— Ты как ребенок. Батька не ворует, а от воров зависит. Газ нужен, нефть тоже. Сейчас редкий случай — и у нас и в России честные мужики у власти. Но они не космосом правят, а живыми людьми. Вспомни Петра Первого и Алексашку Меншикова. Тот все от царя имел, а воровал. И признавался, что не может по-другому. А у нас чем лучше? Даже при Сталине воровали. Боялись, но перли. И потом, — генерал оглянулся по сторонам и понизил голос: — Мы же живем за счет России. Батька устроил маленький театр на деньги большого спонсора. Белоруссия была и будет частью Российской Федерации. Еще год, два, ну пять, и все станет на места. Ты что, этого не понимаешь?

— Я милиционер, а не политик, — уклонился от дискуссии Борисевич.

Генерал нервно достал из пачки очередную сигарету:

— Ладно, хватит. Скажи мне о другом. Ты по делу девчонки, что с балкона бросилась, ее брата допрашивал?

— Вызывал я его. А что? — насторожился Борисевич.

— Справки тут о нем наводили.

— Кто?

— Бизнесмен один. Только по жизни он вором в законе считается. Кличка есть, Чижик. Ты его знаешь…

— Как не знать?! Сам два раза за разбойное сажал, — усмехнулся подполковник. — И что же ему надо?

— Я так понял, какие-то московские друзья Чижика на работу этого парня взяли, хотят проверить, откуда у него ноги растут.

— И ты этому уголовнику справку выдал?

— При чем тут я? — возмутился Леденько. — Генералы справок не выдают. В паспортном столе Валя Кузнецова готовила. Я туда зашел и дело о самоубийстве Кати Танцковой на ее столе заметил. Вот и спросил, зачем она уголовное дело у себя держит?

— Не имеет права! — возмутился Борисевич. — Наш архив для посторонних закрыт.

— Я ее обложил. Она заплакала, извинилась, папку побежала возвращать. Но знаешь, сколько она получает?

— Знаю.

— А если ей трехмесячную зарплату за одну справку предложат, она откажется?

Борисевич вскочил из-за стола:

— Поехали, припугнем ее. Нельзя парня подставлять. Убьют его в Москве.

— Во, брат, как ты взвился! Значит, знаешь кое-что? Выкладывай, блядь, начальнику.

— Ничего я не знаю. Догадываюсь только. Если Василий поехал в Москву и устроился к Фигману, ему конец.

— За сестренку поехал мстить? Робин Гуд херов. Естественно, убьют. Предупреди парня. Чижик все равно докопается. Не у Вали, так в ЖЭКе. Одна у парня с сестрой фамилия. Гадать нечего.

— А как я его предупрежу?

— Это тебе виднее. Ну, давай еще по одной, и я к жене на дачу подамся. Работать сегодня тошно.

— Спасибо, Вадим Савельевич. Хочу за тебя выпить, ты хоть до генерала дослужился, а человеческую душу сохранил. Я понял, что ты поддержать меня сегодня пытался.

— Душу, может, и сохранил, а принципиальность гражданскую, что целкой называю, тоже давно потерял. Но за хорошие слова спасибо. Кстати, я девственников среди нашей публики еще не видел. Им в мирской жизни не место. Им место в монастырях и психушках.

Генерал вызвал по мобильному водителя. Мужчины выпили и поднялись. Метрдотель защелкал языком:

— Почему лагман не ждали? Почему манты не докушали? Зачем так делаете? Блюда не понравились?

— Спасибо, Карим, мы все, что хотели, отведали, и все нам понравилось. Времени больше нету.

— Всегда заходите! — воскликнул радушный узбек и побежал провожать дорогих гостей.

* * *

Марик Садовский устал от перелетов и мечтал отдохнуть у своей Фиры на даче. Мадам Садовская с тремя мальчиками лето проводила в подмосковной Ильинке и мужа видела редко, но никогда не жаловалась. Садовский, хоть и изменял жене при каждом удобном случае, к семье относился по-еврейски заботливо, и супруга с детьми ни в чем не нуждались.

Бизнесмен после Лондона, где пережил стресс от продажи своей недвижимости, перелетел в Америку. Там после очередного урагана по дешевке продавалось множество «подмоченных» лимузинов, и он закупил крупную партию «русалок». Затем полетел в Вильнюс, чтобы лично поторговаться с владельцами автомастерских. И сегодня проснулся с чувством хорошо проделанной работы и с острой тоской по жене и детям. Даже длинноногая Рита, которую он вчера оставил на ночь в номере, сегодня никаких эмоций, кроме отвращения, у него не вызывала. Но как ни тянула предпринимателя домой тоска по семейному уюту, ненависть к Фигману, сделавшему гешефт на его «несчастье», перетянула, и бизнесмен отправился в Калининград.

На границах у Марика давно проблем ни возникало. У него имелся зеленый дипломатический паспорт, снабженный и «Шенгеном», и многоразовой визой в Соединенные Штаты, не говоря уже об исторической родине. В Израиле он имел двойное гражданство. Оттого и поездка в Калининград формальностями его не пугала. Чтобы не кататься зря, он взял один из своих восстановленных в Вильнюсе лимузинов — шестисотый «мерин» при удачной продаже окупал бизнесмену все затраты длительного вояжа — и прямо после завтрака покатил к границе. По соображениям экономии Риту он будить не стал. Девушка могла потребовать денег за всю ночь, а доплачивать ей Марику вовсе не хотелось. Трасса Вильнюс — Калининград мало отличалась от классных европейских автобанов, и он вскоре докатил до границы. Миновав пограничные шлагбаумы, вырулил на площадь и сразу увидел друзей — шесть роскошных иномарок, а рядом десяток улыбающихся бандитов. Авторитет по кличке Шлем встречал друга с размахом. После объятий и скупых мужских поцелуев автоколонна двинулась к Калининграду. Руль своего «мерина» Садовский уступил одному из шестерок Шлема, а сам перебрался в его БМВ.

Начался обычный треп людей, хорошо знающих друг друга. Шлем интересовался знакомыми в Штатах. Многие уехали, но продолжали зарабатывать вокруг автомобильного бизнеса на Россию. С Шлемом Садовский сотрудничал давно. Тот являлся его «крышей» в регионе, отслеживая поток битых и восстановленных иномарок, страховал их транспортировку. Но эту тему по дороге не обсуждали. Каждый и так знал, что происходит. Болтали о пустяках. Узнав, что Садовский не разбудил шлюху, чтобы с ней не расплачиваться, авторитет долго смеялся. Бандит сам любил деньги больше родной матери, но расставался с ними легко, особенно когда удавалось пустить пыль в глаза.

— Куда ты меня везешь, родненький? — поинтересовался Садовский, когда они въехали в город.

— Ты же знаешь, я кроме «Цезаря» жрать нигде не могу. Ты с дороги, а я вообще не завтракал. Вчера, бля, немного загуляли, утром — как у негра в жопе. В пасть крошки не лезло.

Для встречи друга Шлем заказал зеркальный зал, куда больше никого не пускали. Марик пил мало, ел тоже. Он сюда приехал за делом, говорить о котором в общественных местах не собирался. Шлем догадывался, что москвич просто так к нему не заявится, но сам ни о чем не спрашивал. Знал — придет время, Садовский о деле заговорит.

После вялой трапезы два друга поехали на берег подышать воздухом. Их сопровождала только машина с телохранителями авторитета. Оставив шестерок охранять их на расстоянии, друзья вышли на берег.

— Ну, выкладывай, зачем залетел в наш отстойник, — улыбнулся Шлем и смачно рыгнул.

— Обидели меня, Славик. Крепко обидели, — жалобно признался бизнесмен.

— Сукой буду, кто обидит моего друга, тот, бля, труп, — ответил Шлем и подкрепил свои слова жестом воровской клятвы.

— Это очень большой человек, Славочка. Может оказаться тебе и не по зубкам. Но мне больше обратиться не к кому. Ты не сработаешь, никто, ты мой бриллиантовый, не сработает.

— Если базар про президента, я пас. А остальных называй, урою.

— Яшка Фигман.

— Ни хера себе?! — удивился бандит. — Вы же, вроде, корешили?

— Было до поры. Он меня, как пацана, развел. Сделал из меня дрек мит пфефер, что значит на языке моего народа, дорогой ты мой, ненаглядный, говно с перцем. Теперь он мой самый лютый враг. Ты же знаешь, Славочка, я человек добрый. Я мухи не обижу. А здесь не стерпеть. На горе моем нажился.

— Хочешь его шлепнуть или отпиздить?

— Бить нельзя, он потом и тебя и меня достанет.

Шлем почесал в затылке:

— Мы с тобой, Маркуша, конечно, бля, кореши. Кого другого я бы для тебя закопал по дружбе. Но мочить Яшку, это, бля, дорогая работа. Тут придется исполнителя заинтересовать по полной. Сколько зелени положишь?

Садовский задумался, затем наклонился и пальцем начертил на мокром песке цифру в десять тысяч.

— Нет, Маркуша, за такие бабки можно нашего таможенника шлепнуть, пожалуй, даже из их начальства кого, но не толстого. За ним кормится половина авторитетов страны. Тут и до войны, бля, недолго. Меньше чем за сотку никто, бля, базар не откроет.

Садовский вздохнул, исправил первую цифру на двойку и дорисовал дополнительный ноль:

— А если так?

— За эти бабки, бля, репу почесать можно. У тебя найдется человек в его окружении?

— Нет, так купим. За денежки, Славик, чего не купишь? — улыбнулся бизнесмен.

— Лады, есть у меня на примете один снайпер. За такие бабки сработает. Жди меня в Москве, о деталях, приеду, побазарим.

— Вот на «мерине» моем и приезжай, — предложил Марик, предвкушая экономию на перегоне машины.

Шлем, усмехнувшись, потрепал друга по плечу:

— За что я вас, бля, жидов, люблю — никогда свой интерес не упустите!

Садовский стер носком башмака расчеты на мокром песке и виновато улыбнулся.

* * *

К удивлению эстонского семейства, москвичку путешествие на мотоцикле не утомило и не укачало. Она с аппетитом позавтракала в столовой хозяев и отправилась в свой гостевой дом. Эльза беспокоилась напрасно — и домом девушка осталась довольна. Во всяком случае, сожалений по поводу снятого жилья не высказала. Зато хозяева высказали несвойственный этой нации восторг внешностью и поведением гостьи. Молчал только Райво. Но его молчание Эльзу обмануть не могло. Москвичка сыну явно приглянулась. Эльза слышала, как, провожая ее до крыльца, сын предложил вечером покатать девушку по окрестностям. И та не возражала.

В коровнике, когда мужчины чинили автоматический транспортер для подачи корма животным, Райво спросил у отца:

— Она к нам надолго?

— Ты о ком? — не сразу понял Тыну.

— О Ксении, нашей постоялице.

— Пока договорились на месяц. Дальше не знаю.

— Жаль, мало, — вырвалось у Райво. Тыну внимательно посмотрел на наследника и решил высказать ему свои соображения.

— Сынок, я думаю, что слишком уделять внимание русской ты не должен. — Сын промолчал. Тыну тоже не сразу пояснил свою мысль. Они наладили ленту, сделали пробный запуск мотора, и только убедившись, что работа закончена, досказал свою мысль: — Ты уже взрослый мужик, сам подумай. Девушка молодая. Откуда у нее такие деньги? Боюсь, что у нее женишок есть с большим кошельком.

— Три тысячи и родители могли дать, — возразил Райво.

— Ты не знаешь. У нас на хуторе ее охраняют восемь мужиков из «Фалька». Они даже пулемет привезли. Так что будь осторожнее.

— Я никого не видел, — удивился молодой Сепп.

— И не увидишь, пока все сараи не облазишь. Они свое дело знают. Забились по точкам и на улице не болтаются. И тебя велели предупредить, кого постороннего поблизости от хутора заметишь, тут же дай знать.

— А кого нам бояться?

— Не знаю. Только мне даже пистолет вручили. Так что слишком на нее рот не разевай.

— Отец, она не ребенок. Покажет, если мое внимание ей в тягость.

— Как отец обязан тебя предупредить. А девушка она красивая, так что я тебя понимаю.

Эльза отметила интерес сына к гостье еще раньше мужа. О будущей невестке она думала не раз. Старший Райво и младший Тынис еще были не женаты и жили вместе с родителями. Младшему предстояло идти в армию. Старший выбора пока не сделал. И не потому, что был самовлюблен или капризен. Синонимом русского слова «супруга» в эстонском языке является слово «абикааза». Что в буквальном переводе означает помощница. Если учесть, что фермеры владели двадцатью гектарами земли, стадом в двести коровьих голов и плантациями клубники и красной смородины, нетрудно понять, что еще пара рабочих рук лишней бы им не показалась. Но подходящей «абикаазы» Райво пока не нашел. Да и невесты, пожелавшие бы провести молодость с коровами и телятами, в очередь к нему не становились. А красивая молодая москвичка в образе невестки родителям Райво даже и во сне не могла присниться.

Два дня на хуторе прошли спокойно. На третий за завтраком Ксения предупредила, что ждет гостя. И просила для встречи с ним отвезти ее в Таллинн. Тыну переглянулся с сыном. Тот уже успел покатать квартирантку по их владением и показать хозяйство. Услышав ее просьбу, Райво опустил глаза в тарелку с тушеной свининой и неожиданно спросил.

— Твоя жених приедет?

Ксения сначала не поняла, потом как-то сразу помрачнела и тихо ответила:

— У меня больше нет жениха. Он погиб.

За столом все затихли. Ксения резко вскочила и выбежала из столовой. Райво вышел следом за ней. Ксения стояла на крыльце, и плечи у нее вздрагивали. Райво положил ей руку на плечо:

— Прости, я не хотел тебя обижать.

— Дело не в тебе. Дай мне платок. — Он не понял. Она сама достала из его кармана носовой платок и вытерла глаза. Парень с благодарностью подумал о матери, которая утром вложила ему в карман свежий платок. Девушка вернула платок на место и едва слышно прошептала: — Отвезешь меня в город?

Райво с трудом скрыл радость:

— Конечно. Проси меня, что хочешь. — Она посмотрела на него и, первый раз за время, что успела прожить на хуторе, улыбнулась: — Спасибо, Райво. Ты очень хороший. И все вы очень хорошие. Я у вас как дома в детстве. — Но внезапно улыбка с ее лица слетела, и голос стал жесткий: — Через час я буду готова.

Сегодня небо затянуло тучами, он решил, что везти русскую на мотоцикле не надо, и взял у отца японскую иномарку. Это был здоровенный внедорожник, где к салону для пассажиров крепился небольшой кузов. Уже через полкилометра Райво заметил, что за ними кто-то следует. Помня разговор с отцом, спросил Ксению: