– Где сын?

– К маме отправила.

– Он знает?

– Знает. Он все видел. Юлик был с нами…

– Господи, это я виноват.

– При чем тут ты?

– Если бы я был рядом, Тиша бы не утонул…

– Олежек, если бы да кабы… Он же взрослый человек.

– Выходит, что нет.

– Наверное, ты прав. Не бросай нас с сыном. Ты остался единственным по-настоящему близким существом…

– Танюша, как тебе не стыдно.

Они продолжали обнимать друг друга и говорили шепотом, словно Тихон лежал рядом.

– Где он? – Поинтересовался Голенев.

– В морге. У них какие-то судебно-медицинские формальности.

– Когда похороны?

– В понедельник.

– Тяжелый день… – Горько усмехнулся Олег.

– Для него теперь все дни легкие. Руфина Абрамовна меня спасла. Она все взяла на себя. Если можешь, помоги ей.

– Конечно, могу. Но я боюсь тебя оставить.

– Я уже вернулась. Думала, как Лена, уйду от себя и не смогу вернуться. Ты помог. Твои дурацкие вопросы вернули меня к жизни… Иди.

До понедельника у Олега был расписан каждый день по минутам. Он вместе с секретаршей Постникова Юлей принимал факсы и телеграммы с соболезнованиями. Телеграммы пришли и от двух президентов – России и СССР. Навещал приемную маму Постникова. Галина Николаевна, узнав о гибели Тихона слегла в больницу. Ездил на кладбище, где вместе со Стеколкиным они выбрали и оформили участок под могилу. Заказывал оркестр духовых инструментов. Заглядывал в ресторан Глухарь, где должны были состояться поминки. Вел переговоры с фирмами, которые так или иначе участвовали в траурной церемонии. Даже встретил гроб красного дерева, присланный из Москвы специальными службами при правительстве России.

Из Бирюзовска прилетели его друзья. Сергею и Степану Голенев вручил ключи от своего дома, побеседовал с ними минут двадцать, после чего они уселись в «Жигули» частника и поехали на Вороний холм. Голенев хотел знать все детали гибели Тихона и, не имея пока времени вести частное расследование, поручил это бывшим афганцам.

Нелидов с женой поселились в квартире Постникова. Олег специально так устроил, чтобы Татьяна ни на минуту не оставалась одна. Нина Петровна вместе с Руфиной Абрамовной помогали вдове принимать друзей и близких. Выяснилось, что Постников участвовал в личной жизни немалого количества людей. Многих Татьяна раньше никогда не знала. Одна молодая женщина пришла к ним в дом, принесла целую корзину провизии и, поздоровавшись с ней, вдруг разрыдалась до истерики. Таня даже немного удивилась, не понимая, что у мужа могло быть общего с этой посетительницей. Женщина производила впечатление не слишком нравственной особы.

Но та, когда ее удалось успокоить, сама все рассказала. Звали женщину Марией Саратовой.

– Меня все больше Машкой кличут, и вы так можете. Я не обижусь, – представилась красавица.

Нелидов, Нина Петровна, Таня и Руфина Абрамовна услышали историю, достойную пера Бальзака. Маша тайно встречалась с работником культа. У Саратовой бывали и другие мужчины, но батюшку, по ее словам, она полюбила. Их роман продолжался несколько месяцев. Любовник иногда оставался у нее ночевать. Однажды утром он вышел на балкон, и его застрелил неизвестный снайпер. Батюшку не могли опознать, потому что в городе его никто не знал. Маша имя любовника скрывала, и ее чуть ли не заподозрили как соучастницу убийства. Мэр Машу защитил. Он прочитал об этом случае в местной газете, приехал к ней домой, поговорил по душам. Женщина поведала ему о своей любви и по секрету сообщила, что ее покойный друг священник. Помимо этого Постников выяснил, что она мать-одиночка, помог ей с пособием и устроил на автобазу диспетчером. Маша перестала вести образ жизни гулящей женщины, взяла из деревни своего ребенка и стала вполне добропорядочной горожанкой. Закончила свой рассказ раскаявшаяся грешница предложением вдове:

– Хотите, я для вас буду полы мыть или другую черную работу делать. Вы не стесняйтесь, ваш муж был святой.

И она оказалась не одинока в своем порыве. Люди, которым Постников за свою недолгую жизнь успел сделать добро, его помнили и оплакивали его гибель, как личное горе.

В воскресенье Олег вернулся домой далеко за полночь. Лена и дети уже спали, а Степан Хорьков с начальником летучего отряда ждали его внизу в столовой.

– Воспринимать можешь? – Спросил Степан.

– Могу, если чаю дадите. Представляете, мужики, за целый день не успел даже стакана чая выпить.

– Перекуси. Еды полно. – Предложил Скворцов: – Твоя Лена замечательная хозяйка. Жаль, что у нее парень, а то бы посватался.

– Парень? – переспросил Голенев.

– А ты не знаешь? Его Трофимом зовут. Он Лену из детского дома на черном «мерседесе» привозит.

– Трофима знаю, – пока Степан наливал ему в стакан кипяток, Олег вспомнил, как молодой человек спрашивал у него разрешения встретиться с Леной: – Выходит, Сережа, ты опоздал. Выкладывайте, чего нарыли?

Степан с Сергеем замялись, кому говорить. Заговорил Скворцов.

– Лодку подняли. Это никакой не несчастный случай. Твоего друга утопили намерено.

Голенев побледнел и так сжал стакан с кипятком, что стекло лопнуло, порезав ему руку. Хорьков замотал ладонь Олега чайным полотенцем и, налив ему кипяток в другой стакан, предупредил:

– Больше не дави. Посуды в доме не останется.

– Лодку «приготовили» заранее, – продолжил Скворцов прерванный травмой разговор: – На хозяина лодочной станции не думаю. Трудно не сообразить, что в первую очередь подозрение ляжет на него. На придурка Солохин не похож, да он и сделал все как надо. Выдал твоему Тихону спасательный жилет, велел облачиться. Но тому стало жарко от гребли, и он жилет скинул. Солохина я разговорил, и он рассказал мне интересный фактик. Ты слушаешь?

Голенев сидел с каменным лицом и бывшие фронтовики не могли понять, воспринимает он информацию или нет. Но Голенев слушал очень внимательно.

– Не тяни резину, – поторопил он Скворцова.

– За несколько дней перед этим на лодочной станции исчез сторож. Правда, Солохин держал выпивоху инвалида, но все равно странно.

– Безногий дед Корольков? – Быстро переспросил Олег.

– Он самый. Знаешь старика?

– Хороший дед. Куда он пропал?

– Неизвестно. Но это не все. Солохин решил нанять другого. Подобрал кандидатуру – охотник из деревни Щеглы. Человек приличный, бухгалтер на пенсии…

Голенев перебил:

– Ты же сказал, охотник? При чем тут бухгалтер?

– Охотник – это хобби.

– Дальше.

– Тот вроде согласился, даже отдежурил ночь, а на утро отказался. И денег за дежурство не спросил. По словам Солохина, пенсионер выглядел напуганным.

– Мотивировал?

– В том-то и дело, что нет. Пожаловался, дескать, в его возрасте нужна своя удобная постель. Сам кооператор ему не поверил. Мне тоже это показалось странным. Одинокий пенсионер, живет рядом с лодочной станцией, пенсия жалкая, собаку не прокормишь, по идее, должен был за работу уцепиться…

– У него собака? – Заинтересовался Олег.

– Да, по словам Солохина, здоровый злой пес.

– Бухгалтер-охотник собаку на дежурство брал?

Скворцов виновато развел руками:

– Этого я спросить не догадался.

– Ладно, спросим. Давай о лодке.

– Пусть Степан скажет. Он у нас бывший матросик, ему и карта, – отказался Сергей и достал сигареты. Голенев тут же вытянул одну из его пачки и жадно затянулся:

– Давай, Степа.

– Чего говорить? Лодка новая. В ней сделаны запилы, вдоль киля вынута продольная доска, потом поставлена обратно на слабый клей. Этот клей без нагрузки держит, а сел в лодку человек – давление изменилось, клей растворился, дощечка выпала. Посудина тут же набрала воды.

– А воздушные подушки? – Спросил Голенев.

– Воздушные подушки просверлили. Так что шансов остаться наплаву у лодки не было. Кто-то знал, что твой друг не умеет плавать.

– Это весь город знал. Милиция в курсе?

Скворцов утвердительно кивнул:

– В курсе. Записали в акте, что в лодке производственный брак. Запилы сделаны по швам и очень грамотно. А насчет сторожа они только посмеялись – не бери, мол, пьяниц на работу.

– В таких обстоятельствах проводят экспертизу. – Нахмурился Голенев.

– Следователь, кажется, в версию с заводским браком не поверил, но начальник милиции настоял на своем. Ему куда проще все списать на несчастный случай.

– Дело о намеренном убийстве мэра – скандал на все страну. Зачем им это нужно? – согласился с Сергеем Хорьков.

– Ну и хорошо. – Неожиданно заявил Голенев.

– Чего хорошего? – Не понял Сергей.

– Я сам с этими гадом разберусь. Менты только напортят.

– Почему сам? А мы?

– Спасибо, мужики. Я не правильно выразился… Завтра похороны. Я хочу, чтобы вы были рядом. Похороним, помянем и вернемся к этому делу. А теперь быстро спать.

Возражений не последовало, и все трое поднялись наверх.

Голенев улегся в своей личной спальне на новую кровать, купленную перед отъездом в Бирюзовск. Его гостей Лена поселила в комнате Мити. Самого Митю перевела на время к Теме. Мальчики только обрадовались. Они еще не привыкли жить каждый в своей комнате. А Степана Хорькова и начальника летучего отряда их новое жилище растрогало. Оба афганца выросли в больших семьях и своей детской никогда не имели. В доме Голенева они испытали это удовольствие впервые.

Уже начинало смеркаться, когда черный «мерседес» выехал из города и помчался по шоссе в сторону областного центра. За рулем сидел Хруст, рядом с ним охранник Колька по кличке Капуста. Мака развалилась сзади и курила «Мальборо».

– Не гони, скоро поворот. – Приказала она водителю.

– Нет тут никакого поворота, – проворчал Хруст, но скорость сбавил.

– Сейчас увидишь.

Через сто метров поворот нашелся. С трассы в лес вел развороченный грузовиками проселок, начинавшийся большой лужей.

– Сворачивай.

– Мака, засядем, не видишь – болото.

– У меня там встреча назначена.

– Другого места найти не могла?

– Значит, не могла.

– Мака, это же не внедорожник. – Подал голос Колька Капуста: – Хочешь катать по лесам да болотам, купи джип.

– Ладно, бросайте машину и пошли пешком. Тут недалеко. – Мака выбралась первая и, обходя лужу, направилась в лес. Водитель с охранником нехотя последовали за ней.

– Подожди, тут не хрена не видно. – Крикнул Хруст ей вдогонку.

Мака не ответила. Если по шоссе еще можно было ехать, не включая фар, то в лесу уже наступила ночь. Хруст и Капуста прибавили шагу. Бандиты промочили ноги, а хозяйку нагнать не смогли.

– Куда она подевалась? – раздраженно спросил Хруст.

Ответить ему охранник не успел. Прогремел выстрел, и Капуста грохнулся навзничь. Хруст выхватил пистолет, и тут прозвучал второй выстрел. Он задрал голову и сделал шаг вперед. Мака выстрелила еще раз, и Хруст упал. Убедившись, что оба не дышат, она обыскала трупы. У Капусты в кармане оказался «Макаров». Мака положила его к себе в сумку. У Хруста забрала ключи от машины, затем вынула пистолет из его руки, вложила свой, а его пистолет также спрятала к себе. Через пять минут она уже стояла на шоссе. Две легковушки проводила равнодушным взглядом. Заметив грузовик, шагнула вперед и подняла руку. «КАМАЗ» с прицепом тянул бревна. Водитель с визгом затормозил махину.

– На тот свет захотела, краля?! – Мужик лет сорока вид имел сердитый. Мака отметила, что он явно хотел высказаться крепче и сдержался с трудом.

– Шеф, не кипятись. У меня к тебе дело. – И она улыбнулась.

– Чего тебе?

– Я тут решила покататься, – и она указала на «мерседес», – но прав у меня нет, и ездить еще не научилась. Хотела развернуться, чуть в лужу не угодила. Садись за руль «мерса» и отвези меня домой.

– А свою куда? Я же с грузом.

– Кому нужны твои бревна? Плачу пятьсот.

Услышав сумму, мужик задумался:

– Куда ехать?

– За микрорайон, где подстанция. Там есть кооператив.

– Бандитский, что ли?

– А тебе не все равно…

– Ладно, погоди. – Он поставил свой грузовик на обочину, старательно запер обе двери и вернулся. Мака протянула ключи. Мужик осторожно уселся за руль иномарки:

– На таких мне еще рулить не доводилось…

– Теперь довелось. Надеюсь, справишься?

– А чего тут справляться. С моим потруднее. – Он потрогал ручку передачи, нашел замок зажигания, повернул ключ и восхитился: – Ишь ты! Почти движок и не слышно. Дорогая, наверное?

– Не знаю. Друг покупал.

Они въехали в город. На площади Ленина Мака попросила остановиться. Водитель притормозил:

– Чего тебе?

– Я на минутку. Надо со знакомым парой слов переброситься. – Мака быстро вылезла из машины и скрылась за дверями городского отдела МВД. Курдюк уже надевал плащ. Рабочий день закончился, и если бы не отчет следователя Белянчикова, он бы давно был дома. Захар Гаврилович вел дело о гибели мэра, и Курдюк не хотел пускать это дело на самотек.

– Ты? – Удивился полковник, увидев в дверях Маку.

Девушка вошла и закрыла за собой дверь:

– Слушай, Ванька, на пятом километре, как пилить в область, есть проселок. Там два трупа. Это мои парни. Оформи, как разборку бандюков и спрячь концы. Понял?

– Зачем тебе это?

– Ванька, не задавай лишних вопросов. Так надо. Без них все будет чисто.

Курдюк тяжело вздохнул и записал координаты:

– А как я об этом узнал?

– Проселок ведет на свалку. Завтра кто-нибудь на трупы наткнется. Тогда и среагируешь…

Полковник внимательно осмотрел испачканные глиной сапоги девушки и усмехнулся:

– Бедовая ты девка. А сюда приперлась зря.

– Больше не буду. Не хотела по телефону. – И она, не прощаясь, вышла из кабинета.

Водитель мрачно курил, стряхивая пепел в приоткрытое окно.

– Повидалась с дружком?

Мака уселась на переднее сидение:

– Не вышло. Он уже кончил работу.

– Всегда знал, менты с бандитами одна компания, – проворчал мужик, трогая с места.

– Вот поэтому о том, что катался в «мерседесе», никому не трепись, – посоветовала пассажирка и выложила на приборную панель пять сторублевых бумажек.