Болгарская народная сказка

Четверо братьев-бедняков отправились в чужие края искать себе пропитания. По дороге догнал их старик — борода седая, на плече палка, а на палке сумочка висит. (Был тот старик волшебником, который мог совершать разные чудеса).

— Доброго вам пути, молодцы! — сказал старик братьям.

— Будь здоров, дедушка! — ответил старший брат.

— Куда путь держите? — спросил старик, поравнявшись с братьями.

— Да вот идём счастья искать в чужих краях, — ответил второй брат.

— Коли идёте в равнинные сёла, возьмите и меня с собой.

— С удовольствием, — обрадовались все четверо, — всем вместе и дорога легче покажется.

Шли они, шли — подошли к источнику с двумя желобами. Сели отдохнуть и голод утолить. Порылись братья в своих сумках, по краюшке ржаного хлеба вытащили. Видит старик, что ничего другого у них нет, — достал из своей сумочки головку луку, разрезал и дал всем поровну. Братья поели, выпили студёной водицы и собрались дальше идти. Перед тем как пуститься в путь-дорогу, старший брат взглянул на водяные струи и сказал со вздохом:

— Эх, кабы вместо воды из желобов вино потекло, остался бы я тут и построил бы корчму! Поверьте мне, братья, ни одного бедняка не отпустил бы, не угостив вином.

— Пусть будет по твоему хотенью, — промолвил старик и поднял вверх руку.

И совершилось чудо: из одного жёлоба хлынуло белое вино, а из другого — красное. Удивились младшие братья и сказали старшему:

— Коли нужна тебе помощь, мы можем остаться!

— Идите себе своей дорогой, а обо мне не беспокойтесь! Раз у меня есть такой источник — помощников не оберёшься.

Пошли трое младших братьев со стариком дальше. Шли-шли — вышли в чистое поле. Посреди поля три кургана стоят, а между ними два больших белых камня валяются. Остановился второй брат, взглянул на чистое поле, курганы и камни, и сказал со вздохом:

— Эх, кабы эти курганы в скирды хлеба превратились, а камни — в волов, сделал бы я себе черешневую сошку! Всё бы поле вокруг перепахал, засеял, и были бы у меня тогда полны закрома зерна. Поверьте мне, братья, ни одного бедняка голодным бы тогда не отпустил!

— Будь по-твоему! — промолвил старик, поднял руку, и мигом курганы в скирды хлеба превратились, а камни — в белых волов с большими рогами.

Остался второй брат возле скирдов и волов, а остальные двое со стариком дальше пошли.

Долго ли, коротко ли — дошли до холма, а холм весь от воронья почернел.

— Эх, — вздохнув, сказал третий брат, — глядите, сколько воронья тут! Кабы это было стадо овец! Пас бы я их на лугах, сыроварню бы построил...

— Будь по-твоему! — промолвил старик и поднял руку, и мигом вороньё в стадо чёрных овец превратилось.

Погнал третий брат своё стадо на луга, а младший и старик пошли своей дорогой. Под вечер пришли в одно село. А там свадьбу играют — скрипки пиликают, барабаны ухают.

— Хочешь, сведу тебя на свадьбу? — спросил старик.

— Ладно, — ответил парень.

Пришли в дом к жениху. Двери широко распахнуты, посажёный как раз вводит невесту к свёкру и свекрови.

Старик остановил его и крикнул:

— Эй, кумовья и сваты, эта невеста — не ваша!

— Хорошее дело, чья же она тогда? — спросил посажёный.

— Наша! — ответил старик.

— Как так ваша? — закричали сваты.

— Она — суженая этого парня, что со мной пришёл. Коли не верите, принесите мне два виноградных черенка. Один я в землю воткну, а другую — посажёный. Если ваш черенок покроется листьями и завяжет плод у нас на глазах — невеста ваша. Если же лоза ваша высохнет, а моя даст плод — вы отдадите невесту этому парню, что со мной пришёл. Согласны?

— Согласны! — ответили сваты и тотчас же принесли два черенка.

Старик посадил свой черенок, а посажёный — свой. Все окружили черенки и стали ждать, что будет. Мало ли, много ли времени прошло — только черенок старика покрылся листьями, пустил серёжки, завязал плод, и виноградины начали наливаться, а черенок посажёного высох и почернел.

Увидели свадебщики этакое чудо и — делать нечего — выдали невесту за парня. Старик отведал винограда от своей лозы, простился с молодыми и ушёл, а четвёртый брат остался жить в доме невесты.

Прошло десять лет. Старый волшебник решил навестить четверых братьев — посмотреть, как они живут, как бедняков встречают. Первым делом отправился он к корчмарю. Уже темнело, когда толкнул дверь и вошёл к нему.

— Добрый вечер, сынок! — сказал он, оставив в углу палку с сумочкой.

Корчмарь и ухом не повёл, завидев дряхлого оборванца.

— Дальняя дорога мне выпала, — начал старик, — ног под собой не чую. Не нацедишь ли ты мне стаканчик вина?

— А деньги у тебя есть? — спросил корчмарь.

— Откуда быть деньгам у такого бедняка, как я?!

— Вина без денег не даю! — отрезал корчмарь. — Не жди!

— Раз так, ничего не поделаешь, — тихо сказал старик. — Позволь хотя бы переночевать у тебя под крышей — слышишь, какой ветер дует, а я человек больной.

— Моя корчма не ночлежка для нищих! — раскричался корчмарь и вытолкал в шею старика, а его палку с сумкой вслед за ним выбросил.

Нагнулся старик, поднял палку и сумочку, посмотрел на корчму и сказал:

— Пусть будет всё, как десять лет назад!

И в тот же миг корчма превратилась в одетый камнем источник, а из желобов вместо вина хлынула студёная вода.

Стал корчмарь рвать на себе волосы, да поздно!

Пошёл старик ко второму брату — земледельцу. Застал его на гумне — сидит на стуле с чётками в руках и присматривает за батраками. Те молотят, а кругом — скирды, скирды, и нет им счёту.

— Дай мне хоть краюшку хлеба, — сказал старик, протянув руку, — с голоду просто помираю. Третий день крошки во рту не было.

— Проваливай отсюда! — напустился на него земледелец. — Нет у меня хлеба для бродяг вроде тебя. Кто ни придёт, каждый хлеба просит! Осточертели мне нищие!

Старик печально покачал головой, вышел на улицу и, не оборачиваясь, произнёс:

— Как было — так пусть и будет!

И в тот же миг скирды превратились в курганы, волы — в камни, а гумно, богатый дом и батраки словно сквозь землю провалились.

Пошёл старик дальше и остановился у сыроварни третьего брата. Заглянул через высокий плетень. Собаки залаяли на него. Третий брат, с засученными рукавами, вышел на порог: он как раз собирался варить сыр.

— Чего тебе, старче? — спросил он.

— Сделай милость, дай мне краюшку хлеба и миску молока, уж очень я голоден.

— Нашёл время отрывать меня от дела! Ну-ка проваливай, не то собак спущу, они тебе покажут!

Старик вздохнул, покачал головой и промолвил:

— Пусть всё будет, как прежде!

И в тот же миг овцы, что паслись на пригорке, превратились в чёрных воронов и улетели.

Пошёл тогда старик к последнему брату. Застал его жену и детишек в хибарке с соломенной крышей на самом краю села.

— А муженёк твой где? — спросил старик женщину.

— Он деревенское стадо пасёт, скоро вернётся. Войди, дедушка, отдохни, — радушно пригласила его женщина.

Старик вошёл в лачугу и видит — сидят трое детишек перед очагом и ждут.

— Уступите место гостю, пусть согреется! — сказала мать, пододвинув свободную табуретку поближе к огню.

Дети потеснились, а старик протянул озябшие руки к очагу и спросил:

— Что ты в уголья зарыла, никак лепёшку? Видно, вовремя я пришёл. Достань-ка её!

— Достань, матушка! — стал просить меньшой сыночек.

Тогда мать нагнулась к уху старика и прошептала:

— Дедушка, лепёшка-то не из муки, а из глины, нет у нас мучицы. В прошлом году сгорел наш дом и всё, что в нём было, и стали мы последними бедняками. Вот я и замесила глину и сунула лепёшку в уголья — так детишкам легче дождаться, когда отец вернётся. Уж он принесёт что-нибудь из лесу: то ли грибов, то ли диких груш.

— Достань, достань лепёшку! — упрямился старик.

Женщина разрыла уголья, достала лепёшку, разломила, и что же видит: глиняная лепёшка превратилась в настоящую!

Немного погодя возвратился и младший брат. Увидев гостя, он обрадовался от всего сердца. Поужинали вместе — съели лепёшку. Хозяйка постелила циновку возле очага и сказала:

— Ты — человек старый, ляг возле огня, а мы во дворе переночуем.

— Ну как вы живёте? — спросил старик.

— Очень хорошо, — ответил четвёртый брат. — Ладим с женой. Худого слова друг другу не сказали с тех пор, как поженились. Дом у нас сгорел, но мы ведь живы и здоровы — помаемся ещё немного и новый построим.

— Вот и продолжайте так жить! — сказал старик. — В мире да ладу одолеешь любую беду. Спокойной вам ночи!

Все улеглись спать. Старик — у огня, хозяева — во дворе.

Рано утром хозяйка проснулась и заглянула в лачугу, а гостя и след простыл. Стала она прибираться, подняла циновку, глядь — а под ней груда золотых блестит.

Хлебосольная Зося и завистливая Янина

Польская народная сказка

Жила когда-то в горной деревушке хитрая богачка Янина. Вся округа перед ней дрожала — и люди, и звери, на что пани Лиса хитрая, и ту перехитрила, пана Волка в лесу до слёз довела.

Дом у Янины был просторный, черепицей крытый, высокой стеной огорожен, на окнах буковые ставни, в подвалах бочки с вином стоят, копчёные окорока висят, амбары от зерна ломятся.

По соседству с домом богачки стояла жалкая лачужка, прелым камышом крытая, гнилой жердью подпёртая, чтобы не упала. А жила в той лачужке вдова Зося со своими семью малыми детьми. Была она так бедна, что нередко ребятишки натощак спать ложились. Мать с утра до вечера отдыха не знала, да разве прокормит одинокая женщина столько голодных ртов?

В канун Нового года трудолюбивая Зося пошла в амбар, сусек подмела, горсть мучицы собрала — детям на лепёшку. А ворота Янины широко раскрыты, шум и трезвон на всю улицу, издалека жареным пахнет. Музыка играет, гости краковяк отплясывают.

Под вечер поднялась метель, белой птицей носится. И вот из лесу вышел дряхлый старик. Ёлки да берёзки в пояс ему поклонились, медведь проснулся, из берлоги своей выполз, руку старику лизнул.

Пошёл старик в село, на крыльцо к богачке поднялся, стал хозяйку просить:

— Милостивая пани, позволь в твоём доме переночевать.

— Нечего, нечего, откуда пришёл, туда и проваливай! Мой дом только для богатых гостей открыт! — крикнула Янина и захлопнула дверь перед самым его носом, чуть бороду не прищемила.

Ничего не сказал странник, только вздохнул, и побрел в лачужку бедной Зоси. Открыл дверь как раз в ту минуту, когда хозяйка из печки горячую лепёшку доставала.

Зося слова старику не дала сказать, тотчас же воскликнула с улыбкой:

— Милости просим, гость дорогой! Садись к огоньку, согрейся! Сейчас ужинать будем. Только ужин у нас не того, но что для всех — то и для тебя: горячей лепёшки кусочек, картошечек и медку ложечку, я его с осени для праздника сберегла.

Поблагодарил старик хлебосольную хозяйку, согрелся у огня, сел за стол. Скудным был бедняцкий ужин, зато весёлым! Старик детишкам сказки стал рассказывать, рычал медведем, тявкал лисой, жужжал, словно жук, соловьём заливался — знал он голоса всех животных и птиц. Когда детей стало в сон клонить, старик поднялся из-за стола, свернулся калачиком возле очага и захрапел.

Рано утром проснулся, стал в дорогу собираться. Зося взяла последнюю корочку хлеба и сунула её в старикову сумку. А он усмехнулся и промолвил:

— За что ни возьмёшься с утра, до вечера не переделаешь, хозяйка!

Удивилась вдова такому пожеланию, но промолчала.

— Через год опять жди меня. Только никому про меня не рассказывай.

Попрощался старик и не успел через порог перешагнуть, как исчез, будто в тумане растаял.

Проснулись друг за дружкой детишки, есть запросили. Стала Зося голову ломать — чем бы семь голодных ртов накормить. Последнюю-то корочку старику в дорогу отдала! И тут она припомнила, что остался у неё в сундуке кусок тонкого полотна от девичьего приданого. Богатая соседка давно уже на него зарилась. Хотела купить, да мало денег давала. Зося тогда не согласилась, но сейчас, слушая плач голодных детей, решила его продать. Открыла сундук и сказала себе:

«Дай-ка смеряю хоть, сколько в нём локтей!»

Принялась мерять полотно. Меряет, меряет, а полотну конца нет, словно молочный ручей из сундука вытекает, полкаморки заняло.

Позвала она детей на помощь. Меряют-меряют — измерить не могут. Полотно до потолка лачужку забило, сесть некуда.

Солнце на полдень глядит, а полотно не кончается да не кончается. Позвали на помощь соседок. Меряют-меряют, полдвора полотном устлали, а оно знай течёт из сундука.

Солнце к закату склоняется. Во дворе уже места нет, вышли все на улицу. Меряют, складывают, никак не могут измерить. Уже в потёмках, когда солнце за гору зашло, кончилось полотно, и Зося захлопнула крышку сундука.

Все вздохнули с облегчением, смерив полотно.

Утром соседи погрузили полотно на девять телег, и Зося повезла его в Краков. А там в тот день была новогодняя ярмарка. Купцы расхватали у неё полотно, такое оно было тонкое, крепкое и белое, как снег, — словно никто к нему не притрагивался. Такого отменного полотна никто ещё не видел, и Зося получила за него много денег.

Накупила Зося тёплых одёжек для детей и вернулась домой с богатыми гостинцами. Весной построила новый дом с красивым палисадником, завела кур, поросят, корову — чтобы были у детей и яички, и мясцо, и парное молоко. Зажили они в новом доме, если не богато, то в довольстве, а голод в трубу вылетел. Зося по-прежнему была трудолюбива, соседям помогала, каждому страннику приют давала, и все радовались её счастью, никто ей не завидовал.