— Помнишь мой перстенек? Считай, что я его перевернул камнем вниз. Чего с этим козлом церемониться? — И тут же сменил тему: — Ты сотрудников мне готовь. Я скоро покупаю несколько каналов и прессу. Во главе встанут люди, которых надо надежно охранять. Озаботься этим.

Разговор закончился, а Руслан так и не решился на просьбу об отпуске. Тяжело вздохнув, начальник безопасности вызвал в кабинет шестерых подчиненных. Это были его самые доверенные работники. Приказов Амирова они не обсуждали, но получали почти такую же зарплату, как и он. Когда те уселись перед его столом, Руслан поставил задачу.

— Новенького надо встретить из Томска, но до Москвы он доехать живым не должен. — Сотрудники понимающе кивнули, Руслан продолжил: — Этот козел возвращается не один. Постарайтесь от бабы в аэропорту избавиться. Если не получится, сажайте в машину двоих. Хуже не будет. О времени их прилета я вам сообщу. Но это не все. В Питере обосновался вот этот тип, — начальник достал из ящика фотографию и выложил на стол: — Эта падаль рекомендовала мне новенького. За такие вещи надо наказывать. Тимур с двумя ребятами летит в Питер. Адрес получите на месте. И чтобы все было чисто.

Сотрудники снова кивнули, и Руслан всех отпустил. Оставшись в одиночестве, снова стал думать про деньги. Долг бандитам не выходил из головы. Кавказец впервые пожалел, что больше нет Сергея Дроздецкого. Покойный компаньон Фигмана дал бы денег, не задумываясь. Амиров пощелкал телефонную книжку в своем мобильнике и стер из памяти сотовый номер Дроздецкого. Затем просмотрел номера телефонов его подчиненных. Взгляд остановился на юристе Дроздецкого Гарике Тришине. Амиров знал Гарика шапочно, но слышал, тот тоже человек не бедный, главное, весьма толковый специалист. «За спрос денег не берут. Если сам не даст, может, посоветует чего», — подумал Руслан и набрал номер юриста.

* * *

Они возвращались после похорон Андрея Мальгасова. Возвращались словно из другого мира. Или все вокруг изменилось, или изменились они сами. Еще перед вылетом из Москвы Лера подозревала в Василии коварного лазутчика из стана врага, а сейчас в самолете с ней сидел самый ее близкий друг. У Леры никогда не было брата, и во время похорон мужа она внезапно ощутила — рядом с ней находится брат. Подозрение в коварстве Танцкова у нее возбудил полковник из ФСБ. Ночь после визита в органы она провела без сна. Вспоминая подробности их знакомства с Василием в банке «Омега», все больше верила словам Назаренко. Слишком уж много совпадений. А что если Василий действительно работает на Фигмана давно? И самое мерзкое — она сама привела парня в дом. Сама упросила родителей приютить его на время.

Так и не заснув в ту ночь, с трудом дождалась, когда их «гость» покинет квартиру, и постучала в кабинет отца. Стефанию она тревожить опасалась, мама и так перенесла сердечный приступ, и доктора просили оберегать ее покой. Отец тоже недавно переболел, но держался. Лера все ему выложила. Казимир выслушал и, к ее удивлению, рассмеялся. Его смех молодую женщину напугал. В их доме давно так не смеялись. А что, если отец не выдержал нервного напряжения последних недель и его психика дала сбой?

Но, к счастью, вскоре поняла, что у отца с рассудком все в порядке. Казимиру пришлось открыть дочери их тайну и просить ее полностью парню доверять. Поэтому, когда Василий заявил, что летит в Тюмень с ней, пожала ему руку и сказала «спасибо».

Вася мужественно разделил с молодой вдовой все тяготы подготовки к прощальной церемонии, взял на себя хлопоты по проведению поминального застолья в единственном ресторане режимного городка. Был рядом и в самые тягостные моменты скорбного ритуала. Лере было вдвойне трудно. На похоронах присутствовала и бывшая жена Мальгасова и его взрослые дети. Большинство горожан общались больше с первой супругой, которую знали много лет. Ее старались поддержать, к ней подходили со словами сочувствия. Леру многие не замечали. Для сотрудников Мальгасова, чтобы те не гадали, что за молодой мужчина прилетел с вдовой, она представила Танцкова как дальнего родственника своей семьи. И не кривила душой. Жажда мести к убийце связывала вдову и Танцкова почти родственными узами.

Самолет уже час находился в воздухе, и Лера заснула. Во сне она непроизвольно склонила голову на плечо Василия, и он сидел, боясь шевельнуться. Молодой человек не только привязался за это время к молодой женщине, он почувствовал к ней нечто большее, чем дружеское расположение. Но даже себе признаваться не смел. Во-первых, было не по-мужски воспользоваться горем Леры, во-вторых, он отказался от любимой невесты. Что он может предложить этой женщине, кроме еще одного горя? У него нет будущего. А она молодая и еще встретит достойного спутника по жизни.

Завтра истекал двухнедельный срок. Если с подачи минского следователя Борисевича Фигмана не арестуют, он его застрелит. Завтра он придет в банк с пистолетом в кармане. В кабинет с оружием не пропустят, но он будет болтаться в помещении, пока не подвернется случай.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Поняв, в каком положении спала, покраснела, но ничего не сказала. В ее сумочке выдавал мелодию мобильный телефон. Со сна долго не могла расстегнуть замочек, наконец, открыла сумку и вытащила трубку.

— Валерия Казимировна, Танцков с вами? Это говорит полковник Назаренко, передайте ему, пожалуйста, телефон.

— Это тебя, Вася.

— Меня? — удивился Танцков, но трубку взял: — Слушаю.

— С вами говорит полковник ФСБ Назаренко. Не хочу вам ничего объяснять по телефону. Прошу выполнить то, что я скажу.

— Постараюсь, товарищ полковник.

— Стараться не надо. Надо выполнять. От этого зависит ваша жизнь и жизнь вашей спутницы. При посадке в московском аэропорту с борта вместе с пассажирами не выходите. Оставайтесь на своих местах. Встанете, когда к вам подойдут наши сотрудники и предъявят документы. Все ясно?

— Вроде, ясно. А в чем дело?

— Я же сказал, объясняться будем потом.

Закончив разговор, Танцков вернул телефон Лере.

— Что Назаренко тебе сказал? — спросила она.

— Ты его знаешь?

— Это он меня вызывал для беседы. Кстати, вполне интеллигентный и очень приятный господин. Чего он от тебя хочет?

Танцков пересказал молодой женщине содержание короткого разговора.

— Надеюсь, нас не арестуют? — И Лера грустно улыбнулась.

Он усмехнулся:

— Когда хотят арестовать, по телефону не предупреждают.

— Тогда сделаем, как просил полковник. — И она опустила свою ладонь на руку Танцкова. Он опять замер, точно так же, как раньше, пока она спала у него на плече. Но то было непроизвольное движение спящего человека, а теперь вполне сознательное. Ему стало тепло и нежно, как в детстве, когда рядом сидела мама. Хотелось продлить это чувство как можно дольше. Но она убрала руку, достала из сумочки зеркальце и припудрила носик:

— Знаешь, мне с тобой очень хорошо, но опять не спокойно.

— Почему?

— Еще неделю назад я о тебе вообще не думала, а теперь, когда узнала от папы, зачем ты приехал Москву, мне за тебя страшно. Хотя я тебя прекрасно понимаю. Сама прикидывала, как уничтожить эту гадину. Но мне не по силам. За ним деньги, охрана, бандиты. Я за тебя боюсь.

— А во мне страха нет. Последние полгода я живу одной мыслью — уничтожить подонка, а потом хоть потоп.

— Раньше ты был один. А теперь у тебя есть близкие люди — я, папа. Ты же считаешь нас друзьями? — И Лера снова положила свою ладонь на его руку.

— Вы мне стали очень близкими. Только в вашем доме я понял, как устал от одиночества. Если меня потом посадят в тюрьму, я хоть смогу думать, что на свете есть люди, которые обо мне иногда вспоминают.

Она отвернулась к окну, чтобы скрыть от него слезы. Затем внезапно повернулась:

— Могу я тебе задать один вопрос?

— Конечно, можешь, и даже не один. — Она густо покраснела и прикусила язык. Он ободрил: — Ну? Мы же договорились, больше между собой секретов не держим.

— Ты мог бы полюбить женщину с ребенком?

Танцков улыбнулся:

— У тебя есть ребенок?

— Пока нет, но, кажется, будет. Только я не про себя спросила…

— О других женщинах мне бы размышлять не хотелось. А если речь о тебе, то да. Имел бы я право жениться, а ты сумела бы меня полюбить, ни секунды бы не раздумывал.

— Полюбить, как Андрюшу, я уже никого не смогу. Но с тобой мне хорошо и спокойно. Даже не знаю, как это объяснить.

— Можешь не объяснять. Обзаводиться семьей мне все равно нельзя. У меня нет будущего — могут убить или посадить в тюрьму.

— Не смей меня пугать. Ты же знаешь, беременных пугать опасно.

— Я тебя не пугаю. Я же ехал в Москву не для того, чтобы встретить молодую красавицу. Я ехал убить насильника сестры. А если ты приговорил к смерти другого, должен учитывать, что и твоя жизнь — разменная карта.

Больше до окончания воздушного путешествия они не разговаривали. После посадки, как и просил полковник Назаренко, продолжали сидеть в креслах. Стюардесса заглянула в опустевший салон, но «рассеянных» пассажиров словно не заметила. Минут через пять к ним подошли двое, показали удостоверения сотрудников ФСБ и попросили следовать за ними. Возле трапа ждал серебристый микроавтобус. Один из сотрудников распахнул дверцу салона, жестом пригласил Леру с Василием внутрь и, когда они уселись, забрался следом. Второй устроился рядом с водителем и, обернувшись, обратился к Василию:

— Госпожу Мальгасову мы доставим домой, а с вами, господин Танцков, хочет побеседовать Тихон Германович.

Василий хотел спросить, кто такой Тихон Германович, но Лера опередила:

— Так зовут полковника Назаренко.

Они выехали на шоссе, и водитель помчал с жуткой скоростью. До Кольцевой долетели минут за пятнадцать. Еще через пять минут свернули на Ленинский проспект. Водитель зарулил в арку дома, где жила Лера, и подал свой микроавтобус вплотную к подъезду.

— Приехали, госпожа Мальгасова, — сообщил один из сопровождающих.

— Я тебя очень жду, — успела шепнуть Лера.

Сотрудник, что сидел рядом с водителем, выскочил из кабины, открыл Лере дверцу и вошел с ней в подъезд.

До Лубянки они ехали дольше, чем от Домодедова до площади Гагарина. Даже сидевший за рулем виртуоз ФСБ не знал способа пробить московские пробки. Чем меньше времени оставалось до встречи с Назаренко, тем напряженнее чувствовал себя Василий. Сотрудники без задержки провели его мимо поста охраны, проводили к лифту и сопровождали до кабинета. В приемной Василию пришлось подождать, пока о нем доложат. Но долго Назаренко его не задержал.

— Здравствуйте, Василий Иванович, — полковник улыбнулся и показал на кресло. Первое, что увидел Танцков усевшись, был его пистолет, лежавший на письменном столе.

— Узнаете? — Василий промолчал. — Так вот, молодой человек, наказывать преступников необходимо, но чинить самосуд вам никто не позволит. Хотя вмешаться нам пришлось не поэтому. В банке «Омега» выяснили, что вы брат погибшей девочки. Нетрудно догадаться о вашей участи, если бы не мои люди. Машина банка вас тоже встречала. А в ней четверо очень крепких ребят. Теперь вам ясно, что вы рисковали жизнью не только своей, но и вашей спутницы?

Танцков покрылся красными пятнами. Все, чем он жил последнее время, ради чего притворялся, беспокоил по сути посторонних людей, готовил себя постоянными тренировками в тире, все это теперь у него отнято.

— Как они пронюхали?

— Скажите спасибо следователю из Минска. Это он примчался вас спасать. Это он выяснил, что о вас люди Фигмана навели справки. Это он нашел меня, а через меня — вас. И по сути, это он спас вам жизнь. Теперь вот что я вам скажу, если нам удастся доказать связь кипрской фирмы с синдикатом Омега-Групп, Фигман понесет заслуженное наказание. Его связями с бандой Сумановых сейчас занимается генпрокуратура. Рано или поздно, он свое получит. Вас же, молодой человек, надо арестовать за незаконное хранение оружия. Но если вы сейчас напишете мне заявление, что сдали его по собственному желанию, я прикрою на это глаза. Пишите, или отправитесь в камеру.

Танцков вздохнул, взял бланк и аккуратным почерком написал заявление. Назаренко спрятал листок вместе с пистолетом в ящик письменного стола и посмотрел на часы:

— А сейчас вам пора. Мои люди вас отвезут. Вот вам билет на поезд и чтобы я вас в Москве больше не видел.

— Какой поезд? — удивился Танцков.

— Домой поедете, в Минск.

Его довезли до Белорусского вокзала и проводили до дверей вагона. Василий вошел в купе и увидел Борисевича.

— Привет, герой. — улыбнулся следователь и протянул Василию руку. Танцков чуть не плакал:

— Зачем вы это сделали?!

— Что сделал? Не позволил тебе оказаться на кладбище?

— Спасибо, но об этом мы не договаривались. Вы мне дали слово, если не сможете гада посадить, не мешать мне…

— Ты еще слишком наивен. Не тебе тягаться с этим зубром. Он через таких, как ты, переступал много раз не глядя.

Танцков ничего не ответил, а быстро выскочил из купе, пронесся по коридору в тамбур и, оттолкнув проводницу, на ходу выпрыгнул из вагона. Борисевич бросился за ним. Но поезд уже набирал скорость, и проводница успела запереть дверь.

* * *

Фигман не выносил костюмы. Летом предпочитал просторные рубахи, зимой — мешковатые свитера, которые не стесняли ему брюхо, а уж галстуки, бабочки вообще терпеть не мог. Но для поездки на площадь Гросвенор ему пришлось напялить светлый костюм и удавить толстую шею галстуком. Протокола требовал прием в американском посольстве. Банкет подходил к концу, и Яша удалился в посольский двор поболтать с торговым советником. Ему хотелось расслабиться после короткого разговора с российским послом.

Тот поблагодарил Фигмана от имени президента за помощь в продвижении акций российских компаний на Лондонскую биржу, а потом спросил о планах олигарха. Яша понял, что его желание прикупить медиа накануне предвыборных баталий не остались тайной для Кремля. Посол намекнул, что вариант украинской оранжевой революции в Москве не пройдет, и посоветовал больше заниматься бизнесом, оставив политику профессионалам.