– Именно мне и нужно! – Почти кричала молодая грузинка. На ее крик из дома появился московский гость Женя Рунич. Журналист первым оценил обстановку, не спрашивая разрешения, завалился на задний диван машины, и захлопнул дверцу:

– Ей может быть и не нужно, а мне позарез.

Москвичу Голенев ничего не сказал, а Нино продолжала удерживать выезд. Олег кнопкой приспустил стекло и высунул к ней голову::

– Девочка, Леня на работе, я не имею права рисковать твоей жизнью. Сын мне не простит. И чем ты можешь там помочь?!

– Чем смогу, тем и помогу. Это же мои братья. Представьте себя на моем месте?! Десяток кавказцев перед толпой разъяренных нелюдей – и вы останетесь в стороне?

– Хорошо, я согласен. Только иди, переоденься в джинсы. Я подожду. – Пообещал Олег, а когда девушка, в сопровождении Иры и Кристины, скрылась в дверях, обратился к Руничу:

– Женя, я тебя прошу, как мужик мужика. Оставайся тут и держи Нино. Ее там убьют, и я не смогу ничего сделать. Я же не буду стрелять в земляков! И объясни это моей жене и англичанке. Им там тоже нечего делать…

– Лишаете журналиста куска хлеба. – Усмехнулся москвич и нехотя вылез из машины. Голенев газанул и с ревом вылетел из сада. В зеркальце заднего вида успел заметить, как Рунич запирает изнутри ворота. Но бывший афганец не мог заметить, как в кустах сирени два подростка гаденько улыбались в след его отъезжающей машине. Мальчиков он мог бы и узнать. Это были сыновья его соседа по поселку, Бориса Аркадьевича Завалишина – Николай и Никита. А подростки, в свою очередь, не заметили, что журналист остался дома и, пригибаясь, короткими перебежками двинулись к крыльцу. Из дверей вышла Нино и бросилась к калитке.

– Давай за ней. – Скомандовал Коля, но, увидев Рунича, растерялся: – Он же вроде уехал…

– Что будем делать? – Шепотом спросил Никита.

– Откуда я знаю. Здесь две бабы и мужик. Заметят нас, кипиш поднимут. – Парни снова запрятались в кустах и продолжили наблюдать за грузинкой. Нино поняв, что Голенев уехал без нее, возмутилась:

– Он же обещал меня подождать!?

Рунич попытался ее успокоить:

– Олег Николаевич просил объяснить, чтобы вы сидели дома. – Нино его уже не слушала. Она открыла калитку, выскочила на улицу и чуть не оказалась под колесами «Газели». Маршрутка с визгом притормозила, и пока шофер выговаривал девушке, та успела забраться в салон. На крики из дома выбежали Ирина с англичанкой. И тоже бросились к маршрутке. Рунич попытался и их удержать, но Кристина так его шарахнула, что он отлетел к забору. Водитель «Газели» не без удивления наблюдая за происходящим, дождался, пока и журналист заберется в салон, и только после этого тронулся.

Мальчишки посидели в кустах еще минут десять, трусцой обогнули строение, выбрались через калитку, что вела к речке, и уже со всех ног помчались по берегу к своему дому. Через минуту из сада Завалишина вылетели два квадроцикла и понеслись в город. Маршрутку они нагнали уже недалеко от рыночной площади. Загнав свои машины во двор двухэтажного дома, выбежали оттуда и, нацепив на грудь значки с аббревиатурой «РДР» влились в шеренгу разгневанных погромщиков.

****

Они подходила к рынку. Их было уже больше тысячи, и со всех улиц и переулков живыми ручейками в толпу вливались все новые горожане. Возраст, пол и одежды у них были разные – одинаковая ненависть в глазах. Торговцы в панике запирали ворота и бежали прятаться в административное здание. Но умом понимали – ни ворота, ни администрация спасти их не смогут.

Голенев успел обогнать толпу и вырулил к рынку первый. Вылез из машины, подошел к воротам и стал к ним спиной. Толпа приближалась, но, завидев его, многие растерялись. Это было видно по лицам. Перестав пылать ненавистью, они обретали нечто человеческое в своем выражении. Олег внимательно разглядел всех, кто шел в первых рядах. Один мужчина выделялся своим спокойствием и уверенностью. Мужчину Олег узнал. Это был его сосед по поселку, Борис Аркадьевич Завалишин. До ворот оставалось всего несколько метров, когда Голенев сделал шаг навстречу толпе, остановился и приказал:

– Смирно! – Первые ряды замерли. Продолжал шагать только сосед. Голенев выдержал паузу и повторил: – Смирно!

Завалишин оглянулся назад и, сообразив, что люди за ним не следуют, тоже остановился и затих.

– Зачем вы сюда пришли, земляки? – Спросил Голенев. Тишину разорвал гул возбужденных голосов. Он поднял руку, снова дождался тишины, выбрал высокого парня из первых рядов и дал ему слово:

– Говори.

– Капитан, разве ты не знаешь, черные сожгли нашу церковь!? – Взволновано крикнул парень: – Они совсем распоясались! Мы пришли проучить их и выгнать из города. Нам не нужны лица «кавказской национальности». Пусть убираются к себе в горы.

Сзади продолжали напирать, и толпа медленно и неумолимо приближалась. Сначала до нее оставалось метров десять, потом семь, шесть, пять. Олег уже слышал тяжелое дыхание десятков сотен людей.

Кто-то прохрипел:

– Отойди, капитан…. Застрелю. – И направил на афганца двустволку.

– Стреляй! Только запомни, после этого ты на всю жизнь сам останешься чужестранной мразью. Никогда не поверю, что русский человек способен выстрелить в безоружного соотечественника.

– Олег Николаевич, уходите! Они вас убьют! – Услышал он звонкий женский крик, и еще не увидел, но уже понял, что кричит Нино. Она появилась откуда-то изнутри. За ней, пытаясь ухватить за плечо, бежал Женя Рунич, А дальше Ира и Кристина.

– Вот она! Бей грузинскую чурку! – Что крикнул это первым Николай Завалишин, понять было уже невозможно. Из наэлектризованной злобой толпы подленький, подстрекательский крик трусливого пакостника, вызвал взрыв, как искра в луже бензина. Безликий провокатор, оставаясь насекомым в стае саранчи, мог наслаждался своей безликостью. Но прозвучал его призыв в «нужное время и в нужном месте». На молодую грузинку набросились десятки обезумевших от злобы, потерявших человеческий облик существ. Голенев рванул на помощь, но пробиться через плотное кольцо озверевших «мстителей» не смог. Огляделся, выхватил двуствольное ружье у того, кто в него целился минуту назад, поднял двустволку над головой и бабахнул в воздух из двух стволов сразу. Люди мгновенно расступились. Он прошел внутрь страшного круга. Нино лежала на мостовой, истекая кровью, над ней склонились Кристина и Ира. Обе в синяках, с порванной в клочья одеждой.

Голенев исподлобья оглядел толпу:

– Расходитесь. Все, что вы могли, вы уже сделали. Мне первый раз стыдно за то, что я русский.

Люди медленно отступили и, понурив головы, двинули прочь. Толпа беззвучно расползалась, как ветхое одеяло, которое потянули с разных сторон. Через пять минут приехала скорая. Нино едва дышала. Когда ее уложили на носилки и начали грузить в санитарную «Газель», примчал Леня. Он бросился к санитарам, залез вместе с ними в салон скорой, и уехал вместе с ними.

Олег с Руничем помогли молодым женщинам дойти до его джипа и тоже поехали в больницу. Туда же вскоре прибыл Юлик и остальные сыновья Голенева. Нино находилась в реанимации и врачи никаких гарантий за ее жизнь давать не решались. Ире и Кристине обработали ссадины и царапины, и перевязали. После процедур все прибывшие устроились в кабинете главного врача. Тот молча сидел за своим письменным столом, листая чьи-то истории болезней. Но все понимали, что его, так же, как и остальных здесь присутствующих, занимает одна мысль – выживет ли девушка?

– И ты собираешься жить и работать в этом городе!? – Громкое заявление Кристины, да еще прозвучавшее в тишине кабинета по-английски, заставило главного врача поморщиться. Но девушка не обратила на это никакого внимания, продолжая смотреть на жениха широко открытыми голубыми глазами. Она ждала ответа. Юлик ответил, но значительно тише:

– Этот город дал мне жизнь и мой долг сделать его лучше.

Кристина уже почти кричала:

– Ты бы видел их рожи! Злобные, как маски ужасов на карнавале. Я даже не знала, что такие лица бывают. Меня до сих пор трясет. А ты говоришь сделать лучше… Лучше можно стараться сделать людей, а существ, способных толпой набрасываться на девушку и избивать ее только за то, что она не русская, людьми называть нельзя. Если желаешь свадьбы, советую поразмышлять о возвращении в Англию! Я с этими дикарями жить не намерена.

– Кристина, дорогая, я не один. У меня тут друзья, работа. Наконец, я отвечаю перед гражданами.

– Дурак. – Ответила невеста и закрыла лицо руками.

Собравшиеся сделали вид, что ничего не видели и не слышали. Хотя по-английски понимали все, включая хозяина кабинета.

После семейного скандала время тянулось медленно. Голенев еще и еще прокручивал в голове трагический момент на рыночной площади. Он запомнил, как сосед шмыгнул с гаденькой улыбкой в сторону. Запомнил и звонкий голос подстрекателя. Голос принадлежал или девушке, или безусому юнцу. Олег понимал, что со временем докопается до всех виновников преступлений, совершенных в городе за последние дни. Но сейчас самое главное – жизнь Нино.

Только в семь вечера в кабинете главврача появился усталый хирург-реаниматолог. Это был лучший специалист в городе, а может быть и в области. У Романа Савельевича Смирнова в тут сохранился дом предков, тоже медиков. Его дед служил земским врачом. Потомственный эскулап гордился родовыми корнями и не уезжал, хотя заманчивые приглашения получал ежемесячно. Оглядев присутствующих, Смирнов произнес безо всякого выражения:

– Тяжелая черепно-мозговая травма. Жить будет, но восстановится ли для полноценной деятельности ее мозг, пока вопрос открытый. – Сообщив это, уселся в кресло и достал серебряный портсигар. К нему потянулись руки, кто с горящей спичкой, кто с зажигалкой. Главврач не проявил эмоций, хотя на стене за его спиной висела табличка: «Господа-коллеги, Христом Богом молю не курите здесь, даже когда меня нет в здании». Кристина вскочила и, ни слово не сказав, бросилась из кабинета. Юлик было вскочил за ней. Но девушка перед его носом громко хлопнула дверью. Постников покраснел и вернулся на свое место.

– Вот вам и финал, – вздохнул Рунич: – Только настроился на мыльный сериал о счастливой интернациональной любви из номера в номер. А жизнь редактирует иначе. – Ему никто не ответил. Женя тоже достал из кармана пачку сигарет, но из соображений такта курить в кабинете главного врача воздержался.

– Герой, называется. Трех девок не смог дома удержать… – Бросил Голенев, конкретно ни к кому не обращаясь. Но Рунич понял, что камешек в его огород.

– Попробуй, удержи! Вы не видели, что они творили?! Грузинка бросилась на улицу как чумная, едва под колеса маршрутки не угодила. Еле нагнал! Да и ваша супруга, тоже не подарок, если разозлится. Я уж не говорю об англичанке… На вид ангел, а силища как у троих здоровых мужиков. У меня спина до сих пор ноет, так об забор приложила… – Если Женя и рассчитывал на сочувствие, то напрасно – сочувствовать москвичу никто не стал. Всем было уже не до него. Хирург последний раз глубоко затянулся, загасил окурок в «утке», послужившем ему пепельницей и поднялся:

– Господа, барышни и дамы, я домой. И вам советую на отдых. Больную сегодня навещать нельзя, как я сказал, ее жизни ничего не угрожает, зачем здесь зря торчать?

Первым последовал его примеру Олег. Поблагодарив главного врача за гостеприимство, взял под руку Иру и повел ее к двери. Жена освободила руку и остановилась:

– Иди без меня. Я останусь в больнице. Знаешь, сиделок всегда не хватает. Авось, пригожусь.

Голенев не возражал:

– Ладно, Ирочка. А мы пойдем. У парней работы много – и направился к двери. За ним потянулись остальные. Один Леня уходить из кабинета не собирался. Олег с порога оглянулся и твердо сказал:

– Пошли, сынок. Не время расслабляться. Здесь ты ей уже не поможешь, а работать надо. Так что вперед.

И Леонид отца послушал.

****

Руфина Абрамовна сама открыла ему дверь, подкатив к парадному в кресле с колесами:

– Здравствуй, Олежек, таки целую неделю не заходил. А я переживаю за мальчиков.

– Каких мальчиков? – Не понял Олег.

– За детдомовцев, которых милиция арестовала? Неужели, таки виноваты?!

– Мама Руфа, пока следствие не закончено. Но слишком много совпадений, в пользу того, что наши сироты оказались бандитами.

– Не смей так говорить, мой мальчик. Я могу поверить, что они попали под влияние каких-то негодяев. Те настоящие бандиты. А наши мальчики, чтоб ты знал, романтику, таки, ищут. Только не там…

– Не волнуйся, мама Руфа. Разберемся. Теперь фактическим начальником в горотделе смышленого парня поставили. Интеллигентный умный парнишка, и душу не растерял….

– Дай-то Бог… Что в доме? Лена давно не заходила… К свадьбам готовитесь?

– Мама Руфа, ты же знаешь, я к тебе или с бедой, или с радостью. Сегодня у меня беда.

– Быстро вези меня в комнату! Что случилось, мой мальчик?

Голенев не стал катить старушку, а поднял ее с кресла, отнес на диван в гостиной, посадил на него и сел рядом:

– Мама Руфа, ты спросила «к свадьбам готовитесь», значит, знаешь про грузинку Нино.

– Конечно, знаю. Весь город, таки, знает, а ко мне люди ходят часто. Каждый твой шаг доносят.

– Так вот, Нино в больнице. – И Олег рассказал старой воспитательнице о толпе обезумевших людей, которые жаждали крови эмигрантов из ближнего зарубежья. Рассказал, как они чуть не убили молодую грузинку, и пожаловался, что первый раз в жизни почувствовал свое бессилье:

– Мама Руфа, я не взял с собой оружия. Я не мог его взять. Это же мои земляки?! Сколько раз они поддерживали меня и приходили мне на помощь. А я к ним со стволом в руке?!

– Все что ты рассказал мне, мой мальчик, таки, ужасно. Помниться как-то мы говорили с тобой о русском народе. Он способен на высочайшие взлеты, и чтоб ты знал, и на гнусные падения тоже. Федор Михайлович Достоевский всю жизнь пытался понять и осмыслить грани русского характера. Чем, чтоб ты знал, и прославился во всем мире. Но здесь сейчас, таки что-то твориться грязное. Сами люди никогда бы не вышли на улицу громить грузин, армян, или таджиков. Их кто-то, таки, подначил. Подначил так же, как наших детдомовских мальчишек. Ищи их и увидишь, что это или политические спекулянты, или обыкновенные подонки, страдающие от собственной ущербности.