из-за меня», но настоящей вины я за собой не чувствовал. Мутныш пытался что-то сказать: мельтешил перед глазами, протягивая ко мне крошечные цветные псевдоподии[24].

– Тони, ты мне здорово помог, но, похоже, ничего не поделаешь. Это конец.

Мутныш от возмущения покрылся алыми пятнами.

– Да пойми ты – я их потерял! Есть предложения? Или, может, ты покажешь, где ребята?

Тони перламутрово засветился, его поверхность превратилась в усыпанное звездами бескрайнее ночное небо. Я понял, что это – Нигде-и-Никуда, о котором упоминали Джей и госпожа Индиго. В Бинарии это место зовут Белым шумом. Впрочем, как это место ни назови, суть у него одна – кромка Промежутка, обходной путь, по которому можно перемещаться между мирами.

– Если они там, как же их выследить? Но ведь Джей меня как-то нашел, чтобы вытащить с «Лакрима мунди»!

Значит – возможно?

Только я не знаю как. Пройти через Промежуток могу, но и только. В Нигде-и-Никуда совсем другие многомерные координаты. Чтобы в них ориентироваться, нужно самому быть…

– Тони! – позвал я.

Мутныш медленно-медленно отодвинулся в самый конец темного сырого коридора и на полной скорости понесся на меня – быстрее цветочного горшка, падающего с подоконника. Я догадался, что сейчас произойдет, и непроизвольно дернулся, когда Тони, налетев со всего размаху, перекрыл мне обзор…

…хлоп! Перед глазами поплыли звезды.

Мутныш пропал из виду, но все вокруг стало странно знакомым: что-то вроде дежавю, как будто я переживал заново то, что уже случалось, только как-то по-другому. В прошлый раз мы падали сквозь Нигде-и-Никуда вместе с Джеем, удаляясь от «Лакрима мунди».

В лицо била мощная струя ветра, от которого заслезились глаза, звезды – или что тут у них в Нигде-и-Никуда? – неслись мимо, сливаясь в сплошные полосы, а я в ужасе колотил по пустоте руками и ногами. Прыгать с корабля в неизвестность было страшно, но гораздо страшнее – падать на что-то.

Представьте себе пончик, или покрышку, или спасательный круг – в общем, любое кольцо. Покрасьте его черной слизью. Перекрутите пяток таких колец между собой – так клоуны вертят из воздушных шариков забавные фигурки для детишек. Пожалуй, ребенку такую черную «игрушку» предлагать не стоит, чего доброго испугается и разревется. Но идея ясна? Увеличьте эту жуткую конструкцию до размеров океанского лайнера и на каждый изгиб черного монстра насажайте башен, бойниц, крепостных стен, баллист, пушек, горгулий и…

Представили?

Рухнуть на такое не хочется, уж поверьте. Лучше бы наоборот – падать оттуда, удаляясь поскорее.

Выбора у меня не было.

Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь – ветер хлестал по лицу. Вокруг черного монстра болталось два-три десятка кораблей поменьше: галеоны, похожие на «Лакрима мунди», и другие, верткие и юркие. Все вместе напоминало кита в окружении уток.

Ясно. Передо мной – боевая армада лорда Догнайфа во главе с флагманским линкором. Поход на Лоримар начался – других версий быть не может.

Если из ребят не успели сварить корабельное топливо, то они скорее всего на дредноуте[25]. Что делать? Через минуту я шлепнусь на линкор, как арбуз с крыши небоскреба, и – конец. Нигде-и-Никуда – не открытый космос, тут есть и воздух, и какая-никакая сила тяжести. На такой скорости удар о поверхность корабля означает немедленную смерть. Если же я пролечу мимо (интересно, может ли муравей, падающий на футбольное поле, пролететь мимо?), то падение продолжится до тех пор, пока я не открою портал в Промежуток. Кстати, не факт, что смогу. В прошлый раз получилось, но тогда рядом был Джей.

«А как поступил бы Джей?» – спросил я себя.

«Наконец-то! Я уж заждался…» – прозвучало у меня в голове. Голос как будто мой, но лет на десять старше и на целую жизнь умнее. Нет, это был не Джей и не его дух. Просто я нашел голос, к которому готов был прислушиваться.

«Здесь правит магия, – продолжал голос. – Ньютоновская физика здесь – не закон, а рекомендация к действию. В магии важно умение изъявлять свою волю».

Об этом говорили и на лекциях по практической магии. «Магия – это умение обратиться к Вселенной так, чтобы та не смогла ослушаться, – повторял преподаватель за кем-то из великих. – Некоторые области Альтиверсума подчиняются легко – это территория магии. Некоторые – не поддаются, пытаются диктовать свои условия. Это территория науки. Усвоив это, все остальное понять просто, как дважды два».

Ну, допустим, «как дважды два» – это вряд ли. В нашей школе дополнительные занятия для отстающих расплавят мозги даже Стивену Хокингу или Великому Мерлину. Кое-что я все-таки усвоил: здесь территория дикой ненаправленной магии, подпространство, в котором действует коллективное сознание, а не законы механики.

Изъявление воли – вот он, ключ.

«Ты все понял, – раздался голос Джея в голове. – Действуй!»

Гигантский, завязанный узлами Пончик приближался с чудовищной быстротой. Сейчас меня размажет по нему тонким слоем, потому что способа увернуться – нет.

Хорошо, не буду уворачиваться. Вместо этого попробую представить, что не падаю на Пончик сверху, а подлетаю к нему снизу, плавно и мягко опускаюсь на поверхность, как невесомое перышко на одеяло, как пушинка одуванчика в траву.

Дело за малым – убедить эту часть Альтиверсума, что я не лечу кувырком с огромной высоты навстречу смерти.

Надо уговорить себя самого…

«Я не падаю. Я парю, легко и плавно. Плавно и мягко…»

Тоненький испуганный голосок разума я решительно подавил.

«Я не падаю. Я не падаю…»

Ветер перестал бить в лицо и утих. Все перевернулось вниз головой, и пока желудок пытался как-то справиться с происходящим…

…я ударился о поверхность корабля (посадка вышла пожестче, чем у пушинки или перышка), отбив все легкие, и какое-то время судорожно хватал ртом воздух. Сломать ничего не сломал, за что мысленно поблагодарил голос Джея. Распластавшись на поверхности корабля, я уцепился за веревку и восстановил дыхание.

Мало-помалу придя в себя, я осмотрелся. Тони куда-то пропал с того самого момента, когда перенес меня из темницы в Нигде-и-Никуда. Я – один, и я – на корабле.

Что дальше?

Ответ не заставил себя долго ждать. Меня схватили за шею, рывком поставили на ноги, связали руки за спиной и погнали в ближайшую башню – вниз по узким лестницам, куда-то в глубь дредноута, в огромное помещение, напоминавшее одновременно штурманскую, камеру пыток и школьный актовый зал.

Вонь стояла такая, будто пару месяцев назад здесь что-то сдохло, но труп то ли не нашли, то ли не искали. Пахло гнилью, плесенью и прочей гадостью.

Я увидел госпожу Индиго, Невилла-медузу и полсотни самых разных незнакомых существ: кто похож на человека, а у кого внешность более экзотическая.

Среди них выделялся один тип, которого я никогда прежде не видел, но сразу понял, кто это. На фоне этого пропорционально сложенного гиганта окружающие казались младенцами. Под складками черно-алого одеяния – идеальное человеческое тело, мускулами не уступающее микеланджеловскому Давиду.

А вот лицо…

Как бы получше описать это незабываемое зрелище? Один взгляд – и ночные кошмары до конца жизни обеспечены.

Представьте себе человека, который начал превращаться в гиену, как оборотень – в волка. Вот только процесс почему-то не завершился: пол-лица – звериная морда, половина бороды – собачья щетина, зубы острые – удобно падаль рвать, красные поросячьи глазки с горизонтальными, как у хорька, зрачками. Нос приплюснутый, а пасть периодически кривится в жутком подобии улыбки.

Чем-то он напоминал Анубиса, египетского бога с шакальей головой, провожавшего души мертвых на суд богов. Подходящее описание, учитывая, что он со мной собирался сделать.

Ужас наводил не столько его вид, сколько осознание того, на что способно существо с таким жутким обличьем. Сразу видно: кошмары для этой чудовищной твари – радость и счастье жизни, танцы на лужайке, как в «Мэри Поппинс».

Лорд Догнайф оскалил в ухмылке острые зубы и произнес липко-шипящим, как болотный газ в медовой глазури, голосом:

– Мы так расстроились, что ты от нас ускользнул месяц назад, Джозеф Харкер. Спасибо, что вернулся. Вы правы, госпожа Индиго, – он повернул к ней свою гиенью голову, – это самый сильный Путник за последнее десятилетие, нюхом чую. Отличное топливо для «Малефика».

От одного взгляда его жутких глаз хотелось кричать.

– Тебе повезло! – продолжил он. – Только на этом корабле мы сможем полностью очистить тебя от всего лишнего: содрать по клочку кожу, мясо, волосы, кости и жир, освежевать и разделать, оставив только самую суть – силу, которая Перемещает тебя между мирами и дает нам возможность бороздить Нигде-и-Никуда. Только на «Малефике»… Уведите его!

Слуги схватили меня и потащили прочь.

Надо мной вспыхнул разноцветный фейерверк. Краем глаза я уловил знакомые радужные переливы, и на сердце стало легче – Тони спешил на выручку, собираясь телепортировать меня отсюда, как в прошлый раз, когда мы с ребятами попали в ловушку.

– А вот и мутныш, милорд! – спокойно и безмятежно произнесла госпожа Индиго.

– Собственной персоной, – с тем же спокойствием пробасил лорд Догнайф. – Я и не сомневался.

На раскрытой ладони монстра засверкала стеклянная пирамидка наподобие призмы. Поставив ее на пол, лорд Догнайф отступил на шаг и вполголоса произнес какое-то слово вроде «тотещеживоглот», хотя вряд ли именно это. Полыхнуло темнотой – не тем неоново-фиолетовым, которым подсвечивают афиши, заставляя их переливаться, а самым настоящим черным светом, обсидиановым, как будто лампочка взорвалась, только в негативе. Мгла накрыла Тони, он побелел и начал съеживаться.

Бедный мутныш закричал бы, если бы мог.

– Нет! – завопил вместо него я, хотя толку от этого не было никакого. В темных лучах пузырик сжался. Темные сполохи пропали, втянувшись в пирамидку, и отпечатались на радужке белой вспышкой. Лорд Догнайф поднял призму. Даже издалека видно было, как возмущенно-красным и взбешенно-алым переливается внутри маленький шарик.

– Мне передали, что этот живчик от тебя ни на шаг, поэтому я нашел место, куда его упрятать. Когда-то мы пользовались этими сосудами, колонизируя дикий хаос между мирами – эти твари все время путались под ногами. Пусть посидит тут десять или двадцать тысяч лет – если и вылезет, то будет уже не наша забота.

Он сунул призму в складки одеяния.

– Я всегда мечтал… – начал лорд.

Трудно вообразить, чего стоило выдерживать его взгляд, когда он обращался прямо к тебе, сверля в упор зрачками. Даже если он говорил с кем-то еще, было несладко, но его глаза видели все плохие поступки в моей жизни, отбрасывая остальное за ненадобностью.

– Я всегда мечтал о том, чтобы когда-нибудь поработить мутнышей и задействовать их энергию так же, как силу Путников. Тогда мы в два счета завоевали бы любой мир, любую Вселенную, подчинили бы все живое на свете. К сожалению, пока это невозможно. Мир, который попытался это совершить, превратился в космическую пыль, от него остались осколки не крупнее бейсбольного мяча. Так что нам приходится довольствоваться жизненной силой детишек вроде тебя. – Лорд Догнайф подмигнул, как будто приглашая посмеяться над похабным анекдотом. От монстра исходил тот самый жуткий трупный смрад, из-за которого было невозможно дышать. Запах пыли не мог перебить гнилой вони.

Никому никогда не удавалось нагнать на меня такого страха. Возможно, тут не обошлось без магии, хотя лорд и без нее отлично справлялся.

– Может быть, тебе легче провести остаток жизни – ближайшие тридцать – сорок минут – сознавая, что твоя суть (или душа – как тебе, мальчик, угодно) и суть остальных юных Путников приведет в движение наш флот, который предоставит мне – нам, моему народу – власть над всем тем, что мы по праву заслуживаем. Ты счастлив, мальчик?

Я промолчал. Лорд обнажил желтые клыки в подобии дружелюбной улыбки.

– У меня к тебе предложение: встань передо мной на колени, поцелуй мои ноги, поклянись служить мне верой и правдой до конца жизни – и я пощажу тебя. Топлива для флотилии у нас достаточно, мы взяли в поход все склянки с душами. Ну что, будешь в ножки кланяться? – Он выпростал из-под одеяния громадную, заросшую черной шерстью ступню с кривыми когтями.

Что ж, пришел мой смертный час. Не буду я перед ним унижаться!

– Ты ведь все равно убьешь, – ответил я, глядя ему в глаза, – только сначала помучаешь.

Лорд расхохотался, наполнив комнату мерзким запахом гнилого мяса, и захлопал по коленке, как будто ничего смешнее в жизни не слыхивал.

– Точно! – выкрикнул он, заходясь от смеха. – Все равно убью! Уф-ф, хорошо-то как! Еще раз спасибо огромное, что заглянул. В разделочную его! – приказал он слугам. – Пора их всех освежевать и вытопить, да смотрите – не жалейте их там.

Он снова подмигнул мне и объяснил доверительно:

– Чем сильнее Путник мучается в процессе разделки, тем сильнее становится его дух, заключенный в бутыль. Есть на чем сосредоточиться, видимо. Что ж, прощай, мальчик!

Лорд громадной лапищей потрепал меня по щеке, как любящий старый дядюшка, ущипнул и стал сжимать все сильнее и сильнее.

Я терпел, стараясь не закричать, но боль стала невыносимой. Я не выдержал и взвизгнул. Лорд еще раз подмигнул – многозначительно, как будто у нас с ним была какая-то общая шутка, неизвестная остальным, – и отпустил мою щеку.

Мне скрутили руки за спиной и вывели из помещения. Избавиться от лорда Догнайфа было таким счастьем, что я не сразу сообразил: меня ведут в разделочную.

В книгах меня всегда удивляло выражение «хуже смерти». Что может быть хуже? «Смерть – это конец, куда еще дальше?» – рассуждал я.

Знать, что меня сначала убьют, а потом выварят до самой сути, до того, что делает меня – мной, и упрячут в бутылку на веки вечные, превратив в эдакий космический аккумулятор…

Тут и смерти обрадуешься, честное слово.