* * *

В дальнем уголке площади Ленина, по соседству с остановкой междугороднего автобуса, много лет стоял неказистый вагончик с вывеской «Ремонт обуви». Некогда крашенный зеленой краской, вагончик давно полинял, и несколько поколений чиновников порывалось его снести. Но каждый раз жители это желание активно опротестовывали. Мастеров данного профиля в городке ощущалась нехватка, и насущная необходимость горожан абстрактное эстетическое негодования начальников побеждала. Да и к самому мастеру, Григорию Тимофееву, народ давно привык и обувку свою доверял ему охотно. Гриша не любил работать с дамскими утонченными туфельками, и модными мужскими штиблетами, но серьезную обувь уважал и ремонтировал добротно. После его рук кирзовые сапоги, или «скороходовские» ботинки обретали вторую жизнь, частенько более долгую, чем при заводском рождении.

Сам Гриша сильно прихрамывал, и хромота его с годами превратилась в некую тайну, которую знали только он и жители Глухова. Родилась она в веселые перестроечные дни, когда Горбачев разрешил кооперативы. В те времена Гришу никто по имени не называл. У него была кличка Пятак, и работал он одним из главных шестерок в кооперативе бандита Кащеева. После исчезновения пахана, когда кооператив по наследству перешел к Маке Соловьевой, Гриша-Пятак, решил приударить за молодой хозяйкой. Чрезмерной наглости в его желании усмотреть было трудно – Мака особой разборчивостью в интимной жизни тогда не отличалась. Это уже потом, став любовницей Голенева, она изображала павшего ангела, покинувшего тропу порока. А в те дни спала со всеми шестерками Кащеева. Поэтому, когда хозяйка пригласила Гришу к себе в спальню, он ничего худого не заподозрил. Проявив же вполне допустимую в данной ситуации, мужскую настойчивость, получил пулю в коленку. Мака выстрелила ему в ногу почти в упор. С тех пор Гриша по кличке Пятак охромел и Маку возненавидел. Когда она начала войну с бывшим любовником, Пятак встал на сторону Голенева и сильно тогда Олегу помог. Потом бывший афганец часто останавливался у вагончика на площади Ленина и спрашивал, не нуждается ли в чем мастер сапожного дела Григорий Тимофеев. Гриша зарабатывал неплохо, нужды ни в чем не испытывал, но вниманию Голенева всегда был рад. И сегодня, завидев Голенева, растянул род до ушей, показав, что страдает не только хромотой, но белозубостью своей улыбки.

Крепко пожав сапожнику руку, Голенев сразу перешел к делу.

– Гриша, мне нужна помощь.

– Услужить самому Голеневу завсегда рад. – Продолжал любиться мастер.

– Да оставь это… Ты же знаешь, двух милиционеров застрелили. В КПЗ помимо подростков Филин сидел. Есть версия, что это дружки Филина решили его освободить, а за одно и шпану выпустили. Я тебя сдавать Филина не прошу но, узнай пожалуйста, так ли это.

– Зачем вам это? – Удивился сапожник.

– Мой сын, как ты знаешь, криминалом в мэрии занимается. Пойдет по ложному следу, время потеряет. Если конечно, это и впрямь не кореши Филина пальбу устроили.

– Николаич, сукой буду, Филин тут сбоку. И даже спрашивать его не надо. Пусть плюнет мне в харю, кто скажет, щипач «мокруху» на киче затеял! Да чтоб мне век свободы не видать! Он же не ушибленный!

– Гриша не кипятись. В жизни всякое бывает. Ни я, ни Леня на Филина не думают. Но ты спроси, чтоб с души снять.

Сапожник оглянулся по сторонам и, поняв, что их никто не подслушивает, улыбнулся:

– Ладно, вам не откажешь. Навещу Вальку Стешкову. Сестра знает, где братишка залег. Повезло парню. Ни тебе допросов, ни тебе баланды.

– Да, Филину повезло. – Согласился Голенев: – Не повезло двум милиционерам, а еще их бабам и детишкам. Что ты сам то об этом думаешь?

– В репу не возьму. Из моих прежних кентов никто на такое не подпишется. Беспредельщики завелись. Брешут, малолеток кто-то натаскивает. Но брешут много чего. Я еще с зоны зарубил – своими моргалами не сфотографировал – молчи.

– Ладно, Гриша, узнаешь чего, звякни, Номерок мой у тебя есть.

– Номерок есть. А помнишь, Николаич, мы наш «Сталинград», так и не обмыли. Фарта не будет.

– Обмоем еще… Какие наши годы. – Усмехнулся Голенев, и быстро пошел к автостоянке возле мэрии, на которой оставил свою машину.

****

Российские рынки после обеда пустеют. И сегодня, когда Леонид шел по рядам, покупателей оказалось меньше чем продавцов. Молодую грузинку он застал у лотка с мандаринами, читающей «Сонеты» Петрарки на языке подлинника. Увидев Леню, она очень обрадовалась, совсем не скрывая своих эмоций.

– Я о тебе сегодня думала. – Призналась Нино, и ослепительно улыбнулась.

– Как идет бизнес? – Спросил Леня, в отличии от девушки, смущенный ее словами.

– Плохо. Но цитрусов осталось мало, надеюсь, завтра продадим все.

– Жалко. – Вырвалось у парня.

– Мне тоже жалко. С тобой гулять понравилось. Так редко встретишь образованного мальчика. А все таки приятно говорить с человеком о всякой всячине, чувствуя, что он тебя понимает.

– А бывает по-другому?

– Еще как. Идет с тобой, парень, поддакивает, а сам смотрит на твою грудь и ноги.

– У тебя и то и другое заслуживает внимания. Не вижу повода для обиды. – Усмехнулся Леня.

– Это не плохо, когда ты нравишься мужчине. Но если его задача только удовлетворить с тобой сексуальную потребность, начинаешь себя воспринимать как прибор для члена. Всему свое время и место.

– Не боишься с таким подходом к партнеру, остаться девственницей.

– Это мне уже не грозит. Я была замужем, правда недолго.

– Как недолго? Год? Два?

– Три дня. Все прошло именно по той схеме, что я изложила. На вторую ночь мы уже не знали о чем говорить, и почему мы вместе. Я собрала вещи и ушла.

Леня удивился:

– Это в Грузии? Я слышал, что южане народ патриархальный, напичканный предрассудками.

– Отчасти так и есть. Многие родственники меня не поняли. Но папа понял. Он у меня умница.

– А где сейчас Резо?

– Пошел поспать. Он торговал утром, чтобы дать выспаться мне. А после одиннадцати я его отпустила.

– Напрасно. А если бы опять эти нагрянули?

– Не думаю. Их же вчера немного припугнули.

– А ты ничего не знаешь?

– Нет, а что? – Леня не знал, стоит ли сказать Нино о ночном налете. Пока раздумывал, появился покупатель. Здоровенный парень явно пребывал навеселе, и из кармана у него торчала бутылка.

– Почем мандарины деваха? – Спросил он, хотя ценник рядом с мандаринами имелся.

– Тридцать рублей килограмм. – Ответила Нино.

– Ты, что, охренела!? У вас они сами растут. Ни говна, ни полива. Давай за десять.

– Чего хамишь девушке? Не хочешь не покупай. – Обозлился Леня.

– А мне адвокаты на хер не нужны. Эти бляди распустились, думают мы русские, лохи. Суки понаеха….

Договорить бугай не успел. Леня ударил его снизу по скуле, и тот шмякнулся на спину, как подкошенный. Бутылка из его кармана вылетела и разбилась.

Прости Нино, у нас ни все такие. – Утешил Леонид грузинку, краем глаза отслеживая поверженного хама. Тот медленно поднялся, и пошатываясь, побрел к воротам. Продавцы, наблюдавшие за инцидентом, подбежали к Лене и стали пожимать ему руку. Узбек, торговавший гранатами, набросал полный кулек плодов и протянул Леониду:

– Спасибо друг, моя редко токой видит. Русские наша за человек не считает. А не будь мы, один картошка и соленый огурец кушала.

Коленев от подарков отказался:

– Мне ничего не надо. Обещаю, с понедельника на рынке будет дежурить милиция. И вас никто не тронет.

Нино отвернулась. На глазах девушки выступили слезы. Узбек положил кулек с гранатами на ее прилавок и ушел на свое место.

– Нино, не стоит расстраиваться. Это же не мужчина, а пьяный боров. У вас тоже хамы случаются. Не бери в голову.

– Это я понимаю. – Ответила Грузинка: – Не могу понять другого. Как нашу богатую страну довели до того, что аспирантка и ученый должны торговать на рынке.

– А это к господину Саакашвили. – Улыбнулся молодой человек: – У меня сейчас задача по жизни другая – хочу пригласить вас с отцом на домашний обед.

– Правда? – Нино тут же вытерла слезы и улыбнулась. Леонид еще раз отметил отсутствие у девушки ужимок и манерности.

– Давай прямо сейчас. Покупателей все равно нет.

– Хорошо, пойду отца будить. Но сначала помоги убрать мандарины.

Они вместе отвезли ящики с цитрусами на склад, погрузив их на тачку, и через десять минут из «отеля» явился Резо. Он нес корзину с фруктами и бутылками.

– А это зачем? – Не понял Леня.

– Нино сказала, что ты нас приглашаешь домой. А я с пустыми руками в дом к хорошим людям не хожу. – Гордо объяснил кавказец.

На площади перед рынком Леня нанял частника. Через десять минут они уже катили по поселку, что местные жители называли Макоградом. Когда-то Соловьева шантажом выбила у чиновников участки на берегу реки Глуши и построила тут коттеджи для богатеньких.

– А ты оказывается буржуй. – Заметила Нино, поглядывая в окошко.

– Я нищий чиновник, а мой папа женился на падчерице бывшего мэра. Мы сейчас едим в дом его вдовы, так сказать, тещи отца. А вот те развалины… Видите на холме? Это был наш дом. Бандиты сожгли.

– Так это же дом Голенева. – Удивился Резо: – Нам его уже показывали. Этот Голенев герой.

– Он мой отец. – Ответил Леня. Нино внимательно посмотрела на парня, словно видела его впервые:

– Если я правильно поняла, мы сейчас едим к вашей родственнице?

– Да, мы сейчас все живем у Елены Ивановны. Я же сказал, она теща моего отца.

– Старенькая? Надо было конфет для нее купить. – Забеспокоился грузин.

– Она куда моложе вас – ответил Леня.

– Тогда цветов. Пусть водитель вернется.

– Ваших даров и так выше крыши. А вот мы и приехали – Усмехнулся Леонид и тронул водителя за плечо: – Сколько с меня?

– С сыновей Голенева в Глухове водилы денег не берут. – Ответил шофер, помог пассажирам выгрузить фрукты и, не желая слушать возражений, быстро укатил. Леонид направился к дому, гости нерешительно последовали за ним. У калитки Нино остановилась:

– А ты предупредил хозяйку, что привезешь гостей?

– Конечно. Тетя Лена была очень рада. – Ответил Леонид и услышал голоса, что доносились из сада. Там громко говорили по-английски. Резо и Нино тоже их услышали.

– У вас в доме общаются на иностранном языке? – Удивилась Нино.

– Обычно нет. – Ответил Леня, тоже весьма удивленный. Но когда они подошли к беседке, и он увидел белокурую Кристину и Юлика, сразу все понял.

Отец и братья сидели в беседки вместе с юной рыбачкой и наперебой что-то кричали. Заметив живописную пару кавказцев и Леню, смолкли. Олег пошел им навстречу, по дороге объясняя и успокаивая:

– Не пугайтесь, друзья. Наш Юлик привез невесту, вот мы и здесь и возбудились. Проходите – и, заметив корзинку с дарами, ловко выхватил ее из рук Резо: – Очень кстати. Прямо здесь и начнем. А потом обедать. Лена и Ирочка уже накрывают.

Леонид представил своих друзей и поцеловал Кристину. Саша церемонно извинился перед гостями:

– Простите, дамы и господа, что мы беседуем по-английски. Но Кристина русского пока не понимает.

– Ничего. – Усмехнулся Леня и тоже перешел на английский: – Резо и его дочь владеют языком Шекспира не хуже нас.

Грузин откупорил бутылки, Леня сбегал за бокалами, и вскоре вся компания еще раз выслушала сказочную историю о похищении Юликом прекрасной рыбачки с «Бараньего острова». Через пол часа Нино и ее родитель чувствовали себя так, словно знали семейство Голеневых много лет. Кавказец не удержался от тоста и произнес пламенный монолог в честь Олега. Прекрасное лицо Нино то и дело озаряла ослепительная улыбка. Леня видел, что девушке с ними хорошо, и ему от этого становилось тепло и уютно. Потом пили за жениха и невесту, и когда Ира явилась звать всех к столу, и гости с хозяевами уже были под заметным градусом. Что тем ни менее, не помешало Резо, выразить восхищение внешностью Елены, сделав ей несколько комплиментов.

Пир плавно перетек из беседки в столовую. Кристина и Нино уже успели подружиться и уселись рядом. Поскольку Елена не владела английским, так же бегло, как остальные, за столом говорили по-русски, а Юлик невесте переводил. Потом он повел Кристину в сад, рассказывая о цветах и деревьях. Они уединились на скамейку, и Юлик обнял невесту.

– Не жалеешь, что приехала к русскому дикарю? – Спросил он, после долгого и сладкого поцелуя.

– Пока не знаю. Надо проверить дикаря в деле. – Прошептала Кристина. Он понял, расстегнул на ней блузку. Его рука легла на ее грудь, ощутила ее объем и нежность. Он никогда не думал, даже мечтая о близости с любимой, что в женской груди столько волшебного, необъяснимого томления. Это были сосуды таинственного наслаждения, обещавшие рай и ад сразу. Рай – любоваться нежными лепестками сосков, трепетом будущего материнства, беззащитностью женского начала вселенной. А ад заключался в желании сорвать эти лепестки, получить их до конца, унести и спрятать глубоко в себе, даже укусить нежно розовый бархатный плод. Рай уносил его в сиреневые небеса. Ад пробуждал в нем жадного зверя. Как он раньше мог жить на свете не получив, не поняв всего этого?!

– Кристина, как хорошо с тобой. Отдай мне себя.

Девушка раскраснелась, щеки ее горели, она прикрыла свои огромные голубые глаза и прошептала:

– Не здесь. Давай дождемся ночи.

– Как скажешь милая. Поцелуй меня еще.

Она поцеловала его в губы, проникла за ворот его рубашки своими нежными ручками. Юлик понял, что теряет землю под ногами. Она была так прекрасна, ее дивное манящее тело было так близко от него, что от этого кружилась голова. Он забыл обо всем и замер. Если бы можно было вечно ощущать это непознанное им блаженство. Но в глубине мужского сознание он понимал, что это еще не все. Что есть нечто большее, между мужчиной и женщиной. И это большее скоро он изведает:

– Господи, как я тебя люблю. – Прошептал он и прижал ее к себе так сильно, как только мог. Чтобы сдержать порыв, они уселись рядом прижавшись друг к другу, и шептали волшебные слова, которые в другом месте и в другое время не имели бы никакого смысла. А сейчас они выражали весь жар страстного желания молодых сердец отдать друг другу все, чем наградила их природа для продолжения рода человеческого. Им в голову не приходило, как странно звучат их признания на английском языке в саду русского провинциального городка, на скамейке, где еще совсем недавно, хозяин этого дома, несчастный русский пьяница, покончил с собой.