Когда Сергей Скворцов в восемь утра постучал им в номер, Олег с трудом открыл глаза.

– Подожди меня внизу, я быстро ополоснусь и поедем.

Начальник летучего отряда понимающе кивнул, и дверь за ним закрылась.

Голенев стоял под струями холодной воды, стараясь обрести свежесть мысли и вернуть себе физическую форму. Сегодня он намеревался ехать в Сухуми и встречаться с авторитетом Жвания. Без помощи бандита помочь старому музыканту бывший афганец отчаялся. Рассчитывать на эту помощь Олег имел право. Когда шестерка Кащеева, Чирик, зарезал его жену Тоню, местный следователь заподозрил Жвания. Вано арестовали. Голенев к тому времени уже знал настоящего убийцу, поручился за бандита, и Жвания выпустили. Теперь Олег надеялся, что тот ему поможет, поэтому и не тронул Вахтанга Самонидзе. Это был единственный уголовник, которого не потрясли бойцы летучего отряда, а только последили за ним на расстоянии. Самонидзе являлся человеком Жвания и, поскольку слежка ничего подозрительного не выявила, Олег решил говорить не с ним, а с его хозяином.

Но ехать в Сухуми не пришлось. Когда он вышел, возле ворот отеля дожидалась не только «Нива» Скворцова, но и знакомый розовый кабриолет сухумского авторитета, у которого в связи с погодой появилась крыша. Сам Жвания стоял возле машины и широко улыбался.

Голенев удивился:

– Здравствуй, Вано, я сегодня собирался ехать к тебе, а ты, оказывается, в Бирюзовске?

– Да, Олег. Друзья должны помогать друг другу. Я слышал, что у тебя проблемы, и приехал сам.

– От кого слышал? – Насторожился афганец. – Он свою акцию не афишировал, и его помощники тоже.

– Свет не без добрых людей. Донесли, что ты местных ребят трясешь и кого-то ищешь. Вот и подумал – вдруг пригожусь.

– Спасибо.

– Не за что. Садись ко мне в машину, поедем, позавтракаем, я тут одно местечко знаю, и поговорим как мужчина с мужчиной.

Олег попросил Скворцова ждать его в офисе кооператива и, усмехнувшись на тревожный взгляд Сергея, уселся в розовый лимузин. Ехали минут пятнадцать. Водитель Жвания, носатый кавказец в огромной кепке, свернул на незаметный проселок, ведущий к морю. На самом берегу, среди кипарисов и акаций пряталось от посторонних глаз небольшое строение без вывески.

– Здесь хороший духан, но кормят только своих, – отвечая на невысказанный вопрос Олега, сообщил Жвания: – Хочешь, внутрь войдем, хочешь, столик вынесут.

Голенев предпочитал завтракать на воздухе, и сухумский авторитет что-то сказал по-грузински встретившему их духанщику. Через минуту на маленьком плато, над самым морем, появился стол и два соломенных кресла. Не успели гости их занять, как на столе возникла бутылка красного вина, зелень, сыр и лепешка.

– Прости, что руками, но у нас так принято. – Улыбнулся Жвания, сверкнув золотом коронок. Олег посмотрел, как бандит рвет лепешку на части, и промолчал. Вано наполнил стаканы:

– За встречу! Жвания добро помнит…

Голенев пригубил терпкое сухое вино и пожевал лепешку:

– Ты знаешь, о чем я хотел тебя просить?

– Откуда мне знать? Слышал, кого-то ищешь. Скажешь кого, постараюсь помочь.

– У музыканта из «Ласточки» похитили внучку. Требуют выкуп. – Олег говорил, внимательно глядя в глаза бандита. Но тот оставался невозмутим.

– Надеюсь, ты не подозреваешь Вано Жвания? Я детей не ворую.

– Я на тебя не думаю. Помоги найти девочку и тех, кто это сделал.

– Замочишь?

– Не знаю. Но наказать надо.

Вано захотел узнать подробности. Олег рассказал все, что знал сам. Бандит задумался:

– Так сразу ничего тебе не скажу. Дай мне сутки.

– Быстрее не сможешь?

– Если смогу, ты об этом узнаешь первым. – Улыбнулся Вано.

Духанщик принес чугунную жаровню и тарелки. Вано открыл жаровню и положил в тарелки гостю и себе перченую массу с большим количеством зелени.

– Что это? – Спросил Олег.

– Это просто соус. Утром его покушаешь, весь день сыт. Баранина, зелень, специи. – Объяснил Жвания, окунул кусок лепешки в соус и отправил в рот. Олег последовал его примеру. Блюдо оказалось в меру перченым и очень вкусным.

– Да, умеют грузины поесть, – заметил Голенев, чем доставил Жвания видимое удовольствие. Бандит снова сверкнул фиксом и плотоядно причмокнул. – Узнаешь меня поближе, еще и не таким угощу…

Голенева предложение не обрадовало:

– Послушай, Вано, я здесь, потому что обещал музыканту помощь. Дружить с тобой я не собираюсь. Давай считать, что твоя услуга – ответ за наши старые дела.

Грузин помрачнел:

– Как у вас говорят, кто старое помянет, тому глаз вон. Жвания долги не забывает, а обижаешь зря. Вместе мы можем большие дела делать.

– Давай пока с эти делом покончим. Оно для меня тоже большое. – Уклонился Олег.

– Как знаешь. Но запомни, у вас есть еще одна хорошая поговорка – человек предполагает, а Господь располагает…

Через полчаса розовый кабриолет бандита подкатил к офису кооператива.

– У тебя наш телефон есть? – Спросил Голенев, выходя из машины.

– Не волнуйся, я тебя не только тут, под землей найду. – Рот Жвания растянулся в улыбке, а глаза при этом оставались злыми.

В директорском кабинете Олег, помимо Нелидова, застал Скворцова, Маку и Моню Корзона. Старый музыкант при виде афганца вскочил с кресла и бросился ему навстречу.

– Пока ничего. – Поспешил сообщить Голенев и, заметив, как сразу сник несчастный дедушка, добавил: – Есть шанс, что завтра что-нибудь узнаем.

– Моня, не дергайтесь. – Обратилась к старику Мака: – Я ведьма. Нутром чувствую, ваша внучка жива, здорова, и вы скоро ее получите.

– И вы так думаете? – Ответил вопросом музыкант и потянулся в карман за платком.

– Моя интуиция меня ни разу не подводила.

Корзон поцеловал Маке руку:

– Ваши слова мне греют душу, но сердце болит за девочку. Что эти мерзавцы с ней сделают?

– Не надо думать о плохом. – Посоветовал Нелидов: – Мы все надеемся на лучшее.

Голенев посмотрел на свои золотые часы. Это были те самые «Картье» с гравировкой «Bear with honour» на тыльной части, которые он получил в качестве трофея в Афгане, потом, начиная свое дело продал, и случайно обнаружил в сейфе Турка. Бандита, которому отомстил за смерь своего друга Вихрова и его беременной жены. С тех пор Олег с часами не расставался. Стрелки показывали начало одиннадцатого. В это время в глуховской мэрии готовились к торжественному акту вступления в должность Постникова. Он позвонил в Глухов. Тихон оказался в кабинете. Олег поздравил его и еще раз извинился за свое отсутствие:

– Прости, Тиша, но у тебя праздник, а тут у человека горе. Не могу его бросить.

– Жаль, конечно, но я, так сказать, тебя понимаю. Удачи тебе. – Ответил Постников и положил трубку. Голенев понял, что друг детства все равно на него обижен.

Корзон вскоре ушел. Олег рассказал Скворцову и Нелидову о встрече с бандитом. Мака рассматривала журнал о гостиничном бизнесе, в беседу мужчин не встревала, но слушала очень внимательно.

– Если Жвания поможет, потом от него не отвяжешься. – Сделал вывод Алексей Михайлович Нелидов.

– Отвяжемся. Он мне обязан, я ему нет. – Возразил Голенев.

– И ты уверен, он узнает, кто похитил девочку? – В голосе Скворцова прозвучала нотка сомнения.

– Я уверен, что он уже знает. – Усмехнулся Голенев: – А сутки попросил, либо чтобы договориться с похитителями, либо чтобы набить себе цену.

Мака подняла голову от журнала:

– Ты стал, как я, ясновидящим?

– Нет, Мака. Просто, когда я с ним разговаривал, он слишком уверенно держался.

– Есть и еще один момент, говорящий в пользу довода Олега. – Добавил Скворцов: – Почему он сам приехал в Бирюзовск?

– Я тоже об этом подумал. – Согласился Голенев: – Откуда ему знать о наших проблемах?

– Тут ты, мой дорогой, не прав. – Мака закрыла журнал, поднялась с кресла и потянулась как кошка: – Уж я-то эту публику знаю. Ворье быстро разносит новости. Ты несколько дней бегаешь по городу и трясешь братков. Настучали.

– Мы никому впрямую не говорили о внучке Корзона. Ни я, ни Сережа, а тем более Степан ее имя не называли. – Настаивал на своем Голенев. Мака сделала вид, что ей разговор мужчин наскучил, и снова уселась смотреть журнал.

– Будем ждать. Другого выхода у нас все равно нет. – Высказался Олег. Он отпустил Скворцова, и они втроем занялись делами.

– Я согласна вложить бабки в ваши гостиницы. – Впервые заявила Мака двум своим компаньонам. До этого она только интересовалась деталями, и своего согласия открыто не высказывала.

– Значит, начнем реконструкцию. – Потер руки Нелидов.

– Я вижу, ты доволен. А помнишь, при первом разговоре кривился. – Напомнил Олег.

– Каюсь, поскольку к женщинам в серьезных делах отношусь без особого энтузиазма. Но Мака случай особый. С ней я готов рискнуть… – Ответил Алексей Михайлович и подмигнул девушке.

Они принялись обсуждать фирмы, кому поручить ремонт и не заметили, как наступил вечер.

– Я хочу есть. – Сказала Мака, когда за окном стемнело.

– Приглашаю поужинать у меня дома. – Предложил Нелидов: – А заодно Маку с женой познакомлю. Моя супруга Нина Петровна назначена директором двух отелей, и дамы должны найти общий язык. Голенев не возражал, Мака тоже. Они вышли из офиса, и в это время к дверям подкатил Жвания. Бандит, сверкая золотом коронок, выбрался из лимузина и отозвал Голенева в сторону:

– Я верну тебе девчонку без выкупа. Но у меня есть условие.

– Говори.

– Ты не будешь требовать крови похитителей. И не станешь докапываться, кто они.

Олег посмотрел бандиту в глаза:

– А у меня есть выбор?

– Выбор у человека всегда есть. – Усмехнулся Жвания: – Можешь дать деньги, девчонку вернут. Нюхай след, мсти, делай что хочешь. Но тогда я тебе никаких гарантий давать не буду.

– Твои дружки?

– Некорректный вопрос. Но, как друг, я тебе отвечу. Это не мои дружки. Они очень молодые люди. Но родителей этих молокососов я знаю. Сопляки решили сами подработать, и старшим ничего не сказали. Решать тебе.

– Я принимаю твои условия. Когда?

– Завтра вечером.

– Раньше не можешь?

– Нет, геноцвали. При всем желании раньше не получится. Ребенка не успеют привезти, она далеко.

– Хорошо, подождем. – Ответил Олег. Жвания еще раз сверкнул фиксом и уселся на заднее сидение. Перед тем как лимузин тронулся с места, бандит бросил быстрый взгляд на Маку. Девушка улыбнулась краешками губ и отвернулась.

– Когда он кончит говорить слова присяги, включай гимн Советского Союза. – Распорядился Самуил Прудкин, заглянув в радиорубку актового зала. Редактор газеты «Вести Глуши» отвечал за церемонный протокол торжественного мероприятия. Молодой радист Яша Ципкин включать гимн не желал.

– Наш мэр демократ, а гимн коммунистический.

– Делай, что тебе говорят. Демократического гимна пока нет. – Настаивал редактор. Тем временем Постников заканчивал свою речь. Он представил Вячеслава Анатольевича Стеколкина в качестве своего вице-мэра и вызвал его на сцену. Из зала раздались жидкие хлопки, и Стеколкин поспешил сцену покинуть. Настал заключительный момент торжественной церемонии. Постников положил руку на портрет Ельцина и произнес слова присяги, которую сам сочинил накануне ночью:

– Я, мэр города Глухова, торжественно клянусь заботиться о здоровье и благосостоянии граждан города. Гарантировать законность и порядок на его территории, способствовать процветанию свободы и демократии.

Поняв, что с присягой покончено, Яша Ципкин включил гимн. Сотрудники мэрии и приглашенные горожане переглянулись. Первым поднялся Андрей Макарович Телкин. Бывший секретарь райкома сделал это автоматически. У него вошло в кровь – играют гимн, вставай. За ним начали подниматься остальные. Ко второму куплету стоял весь зал. Гимн звучал без слов, но пожилые люди шевелили губами, напевая про себя знакомый текст михалковского панегирика. «Нас вырастил Сталин на благо народа, на путь и на подвиги нас вдохновил».

Постников замер на трибуне бледный. Ему ничего не оставалось, как дослушать ритуальную мелодию запрещенной ныне организации. При последнем аккорде раздались аплодисменты.

– Спасибо, друзья. – Глухим голосом произнес принявший присягу мэр, медленно спустился с трибуны и уселся в кресло первого ряда. Его место с одной стороны оберегала Татьяна, с другой секретарша Юля. На опустевшей сцене появился Прудкин. По плану после присяги Постникова шел концерт самодеятельных артистов.

Прудкин объявил выход местного поэта Зиновия Корякина. Тот неловко потоптался у микрофона и начал читать свой стих, посвященный родному городу. Читал он монотонно, завывая в конце каждой рифмы:

Постников не слушал. Он наклонился к уху секретарши и спросил:

– Какой болван надумал запустить сталинский гимн?

– Не знаю, Тихон Иннокентьевич. Наверное, Прудкин. Ему поручили провести мероприятие.

– Зятек Андрея Макаровича… – сообразил Постников и вспомнил слова жены «Маше не повезло». Теперь до него дошел их смысл.

– Помолчи, Тиша. Нехорошо, на тебя люди смотрят. – Шепнула мужу Татьяна. Тихон кивнул и стал смотреть на поэта. Тот читал уже довольно долго, но Постников отметил не стихи, а лоснящийся костюм Корякина, его не раз чиненные сапожником башмаки и сорочку, застегнутую неправильно. Поэт галстука не надел, а пуговицы у шеи перепутал.

Тихон снова наклонился к уху Юли:

– Надо бы выдать ему пособие из личного фонда мэра. У тебя есть его адрес?

– Не знаю. Но вы не волнуйтесь, найдем если нужно, – ответила секретарша.

– Тихон, помолчи, – опять одернула его Татьяна.

– Да, да, конечно, Танечка…

После поэта три крепкие бабы пропели частушки. Лицо гармониста показалось мэру знакомым. «Где я его видел?» – стараясь не морщиться от громких визгливых голосов певиц, пытался припомнить Постников. Наконец вспомнил. Это случилось несколько лед назад. Тихон тогда еще служил в промышленном отделе. На автобазе шел товарищеский суд. Судили механика автобусного парка. Он по пьянке не докрутил колесо, и автобус на полном ходу завалился на бок. Жертв среди пассажиров, к счастью, не оказалось, но ушибов и ссадин они получили множество. Теперь мэр мог наслаждаться музыкой механика.