Помещение метров в двадцать вмещало пять двухъярусных детских кроватей, которые так уважают в многодетных семьях, когда проблема места в тесной квартире стоит остро. Но самое удивительное, что кроватки не пустовали. Их занимали дети. Разбуженные в столь раннее время, они сонно таращились на милиционеров. Это были девочки от десяти до тринадцати лет. Все миловидные и по-детски прелестные. В другом случае Борисевич, чтобы не нарушать ангелочкам сна, незамедлительно бы удалился. Но пребывание малолеток в логове бандитов требовало разъяснений.

— Приведи сюда эту женщину, — приказал он капитану. Тот кивнул и через несколько секунд вернулся с престарелой красоткой в пеньюаре.

— Вы кто?

— Я воспитатель частного детского интерната, — важно ответила дама.

— Кому же принадлежит это заведение?

— Дмитрию Юрьевичу и Александру Юрьевичу Самановым.

— И где сами хозяева?

— Они мне не докладывают.

— Когда вы их видели в последний раз?

— Ночью заезжали проведать, все ли в порядке, и тут же уехали.

Борисевич понял, что его подозрения не были напрасными — братьев предупредили о готовящемся аресте. Осталось только понять, как они исчезли, обманув «наружу».

У следователя звякнул мобильник. Сигнал оповещал о поступившем сообщении. Борисевич нажал кнопку и прочел — «Президент Беларуси благодарит вас за помощь в строительстве стадиона. С вашего счета снято пять долларов». Батька часто без спросу снимал со счетов своих подданных небольшие суммы на нужды державы. И хотя тарифы в республике и так были необычайно высоки, люди не роптали. Они знали — Лукашенко пустит эти средства именно на те цели, о которых и сообщает. На то он и батька.

Борисевич тяжело вздохнул (пять долларов для него не являлись мелочью), убрал мобильник в карман и обратился к «воспитательнице»:

— Где мы можем поговорить? Есть свободная комната?

— Везде ваши люди.

— Я своих людей не стесняюсь.

— Удобнее всего на кухне. Она тут просторная.

Помещение действительно оказалось просторным и совмещало функции кухни и столовой. Здесь дежурил один боец ОМОНа. Борисевич отпустил его и, указав даме на стул, уселся сам.

— Итак, можете начинать.

— Чего начинать? — она скривила напомаженные губы в подобие улыбки и стрельнула в следователя глазами.

— Сначала представьтесь, — майор не скрывал раздражения. Стареющая проститутка в роли воспитательницы уважения у него не вызвала.

— Могиле, Татьяна Аскольдовна, — ответствовала дама.

— Образование?

Женщина вздохнула и, выдержав значительную паузу, произнесла:

— Среднее незаконченное.

— Соответствующих документов, разрешающих педагогическую деятельность, у вас, конечно, нет?

— Вы правы, товарищ начальник. Мы работаем с узким кругом знакомых и детей посторонних граждан не привлекаем. Поэтому нам всякие оформления без надобности.

Борисевич отметил «товарищ начальник» и усмехнулся. Это было сказано тоном опытного зека.

— Кто же те родители, что доверили вам своих девочек?

Ответить Татьяна Аскольдовна не успела. В кухне появился капитан Роговая:

— Товарищ майор, вас срочно просят эксперты.

— Подождите меня здесь, — приказал Николай Игнатьевич даме и быстро вышел. Капитан провел его в первую комнату, где располагалась аппаратная. Эксперт Тищенко без слов указал следователю на работающий экран. Борисевич посмотрел и покрылся красными пятнами. На экране взрослые мужчины занимались грубым сексом с малолетними девочками.

— Здесь не только кассеты. Все процессоры набиты детской порнографией.

Борисевич почему-то опять вспомнил девчушку, что вывалилась с балкона:

— Я должен посмотреть их все.

— Это займет в лучшем случае не меньше суток, — предупредил эксперт.

— Ничего. Пусть мне организуют кофе и не отвлекают. Кстати, удалось выяснить, как слиняли братки?

— Удалось. Рекс помог найти лаз. Они смылись через чердак. Окошко чердака выходит на крышу соседнего дома. А там очень удобная пожарная лестница.

Борисевич выругался, что делал крайне редко, и уселся в кресло. Сейчас майору милиции предстояло, глядя на экран, стараться гасить свои эмоции.

* * *

Фирман пятый день в офисе не появлялся. Неприятный разговор с компаньоном все-таки вызвал у него очередной приступ депрессии. Такие приступы случались редко, но иногда длились неделями. Яша запирался в спальне, требовал водки и шлих. Девушек ему возили автобусами, а в качестве закуски подавали маслины. Во время загулов иной еды олигарх не употреблял, отчего спускал килограммов пятнадцать, которые потом на удивление быстро к нему возвращались. Поднос с напитками и маслины прислуга ставила у порога. Фирман не разрешал никому, кроме девок, заходить внутрь. Сейчас на его постели возлежали три проститутки — полноватая хохлушка, худая долговязая крашенная блондинка из Тулы и смуглая, смахивающая на цыганку, Лида из Подмосковья. Еще четыре красотки занимали два кресла и ковер. Несколько девиц служба безопасности придерживала в своем флигеле, на случай замены. Желание перемен у Яши возникало спонтанно, и предсказать их сотрудники не могли.

Сейчас его внимание занимала хохлушка. Яша поставил ее на колени и, хлопая по бедрам, пытался возбудиться. Но внушительные прелести послании самостийной Украины его страсти не разожгли. Подергав девушку за грудь, Фирман встал, подошел к столику и выпил рюмку шведской водки. Затем согнал задремавшую в кресле шлиху и уселся в него сам:

— Потрахайте друг друга, а я посмотрю, как это у вас получится.

Девицы послушно перебрались на постель и начали изображать лесбиянок. Яша поглядывал на их игры, но от мыслей, связанных с просьбой компаньона, избавиться не мог. Потом почему-то вспомнился странный сон, в котором его расстрелял сам президент. Он пытался себя убедить, что это обыкновенный бред спящего, но в то же время понимал — подсознание сработало неслучайно. В последние месяцы об изменениях в Кремле он размышлял часто. Путин его начинал раздражать.

Лида из Тулы широко раздвинула худые ноги, и цыганистая смуглянка делала вид, что целует ее заветное место. Фирман поморщился. Ему стало противно:

— Эй ты, костлявая, вали отсюда.

— Вы мне? — спросила Лида.

— Тебе. — Девушка встала, подняла разбросанную по полу одежду и попыталась в нее облачиться. — Я же тебе сказал, проваливай. Оденешься там, — Яша кивнул на дверь и добавил: — Скажешь Эдику, чтоб тебя заменили.

Эдик Ярцев служил Фирману секретарем, помнил, кому и что обещал хозяин на два года вперед, и еще отвечал за качество поставляемых боссу девок.

Лида сгребла вещи и, держа их у маленьких грудок прыщиками, пошла к двери. Жрица любви верила — свои двести долларов она получит, и уход из теплой компании ее не расстраивал. Позу Лиды приняла полненькая хохлушка, и смуглянка продолжила прерванный процесс. Хохлушка с раздвинутыми ногами эстетических чувств олигарха не оскорбляла. Он съел маслину и вернулся к своим мыслям.

Еще совсем недавно Яша мнил себя полным хозяином в стране. И это не являлось, как олигарх сам любил говаривать, «обыкновенным жидовским потном». Сам Фирман, после того как его состояние перевалило за миллиард, перестал считать себя евреем. Он величал себя Человеком Мира. И не просто существом наднациональным, а небожителем, принадлежащим к малочисленной касте избранных, магическому клану верховных судей всего человечества. И если для коллег он продолжал нести маску доступного брата по бизнесу, то делал это только из соображений меркантильных. Маска позволяла выжать из помощников больше, нежели личина недоступного владыки. Недаром Фирман завел правило — любой служащий его империи может войти к нему в кабинет без предварительной записи.

Девушки вяло копошились на постели, и Яша разозлился. Он не любил, когда его приказы выполняют формально:

— Я вам что, спать велел?! Работайте, сучки, — окрик подействовал, и девицы зашевелились проворнее. Хохлушку обхаживали всей компанией — целовали, лизали, массировали. Яша успокоился.

Да, он по праву в числе небожителей планеты, а здесь в этом российском захолустье и вовсе остался один. Гусинский и Береза бежали и могли тявкать только из-за кордонного забора. Абрамович, как и остальные члены «семьи», передал свои деловые активы державе, за что получил право жить в удовольствие, не мешая Кремлю строить свою вертикаль, и даже принимал немалое участие в этом строительстве. А он, Фирман, небожитель действующий, живет как кошка, сам по себе, и никто ему не указ. Но некоторое время назад Яша начал замечать давление государства, к институтам которого относился весьма пренебрежительно. Единственно, что его устраивало в России, так это вседозволенность набитого кошелька. Во всем остальном он видел родину бесперспективным аморфным образованием, населенным пьяницами, бездельниками и ворами. Что, кстати, частенько подтверждалось на деле, поскольку локомотивом его поезда давно стали взятки и подкупы должностных лиц любого ранга, не исключая и народных избранников. Богач обитал в кругу себе подобных или мечтавших в этот круг попасть. Среди названной публики честь и совесть давно стали товаром. О существовании других граждан с отличными понятиями олигарх представления не имел.

Девицы довели хохлушку до экстаза, и она от удовольствия принялась громко стонать. Эти стоны отвлекли Яшу от посторонних размышлений. Он тяжело поднялся с кресла и перебрался на постель. Развалив свою огромную тушу, потребовал, чтобы девы, включая хохлушку, переключились на него. Но и их коллективные усилия не приносили успеха. Яша сопел, но не возбуждался.

На смену Лиде в спальню вошла высокая дева с пепельными волосами. Одежд на ней не было, в одной руке она несла бокал с вином, в другой бутылку. Маленькая женская сумочка болталась у нее на плече. Пригубив вина и не без иронии поглядывая, как ее «коллеги» ублажают олигарха, бросила сумку на ковер и уселась в кресло.

— Тебе нравится смотреть? — угрюмо поинтересовался Яша.

— Не могу сказать, чтобы зрелище меня завораживало, но такого хряка, да еще в столь цветистом окружении, я раньше не видела. А я люблю все новое.

— Умная очень?

— Была бы очень умная, ты бы меня здесь не увидел. Может быть, не совсем дурра. Тебе это не нравится?

— Станок у тебя вполне. Иди сюда. Сначала я тебе воткну, а потом и поговорим.

— За разговоры с вами мне бабки не обещали. А насчет воткнуть, если найдете что — пожалуйста. Я, собственно, для этого здесь, — все это девица произнесла уже на пути к постели. Пока шла, в ее сумке зазвонил мобильный. Она нагнулась, достала трубку, отключила и убрала обратно. Фирман не без любопытства за ней наблюдал:

— Поработайте всем кагалом, тогда, может, и найдется. Я уже пятые сутки вас драчу, — проворчал Яша. Но девушка его заинтересовала.

Постель Фирмана хоть и была огромной, но границы имела. Чтобы поместить новенькую, остальным пришлось потесниться. Но пепельная красавица предпочла оседлать клиента:

— Можно, я на тебе покатаюсь. Ты такой круглый, как здоровенная бочка.

— Не заляпайся, девка, — беззлобно предупредил Яша и погладил пепельной бедра. — Тимус, а не копка. Пожалуй, я дозрел, — сообщил он и напрягся. Но попытка овладеть красавицей закончилась неудачей. Утомленная плоть по-прежнему подчиняться хозяину не желала.

— Не торопись. Оплата у меня почасовая, так что спешить некуда, а ты козлик богатенький, — успокоила новенькая. Фирман приподнялся, посадил ее себе на колени:

— Говоришь, не совсем дурра? Любопытно, — и, оглядев притихших на постели девиц, приказал: — Валите отсюда. Хохлушка пусть ждет в доме, а остальные свободны.

Пепельная улыбнулась:

— Как мило. Мы остались вдвоем… Кстати, меня зовут Аллой.

Фирман хохотнул:

— Я предпочитаю имен блядей в тыкву не закладывать.

Она стиснула зубы:

— Бумажник позволяет хамить девушке?

— Уточняю: не девушке, а шлихе. Но раз ты Алла, принеси водки и маслины.

Он проследил, как она соскользнула с него, грациозно подошла к столику, наполнила меленький граненый стаканчик водкой, себе в бокал добавила вина и, погрузив на поднос еще и вазочку с маслинами, вернулась к постели. Алла действительно была прелестна. В ней проглядывал некий рафинированный надлом и признаки человеческой породы, что даже в смазливых потаскушках встречается крайне редко. Наблюдая за ее пластикой, Яша, наконец, ощутил желание. Забрав у нее из рук поднос, поставил его на пол, сгреб девушку и навалился на нее всей своей тушей.

— Господи, никогда не спала с бегемотом! Ты же меня раздавишь, — простонала Алла, но Фирман впился ей в губы, и говорить она больше не могла. Любовная возня огромного толстого мужчины с хрупкой девой напоминали сцену из фильма ужасов или одну из картинок великого Гойи. В его серии карикатур «Капричиос» подобные сюжеты имели место. Но художник рисовал аллегории, а здесь все было в натуре и потому куда отвратительнее.

Возился Яша долго. Утомленный многодневным развратом, он устал, и только профессиональное мастерство Аллы позволило ему завершить процесс достойно. Удовлетворенный олигарх тут же захрапел. Девушка приподнялась, с брезгливым удивлением оглядела тушу спящего клиента — бабья грудь, складки жира и маленький ярко-фиолетовый шрам на необъятном брюхе. Похоже на укус, подумала о шраме Алла.

— Нравлюсь? — продолжая храпеть, спросил Яша. Он спал чутко, всегда контролируя ситуацию. Этой уникальной особенностью обладают многие люди большого достатка. С первым миллионом приходит страх потерять его, а заодно и голову. Интересы богатея быстро меняются. Вместо интерьеров приобретенной недвижимости, престижных иномарок и скоростных катеров, его начинают интересовать камеры наблюдения, системы сигнализаций, поиск надежных телохранителей. Важнейшим сотрудником богача становится начальник его безопасности и — прощай, крепкий сон.

— Нравлюсь? — повторило он свой вопрос и открыл глаза. Они были заплывшие от длительного пьянства и злые.