Пока Амброзий осаждал Довард, я был все еще в Маридунуме. Я расстался с Горлойсом по дороге на юг и еще немного проводил его — он поехал навстречу моему отцу.

Вот как это вышло. Всю первую ночь мы скакали во весь опор, но погони за нами не было, так что на восходе солнца мы свернули с дороги и расположились на отдых, ожидая, когда нас догонят люди Горлойса. Они присоединились к нам утром: в Динас-Бренине все были близки к панике, так что им удалось уйти незамеченными. И подтвердили то, что Горлойс высказал в качестве предположения: Вортигерн собирался не в свою крепость Каэр-Гвент, а в Довард. Они говорили, что он отправляется по восточной дороге через Каэр-Гай к Бравонию. Так что когда мы проедем Томен-и-Мур, нам больше нечего будет бояться.

Теперь нас было человек двадцать, и ехали мы не торопясь. Моя мать со своим военным эскортом опережала нас примерно на день, но они с носилками двигались медленнее. Нам не хотелось догонять их и, быть может, завязывать бой, в котором могут пострадать женщины. Горлойс сказал мне, что их все равно доставят в Маридунум в целости и сохранности. «Но, — добавил он в своей обычной грубоватой манере, — эскорт мы на обратном пути встретим — откуда им знать, что король уже на востоке? Воином меньше у Вортигерна — воином больше у твоего отца. В Бремии разузнаем о них, а встанем там и подождем их».

Бремия была всего лишь кучкой каменных хижин, воняющих торфяным дымом и навозом. Черные дверные проемы были занавешены от ветра и дождя шкурами либо мешковиной. Из-за этих занавесок выглядывали испуганные глаза женщин и ребятишек. Мужчин не было видно, даже когда мы остановили коней посреди селения и со всех сторон сбежались тявкающие шавки. Это удивляло нас — до тех пор, пока я, зная местный говор, не окликнул женщин, выглядывавших из ближайшей хижины. Успокоив их, я спросил, что слышно нового.

Женщины, дети да несколько стариков окружили нас и, перебивая друг друга, взахлеб принялись рассказывать.

Во-первых, отряд моей матери провел здесь вчерашний день и ночь и только сегодня утром по настоянию принцессы тронулся в путь. Мне сказали, что она заболела и провела полдня и ночь в доме старосты, где за ней ухаживали. Ее монахини пытались убедить ее свернуть в монастырское поселение в горах недалеко оттуда, где можно было бы отдохнуть, но она отказалась. К утру ей, похоже, стало лучше, и отряд двинулся дальше. «Это простуда, — говорила жена старосты. — Госпожу лихорадило, и она немного кашляла, а к утру ей, похоже, сильно полегчало, а до Маридунума всего день езды, так что они решили, что будет лучше сделать, как она хочет…»

Окинув взглядом убогие хижины, я подумал, что в самом деле лучше провести еще несколько часов в носилках, чем торчать в этой дыре. Я поблагодарил женщину и спросил, где ее муж. На это она ответила, что все мужчины ушли к Амброзию…

Она неправильно истолковала мой изумленный взгляд.

— А ты не знал? В Динас-Бренине объявился пророк и предрек, что скоро явится Красный Дракон. Принцесса мне сама это сказала. И видно было, что солдаты напуганы. А теперь он высадился. Он уже здесь.

— Откуда вы знаете? — спросил я, — Мы не встречали никаких гонцов…

Она взглянула на меня как на дурака или на сумасшедшего. Как, я не видел Огненного Дракона? Когда тут узнали, что сказал пророк, вся деревня поняла, что это был знак. Мужчины вооружились и ушли. Если солдаты вернутся, женщины и дети скроются в холмах, но всем известно, что Амброзий умеет переноситься с места на место быстрее ветра, поэтому они не боятся…

Женщина все говорила, а я переводил ее слова Горлойсу. Мы встретились глазами — обоим пришла в голову одна и та же мысль. Мы еще раз поблагодарили женщину, заплатили ей сколько положено за заботы о моей матери и поехали вслед за мужчинами из Бремии.

К югу от деревни есть развилка: главная дорога сворачивает на юго-восток и идет мимо золотых копей, через холмы и глубокие долины к широкой пойме Уая, откуда легко можно добраться до переправы через Северн и дальше на юго-запад. А другая, менее наезженная, идет прямо на юг. По ней всего день езды до Маридунума. Я еще раньше решил, что в любом случае поеду на юг вслед за матерью и поговорю с нею прежде, чем вернуться к Амброзию; теперь же, когда до меня дошли вести о ее болезни, я обязательно должен был сделать это. А Горлойс поедет прямо навстречу Амброзию, чтобы сообщить ему, куда направился Вортигерн.

На развилке, где наши пути должны были разойтись, мы встретились с деревенскими. Они услышали нас издалека и попрятались — там были сплошные кусты и камни, — но недостаточно проворно: порывистый ветер помешал им, и они заметили наше приближение, только когда мы были уже совсем рядом. Людей видно не было, но один из их несчастных вьючных ослов стоял на дороге, и со склона еще сыпались камушки.

Все повторилось, как в Бремии. Мы остановились, и я воззвал к тишине, нарушаемой лишь порывами ветра. На этот раз я сказал, кто я такой, и через мгновение на дорогу высыпала толпа людей. Они сгрудились вокруг наших лошадей, сверкая зубами и размахивая самым причудливым оружием: там было все, от покореженного римского меча до каменного наконечника копья, примотанного к рукоятке от вил. Они рассказали то же, что и женщины: услышали о пророчестве и увидели знак и теперь идут на юг, чтобы присоединиться к Амброзию. Скоро с ними будут все люди Запада. Они были отважны, но снаряжение самое жалкое — хорошо, что нам представился случай помочь им.

— Говори, — сказал мне Горлойс, — Скажи, что, если они еще денек подождут тут вместе с нами, у них будет оружие и лошади. Они выбрали хорошее место для засады — да кому же и знать, как не им?

— Герцог Корнуолла, великий вождь, среди нас, и мы позаботимся о том, чтобы вы получили оружие и коней. Люди Вортигерна будут возвращаться этой дорогой. Они не узнают, что верховный король уже бежал на восток, — поедут назад, дождемся их здесь.

Должно быть, отряд Вортигерна задержался в Маридунуме дольше необходимого. Кто бы мог их винить после унылого путешествия по холоду и сырости? Но они показались на дороге вечером второго дня. Ехали не торопясь, предвкушая отдых в Бремии.

Нам удалось захватить их врасплох. Это было кровавое и малоприятное дело. Все стычки на дорогах похожи одна на другую. Эта отличалась от обычной лишь тем, что была лучше спланирована, а у части сражавшихся было весьма странное оружие. Но мы взяли числом и внезапностью и сделали то, что собирались: Вортигерн лишился двадцати воинов, а мы потеряли лишь троих. Я держался в бою неплохо — сам не ожидал. Мне удалось убить своего противника прежде, чем битва налетела на меня и пронеслась мимо. Другой вышиб меня из седла и, наверно, убил бы, но Кадаль отразил удар и убил его самого. Стычка кончилась быстро. Мы похоронили своих мертвых, а остальных бросили воронам, предварительно сняв с них оружие. Лошадей старались не задевать, и, когда на следующее утро Горлойс простился с нами и повел свое новое войско на юго-восток, все люди были на лошадях и при хорошем оружии. А мы с Кадалем повернули к Маридунуму и добрались туда ближе к закату.

Первый, кого я увидел на улице, ведущей к обители Святого Петра, был не кто иной, как мой кузен Диниас. Мы внезапно столкнулись с ним на углу. Он подпрыгнул на добрый фут и побелел. Должно быть, как только эскорт доставил мою мать в Ма-ридунум без меня, слухи разбежались по городу, словно лесной пожар.

— Мерлин… Я… Я думал…

— Приятная встреча, кузен! А я как раз собирался разыскать тебя.

— Послушай, — поспешно сказал он, — клянусь, я понятия не имел, кто эти люди!..

— Я знаю. В том, что случилось, нет твоей вины. Я искал тебя не за этим…

— …И потом, я был пьян, ты же знаешь! Но если бы даже я и догадался, кто они такие, откуда я мог знать, что они тебя схватят по такому поводу! До меня, правда, дошли слухи о том, кого они ищут, но, клянусь, мне и в голову не приходило…

— Я же сказал, что ты не виноват! И потом, я ведь вернулся живой и здоровый, не так ли? Все хорошо, что хорошо кончается. Оставим это, Диниас. Я хотел поговорить с тобой не об этом.

Но он не успокаивался.

— Я взял деньги, да? Ну конечно, ты видел…

— Ну, взял. Ну и что? Ты ведь ничего им не рассказал за деньги, они дали их тебе потом. По-моему, это совсем другое дело. Если Вортигерну угодно швыряться деньгами, так нечего стесняться у него их брать! Забудь, говорю тебе. Не знаешь ли ты, как там моя мать?

— Я только что от нее. Она больна, ты знаешь?

— Да, узнал об этом по дороге на юг, — ответил я, — Что с ней? Дело серьезное? Сказали, что у нее простуда, но она вроде бы поправляется.

— Мне показалось, что выглядит она неважно, но она ведь устала с дороги и к тому же беспокоится за тебя. Слушай, а что все-таки было нужно от тебя Вортигерну?

— Убить меня, — коротко ответил я.

Он остолбенел. Потом принялся мямлить:

— Я… клянусь богом, Мерлин, я ведь тебя знаю и никогда… нет, конечно, было время… но… — Он остановился, и я услышал, как он сглотнул. — Я своими родичами не торгую, ты же знаешь!

— Я сказал, что верю. Забудь. Это не имеет к тебе никакого отношения. Просто его прорицатели выдумали какую-то чушь. И вообще, я здесь — и в добром здравии.

— Твоя мать про это ничего не говорила.

— Ты что же, думаешь, она позволила бы ему отослать ее домой, если б знала, что он собирается сделать? Те, кто привез ее, — знали, будь уверен. Стало быть, ей они ничего не сказали?

— Похоже, нет, — сказал Диниас, — Но…

— Это хорошо. Я надеюсь повидаться с нею как можно скорее, и на этот раз при свете дня.

— Так значит, теперь тебе от Вортигерна ничто не угрожает?

— Может быть, и угрожало бы, — сказал я, — если б здесь по-прежнему ошивались его люди. Но у ворот мне сказали, что они все уехали к нему.

— Это так. Часть поехала на север, а часть — на восток, к Ка-эр-Гвенту. Ты, стало быть, слышал новости?

— Какие новости?

На улице, кроме нас, никого не было, но он все же боязливо оглянулся через плечо, так же как раньше. Я соскользнул с седла и передал поводья Кадалю.

— Какие новости? — повторил я.

— Амброзий, — прошептал он. — Говорят, он высадился на юго-западе и идет на север. Эта весть пришла вчера с кораблем, и люди Вортигерна начали уезжать отсюда. Но… но если ты приехал с севера, ты, должно быть, встретил их?

— Да, два отряда. Сегодня утром. Мы вовремя заметили их и свернули с дороги. С эскортом моей матери встретились за день до того, на перекрестке.

— Встретились? — удивился Диниас. — Но если они знали, что Вортигерн хотел убить тебя…

— Они поняли бы, что мне никак не полагается ехать на юг, и прирезали бы меня? Разумеется. Поэтому нам пришлось перерезать их. Да не смотри на меня так — магия здесь ни при чем. С нами были солдаты. Мы повстречались с валлийцами, которые собирались присоединиться к Амброзию, они устроили Вортигерновым людям засаду и порубили их.

— Валлийцы уже знают об этом? Это из-за пророчества, да? — В темноте блеснули белки его глаз, — Я слышал о нем — весь город гудит… Солдаты нам рассказывали. Они говорили, ты нашел какое-то здоровенное озеро под скалой — мы останавливались в том месте много лет назад, и я могу поклясться, что тогда его там не было, — озеро под основанием башни, а на дне его прятались драконы. Это правда?

— Что я нашел озеро — правда.

— А драконы? Драконы там были?

— Я наколдовал их. Если бы они не увидели драконов, не то что не поверили бы мне, а и слушать бы не стали.

Наступила пауза. Потом он спросил:

— Так это магия открыла тебе, что Амброзий скоро будет здесь?

В голосе его звучал страх.

— И да и нет, — улыбнулся я. — Я предвидел, что он будет здесь, но не знал когда. Магия открыла мне, что он уже в пути.

Диниас снова уставился на меня.

— Ты знал, что Амброзий будет здесь? Значит, до Корнуолла все-таки доходили вести? Мог бы и сказать…

— Зачем?

— Я бы отправился к нему.

Некоторое время я разглядывал его, прикидывая.

— Ты еще можешь сделать это. Ты и твои товарищи, которые сражались за Вортимера. А как насчет брата Вортимера, Пасценция? Где он, ты не знаешь? По-прежнему ненавидит Вортигерна?

— Да. Но говорят, он собрался заключить мир с Хенгистом. К Амброзию он не присоединится. Он хочет править Британией сам.

— А ты? — спросил я, — Чего хочешь ты?

Он ответил просто, на этот раз не пытаясь выставляться:

— Я всего лишь хочу, чтобы у меня было место, которое я мог бы назвать своим домом. Если можно — это. Ведь теперь дворец действительно мой. Он убил детей.

— Не знал. Но ты меня не удивил. Ему не впервой. — Я помолчал. — Послушай, Диниас, нам о многом нужно поговорить, и мне есть о чем тебе порассказать. Но сперва я должен просить тебя об одном одолжении.

— О чем же?

— О гостеприимстве. Здесь нет ни одного места, куда мне хотелось бы пойти, пока мой собственный дом еще не готов, и мне пришла фантазия еще раз переночевать в доме моего деда.

— Он теперь не тот, что был, — прямо сказал Диниас.

Я рассмеялся.

— Ну хоть что-нибудь там осталось? Мне бы крышу, под которой можно укрыться от этого проклятого дождя, и очаг, у которого можно просушить одежду, да что-нибудь поесть — неважно что. Что скажешь, если мы пошлем Кадаля за едой и поужинаем дома? И я тебе все расскажу за пирогом и кувшином вина. Но предупреждаю: если ты еще раз покажешь мне кости, я сам кликну людей Вортигерна!

Он усмехнулся и внезапно расслабился.

— На этот счет не беспокойся. Ну что ж, тогда пошли. В паре комнат все еще можно жить, и кровать для тебя найдется.

Я ночевал в комнате Камлаха. Там дуло и было полно пыли; что до постели, то Кадаль вытащил все, что на ней было, и целый час сушил у очага, и только тогда разрешил мне ложиться. У Диниаса не было слуг, кроме одной девки, которая заботилась о нем явно в обмен на привилегию разделять его ложе. Кадаль заставил ее принести дров и нагреть воды, а сам отправился в монастырь с посланием к моей матери, а оттуда — в таверну, за вином и едой.

Мы поужинали у очага, Кадаль прислуживал нам. Мы допоздна засиделись за разговорами, но здесь достаточно будет сказать, что я рассказал Диниасу свою историю — вернее, ту ее часть, которую он был способен понять. Можно было бы, конечно, рассказать ему, кто мой отец, ради удовольствия посмотреть, какое у него будет лицо, но я счел за лучшее ничего не говорить, пока не удостоверюсь, что он надежен и что в округе не осталось людей Вортигерна. Поэтому я просто поведал ему, как попал в Бретань, и сказал, что поступил на службу к Амброзию. Диниас уже достаточно слышал о моем «пророчестве» в пещере на Королевской Башне, чтобы заранее поверить в грядущую победу Амброзия, поэтому разговор завершился тем, что он пообещал мне отправиться утром на запад с вестями и собрать всех жителей окраин Уэльса, кто захочет поддержать Амброзия. Я знал, что он в любом случае побоится нарушить такое обещание. Что бы там ни наговорили солдаты про тот случай на Королевской Башне, этого оказалось достаточно, чтобы вселить в моего простоватого кузена глубочайший страх перед моей силой. Но я и без того знал, что могу довериться ему в этом деле. Мы просидели почти до рассвета, потом я дал ему денег и пожелал спокойной ночи. (Он уехал еще до того, как я проснулся, и сдержал слово — присоединился к Амброзию позднее, в Йорке, с несколькими сотнями людей. Его приняли с почетом. Он хорошо показал себя, но вскоре в какой-то мелкой стычке получил несколько ран, от которых позднее умер. Что до меня, я его больше никогда не видел.)

Кадаль закрыл за ним дверь.

— По крайней мере, тут хороший замок и крепкий засов.

— Ты что, боишься Диниаса? — спросил я.

— Я всего боюсь в этом проклятом городишке! И не успокоюсь, пока мы не разделаемся со всем этим и не вернемся к Амброзию.

— Не думаю, что тебе стоит беспокоиться. Люди Вортигерна ушли. Ты же слышал, что сказал Диниас.

— Да, и то, что ты говорил, я тоже слышал. — Он как раз нагнулся собрать одеяла, развешанные у огня, и обернулся ко мне, держа в руках охапку одеял. — Что это ты говорил насчет твоего собственного дома, который еще не готов? Ты что, решил купить себе здесь дом?

— Ну, собственно, не дом…

— Ты имел в виду эту пещеру?!

Я улыбнулся его испугу.

— Когда все утихнет и я больше не буду нужен Амброзию, то приеду сюда. Разве я не говорил, что, если ты решишь остаться со мной, тебе придется жить вдали от родины?

— Насколько я помню, речь шла о том, что мне придется умереть вдали от родины. Ты имеешь в виду, что мне придется жить там?

— Не знаю, — сказал я. — Может быть, и нет. Но я думаю, что мне понадобится место, где я смогу быть один, в стороне от событий. Размышления и замыслы — одна сторона жизни, действие — другая. Человек не может все время только действовать.

— Скажи это Утеру.

— Но я же не Утер.

— Ну, всяк по-своему с ума сходит, как говорится.

Он бросил одеяла на кровать.

— Ты чего смеешься?

— А я смеюсь? Не обращай внимания. Давай спать. Нам обоим с утра надо быть в монастыре. Тебе снова пришлось дать на лапу старухе?

— Старухи не было.

Кадаль выпрямился.

— На этот раз там сидела девушка. И похоже, хорошенькая, насколько я мог разглядеть под этим мешком. Человека, который запихивает такую девку в монастырь, надо бы…

Он начал объяснять, что надо сделать с таким человеком, но я перебил его:

— Ты не узнал, как там мать?

— Говорят, ей лучше. Лихорадка прошла. Но она не успокоится, пока не увидит тебя. На этот раз ты ей все расскажешь?

— Да.

— А потом?

— Поедем к Амброзию.

— А! — сказал он, оттащил свой тюфяк так, чтобы лечь у двери, задул лампу и лег, не произнеся больше ни слова.

Моя кровать оказалась достаточно удобной, и комната сама по себе была роскошью после утомительного путешествия, какой бы она ни была ободранной. Но спалось мне плохо. В мыслях я был с Амброзием, на дороге к Доварду. Судя по тому, что мне доводилось слышать об этой крепости, взять ее будет не так-то просто… А может быть, я оказал отцу медвежью услугу, заставив верховного короля покинуть крепость на Снежной горе? Наверно, стоило оставить его там, в его вонючей башне, а Амброзий загнал бы его к морю…

Свое собственное пророчество я вспомнил теперь с усилием и чуть ли не с удивлением. То, что я сделал в Динас-Бренине, я сделал не от себя. Не я решил изгнать Вортигерна из Уэльса. Мне пришла весть извне, из тьмы, от бешено кружащихся звезд: «Красный Дракон восторжествует, Белый же падет». Голос, который сказал это, который повторял это сейчас, в темной комнате Камлаха, был не мой: то был глас бога. Так что не стоит лежать без сна, ища объяснений, — нужно повиноваться и спать.