Олег поднялся им навстречу:

– Чего скисли, разбойники?

Мальчишки остановились и молча смотрели на Лену.

– Так, слушать мою команду. Сейчас вы улыбнетесь, по очереди подойдете к Елене Ивановне, поздороваетесь, назовете свое имя, и скажите, что вы рады за Ирочку. – Голенев по лицам мальчиков все сразу понял. Не случайно он вывел Лену из детского дома через свою волшебную дверь, из которой его мама так никогда и не вышла. Каждый из них тоже ждал свою маму, а пришла чужая.

Но Голенев усыновил этих мальчиков. Ему предстояло выпустить их в мир настоящими мужчинами. А это означало, что они должны научиться не только сочувствовать чужому горю, но и радоваться чужому счастью. Что иногда бывает гораздо труднее.

Мака была убеждена, что сегодня Олег появится. Он ей не звонил, о встрече они не договаривались, но девушка обладала редкостной интуицией, и своей интуиции доверяла. Она не стала валяться пол дня в постели. Утром посетила парикмахерскую, а днем вызвала Светлану с уборщицей из кафе «Какманду». Женщины отмыли полы и окна, пропылесосили ковры и натерли до блеска мебель. Коттедж убиенного бандита сиял чистотой.

В десять вечера Мака сама накрыла маленький столик в каминной. Она никогда не готовила дома и утолять голод предпочитала в кафе. Но сегодня, выставив на стол бутылку белого вина, холодную осетрину и несколько сортов сыра, соорудила нечто вроде ужина. Завершался натюрморт вазой с фруктами.

Трофим приволок дрова, растопил камин и откупорил бутылку. Он уже привык, что Мака дома одежд не признает и, застав хозяйку в томном вечернем платье, сообразил, что она ждет любовника. В дни, когда в коттедже появлялся Голенев, Мака голой не ходила. Догадку подтверждала и сервировка стола, накрытого на две персоны. Телохранитель сделал вывод, что сможет провести ночь у себя дома. И оказался прав.

– На сегодня ты свободен. – Сообщила ему хозяйка и с бокалом в руках уселась возле огня.

– Когда мне прийти? – Спросил Трофим.

– Позвоню. – Ответила Мака и отвернулась. Со своими работниками она никогда не здоровалась и не прощалась. Трофим вышел.

Камин разгорелся. В его чреве оранжевые язычки пламени нежно губили березовое полено. Их танец помогал Маке обдумывать просьбу Курдюка. Полковник просил вызволить Стеколкина из тюрьмы. И хоть девушка к Вячеславу Анатольевичу ничего, кроме брезгливости, не испытывала, она решила его освободить. Чиновник ей был нужен на свободе. Но Мака хорошо понимала, что просто так Голенев за взяточника заступаться не станет. Она уже достаточно изучила своего кавалера. Афганец хоть и занимался бизнесом, но принципы сохранял фронтовые. Нужно было придумать нечто неожиданное. И сейчас, глядя на огонь, хитроумная дева размышляла, чем бы его зацепить. Размышление прервал шум. К воротам кооператива подъехала машина. Мака поняла, что это «Универсал» Голенева. Пробитый глушитель «Волжанки» она узнала сразу. Не допив вино, встала, взяла с каминной доски канделябр, поставила на столик, зажгла свечи и вернулась в кресло. Когда Олег вошел, девушка поднялась ему навстречу, нежно обняла и поцеловала в губы:

– Присаживайся.

Олег опустился в кресло:

– У тебя праздник?

Она улыбнулась:

– Когда ты приходишь, для меня всегда праздник.

– Я серьезно. Вдруг ты родилась, а я без цветов.

Мака усмехнулась:

– Я никогда не праздную ни своих рождений, ни своих именин. Я даже не знаю, есть ли у меня день Ангела…

– Тогда по какому случаю накрыт стол?

– Я же сказала, тебя жду.

– Я не обещал навестить тебя сегодня.

– Обслужи девушку. – Потребовала Мака и протянула Голеневу свой бокал.

Он взял бутылку и налил ей вина:

– Ты мне не ответила?

– Разве ты не помнишь, что я ведьма?

– Да, ты говорила.

– Выпей со мной. И разберись с осетриной. Поверь, она того заслуживает… – Мака наполнила бокал гостя и чокнулась с ним.

– Знаешь, я с удовольствием займусь не только осетриной, а всем, что ты здесь разложила. У меня был сложный день, и за обедом у своих родственников я почти не ел.

– Вот и чудненько. – Улыбнулась хозяйка, наполняя тарелку гостя закусками: – Мы же еще с тобой не отметили победу твоего друга на выборах. Кстати, ты передал мое подношение господину Стеколкину?

– Конечно. Только ему сейчас не до подношений. Твой Стеколкин в камере.

– Славка в камере? – Разыграла она удивление: – Ты чего-то путаешь.

Голенев рассказал, как Вячеслав Антонович угодил в тюрьму.

Мака тяжело вздохнула:

– Это для твоего Постникова очень плохо.

– Чем же? Тиша сумел и доказательства получить.

– При чем тут доказательства? Люди подумают, что злопамятный мэр усадил конкурента. Победил на выборах и свел счеты. – Пояснила свою мысль любовница: – Если ты ему друг, уговори сделать красивый жест и выпустить этого слизняка. Народ оценит.

– Этот тип сидит не за то, что баллотировался в мэры, а за взятку.

Мака улыбнулась, уселась Голеневу на колени, расстегнула ему на груди рубашку и нежно погладила:

– Взятки берут все чиновники, и люди это знают. Они подумают, что мэр после победы сводит личные счеты. Но хватит об этом, я соскучилась.

Олег едва ответил на ее долгий, завлекающий поцелуй. Слова о Постникове его озадачили. Под таким углом он об аресте Стеколкина не думал.

Мака надула губки и перебралась в свое кресло:

– Голодному мужику не до любви. Давай, ешь.

Голенев машинально положил в рот кусок осетрины и допил вино:

– Пожалуй, Тиша не прав…

– Вот и объясни ему это.

– Понимаешь, Стеколкин не просто взял деньги, он за взятку отнял квартиру у вдовы погибшего офицера. Тихон такого не простит.

– Я же тебе говорила, что твой друг дурачок. А ты обиделся. Он слишком прямолинейный для своей должности. Но давай больше о нем не будем.

– Я попробую с ним побеседовать. Не уверен, что получится.

– Получится, не получится… Разбирайтесь сами. – Мака делала вид, что ее раздражает беседа на посторонние темы, а сама внимательно следила за реакцией любовника. Но бывший афганец ничего не замечал. Он волновался за репутацию друга:

– А ты уверена, что это в глазах людей будет выглядеть расправой с бывшим конкурентом?

– Да брось ты о своем дружке. Пришел к девушке, уделяй ей внимание. – Притворилась недовольной Мака.

– Прости, больше не буду. – Олег попытался сменить тему: – Как ты тут без меня жила?

– Скучно. Вызывала директора и мастера кирпичного завода. У них пошел брак. Мастер божился – что-то с печью не так. Остановила конвейер, велела найти причину.

– Нашли?

– Печь оказалась ни при чем. Слишком много опилок сыпали в массу. Уволила мастера и бригадира цеха, который за массу отвечает. Взяла других. Брак прекратился.

– Ты ездила на завод?

– Зачем, я не выходила из своей спальни.

– И все решила лежа в постели? – Не поверил Голенев.

– А зачем мне ездить? – Удивилась Мака: – Все равно в печах ничего не понимаю. Я их тут по очереди достала и картинка нарисовалась.

– Умеешь с людьми… – Не без удивления заметил бывший афганец.

– Сам сказал, что я мужик в юбке. У меня и к тебе деловое предложение.

– Валяй.

– Хочу твоих сирот на довольствие взять.

– Каких сирот? – Не понял Голенев.

– Детский дом евреечки…

Олег поморщился:

– Не смей так говорить о маме Руфе.

– А что, она не евреечка? – Прикинулась простушкой Мака.

– Мама Руфа человек с большой буквы. При чем тут ее национальность?

– Оставим национальность. Давай по теме. Нужно найти форму, как я смогу помочь сиротам. Я бы взяла расходы по их питанию.

– Разбогатела?

– Мне одной столько денег не надо. Я же тебе говорила, хочу работать и приносить людям пользу. А ты обещал помочь…

– Хорошо, я поговорю с мамой Руфой и Тишей.

– Поговори. – Мака встала, пультом включила музыкальный центр: – Потанцуем?

Олег вытер рот салфеткой и поднялся. Она прижалась к нему, зашептала на ухо:

– А теперь перейдем к настоящему делу.

И он почувствовал, как ее тонкая ручка с длинными красивыми пальцами расстегивает ремень на его брюках.

Лена проснулась от криков за стенкой и сначала не могла понять, где она находится. В комнате пахло лаком, и свет бил напрямую в большое окно без занавесок. Она лежала на раскладушке. Рядом, на матрасике, накрывшись одеялом с головой, спала ее Ирочка. Сознание прояснилось ото сна, и Лена вспомнила, что ночует в доме афганца. Она вчера вновь обрела дочь, и еще до конца этого не осознала. Девочка потребовала в ванной родственников Олега, чтобы она показала ей пятнышко на плече. Лена сперва не могла понять зачем. Вера помогла. Она пояснила, что ребенок запомнил эту отметину, и сейчас должен убедиться, что перед ним родная мать. Лена сняла блузку. Ирочка потрогала пятнышко на ее плече, а потом его поцеловала. Так девочка узнала маму, и они первую ночь за много лет провели вместе.

За стенкой бесновались мальчишки. Когда Ирочка вчера гордо собирала свои вещи, они наблюдали за ней чуть не плача. Лена сама предложила взять в новый дом и мальчиков. Слезы на глазах сразу сменились восторгом. Мальчишки быстро засунули в ранцы все, что считали самым необходимым, и Павел на своем «Рафике» привез всех на Вороний холм. Олег вместе с рабочими организовал походные спальные места. И хоть мальчики имели каждый по отдельной комнате, сорванцы пожелали спать вместе. Кто-то из них проснулся раньше и перебудил остальных.

Лена посмотрела на часы и поняла, что пора всех кормить. Она разбудила дочку и, наскоро умывшись, спустилась вниз. Плиты в доме пока не установили. Имелись скоростной чайник и электрическая плитка, которой пользовались строители. Они как раз заканчивали трапезу.

– Хозяйка проснулась? – Оскалился бригадир Ашот: – Мы заканчиваем, можете принимать вахту.

Лена смущено оправила халатик:

– Надо ребят быстро накормить и отправить в школу.

Ашот удивился:

– Они и по субботам учатся?

– Объявили день уборки города. Будем листья сгребать.

– Тогда надо кормить. – Серьезно согласился бригалир и поторопил свою бригаду. Рабочие, пожелав детям и Лене приятного аппетита, тут же испарились. Проблем с продуктами у Ситенковой не возникло. Вчера Павел вместе с вещами привез корзину с провизией. Она принялась за дело и через десять минут позвала детей завтракать. Ребята расселись, но за шикарным столом из нового столового гарнитура чувствовали себя неловко. Стулья с высокими прямыми спинками требовали чинного поведения, что было им не свойственно. Сервизов в столовой Голенев завести не успел, и ели кто из чего придется. Чай пили из жестяных кружек строителей. К концу завтрака ребята с обстановкой освоились.

– Как нам тебя называть? – Спросил самый солидный из пацанов, Тема: – Ирка тебя называет мамой. А нам как?

– Меня зовут Елена Ивановна, но можете называть меня просто Леной.

– А правда, что ты училка? – Поинтересовался Леня.

– Не училка, а учительница. – Поправила Ситенкова.

– И ты работаешь в нашем детдоме?

– Да, мне поручили младшие классы. – Подтвердила Лена.

– Мама их учит писать и считать. – Гордо сообщила Ирочка: – Жалко, что мы теперь ходим в другую школу.

– Совсем не жалко. – Возразил Саша: – В детдоме учатся сироты, а у нас есть папа.

– А у меня еще и мама. – Добавила Ирочка: – Пусть учит тех, кто там остался и всем двоек наставит.

– Почему двоек? – Возразила Лена: – Среди моих учеников есть очень способные ребята. Они будут получать пятерки.

– Лена, скажи честно… – потребовал Саша: – Если бы Ирка училась у тебя, ты бы ей всегда пятерки ставила?

– Почему всегда? – Удивилась Лена.

– Она же твоя дочь.

Ребята перестали жевать и с интересом ждали ответа на каверзный вопрос Саши.

– Вы думаете, что я враг своей дочери?

Саша не понял:

– Почему враг?

– Если учитель ставит хорошую оценку за плохие знания, ученик вырастет балбесом. Я не хочу, чтоб моя дочь стала такой. Вот поэтому я и сказала, что я ей не враг.

Самый маленький из мальчишек, Митя, очень внимательно смотрел на Лену, хотя слушал ее в пол-уха. Его волновал совсем другой вопрос:

– Лена, ты теперь будешь женой нашего папы?

Лена от неожиданности покраснела:

– С чего ты взял?

– Вы же будете жить вместе. А взрослые тети и дяди, когда живут вместе, становятся мужем и женой.

– Митя, ты еще слишком мал, чтобы судить о таких вещах. Я буду помогать Олегу Николаевичу управиться с вами. Это как бы моя работа.

Митя понял слова женщины по-своему:

– Ты будешь работать нашей мамой?

– Что-то в этом роде. – Улыбнулась Ситенкова и добавила: – И надеюсь, вы все мне будете в этом помогать. А теперь собирайте портфели. Вам пора в школу, а мне на работу.

Они спускались с Вороньего холма. Лена смотрела, как ребята дружно вышагивают вместе, и впервые за много лет ощутила себя если и не счастливой, то спокойной и умиротворенной. Она неожиданно не только вновь обрела дочь, но стала необходимой и этим мальчишкам. Они, как и ее Ирочка, потеряли отцов на войне, и общее горе роднило женщину с чужими детьми. Еще она думала о Голеневе. Он ей показался очень странным. Вчера, когда уходил, оставил ей конверт с деньгами. В нем оказалось десять бумажек по сто долларов. Лена однажды уже приняла от заведующей отделением психбольницы американские деньги и понимала, что Олег выдал слишком много. В школе она получала зарплату в рублях, но если их пересчитать по курсу, выходило долларов тридцать. А здесь целая тысяча! В девяносто первом году это были огромные деньги. «Я прекрасно прокормлю ребят и на двести», – сказала она афганцу.

«На питание и одежду детей я буду выдавать отдельно, а это ваша зарплата за месяц», – ответил Голенев и никаких возражений слушать не стал. Когда он ушел, Лену долго не оставляло ощущение неловкости, а потом решила: «Раз он может за мою работу столько платить, пусть платит. Деньги лишними не бывают. Но жить я буду, как привыкла. Скромно, без всяких ненужных расходов. Если он поймет, что переплатил, я ему их верну». Эта мысль ее успокоила, и она о деньгах больше не думала. Но сам бывший афганец ее заинтересовал. Таких мужчин она раньше не видела