Чурку урою прямо сегодня, - пообещал бандит.

Двинь ему за меня. Сделай апперкот правой в челюсть.

И в нижнюю, и в верхнюю, и нос ему разобью, падле, чтоб знал, как Дениса обижать. Ты, главное, не беспокойся ни о чём, лежи, отдыхай. Я всё устрою, найму любых врачей, любые бабки заплачу, только чтоб ты встал на ноги...

Спасибо, Ильяс, - размеренно рокотал динамик. - Я всегда знал, что ты относишься ко мне хорошо. А что избил тогда, после ресторана, так это за дело. Я не в обиде.

Денис, ну что насчёт камней? - Габай попытался повернуть разговор в нужное русло. - Их Папаня в тот день должен был спрятать!

Папаня всегда прячет. Он у меня коробку дисков увёл и спрятал. А шубы, которые в той квартире взяли, он не прятал. Мы их сразу к скупщику отвезли.

Я тебя не про квартиру спрашиваю, а про церковь! - Взбешённый Габай едва удержался, чтоб не ударить по аквариуму. - Церковь в Подмосковье! Там только иконы были!

Иконы, - автоматически повторил Михалёв.

А камни помнишь? Красненькие, зелёненькие... Куда их Папаня заныкал?

Камни помню, а куда заныкал - нет.

Главарь в сердцах заматерился. Пискарь потянул у него из рук микрофон.

Дай я с ним побазарю, - прошептал он. - Тут надо аккуратно действовать, наводящими вопросами... В самом деле, откуда он может знать, куда Папаня заныкал камни? Надо просто расспросить его про то утро, выяснить, где находился Папаня, куда ходил, где останавливался по дороге...

Ну, давай, - Габай отдал ему микрофон и вытер своё вспотевшее лицо. - Расследуй, прокурор...

Завладев микрофоном, Пискарь заговорил вкрадчиво, как совсем недавно доктор:

Денис, это я, Пискарь.

И ты, Пискарёк, здесь?

Да, Дениска... Не мог не приехать, когда узнал, что с тобой такое стряслось. Ведь мы всегда были друзья, да?

Да, Пискарь, ты ко мне хорошо относился, не то что эта крыса Гугнивый. Он, гнида, на той неделе, когда я спал, у меня из куртки сто пятьдесят баков вынул. Кроме него некому больше. А когда я сказал ему, развопился, сука, в драку полез.

Не крал я у него ничего! - рявкнул разозлённый Гугнивый. - Опять путает, придурок! У него после аварии совсем крыша съехала!

За тобой это водится, - заметил Качок.

Глохни! - огрызнулся Гугнивый.

Динамик на горле Михалёва продолжал вещать слегка надтреснутым, лишённым эмоций голосом:

Но я его прощаю. Пискарь, передай ему, что я его прощаю, хотя он был не прав.

Передам, Денис, обязательно передам, - сказал Пискарь. - Но ты всё-таки помнишь, как мы церковь брали? Иконы те помнишь в окладах?

Помню. Офигенные были иконы. Зря их не взяли. Можно было большие бабки за них срубить.

С иконами связываться стрёмно. Мы только камни из окладов вынули. Помнишь камешки? - Пискарь говорил медленно, внятно выговаривая каждое слово. - Папаня их должен был спрятать... Ты был тогда с ним... Он тебе, конечно, не сказал, куда он их спрятал...

Нет.

Наверно, он правильно сделал, что не сказал. Ведь это такое дело, которое нельзя доверить никому... Где вы были в то утро? У него в доме?

Да, - ответил Михалёв после паузы.

А потом поехали в Москву?

Да.

Папаня взял камни с собой или он пустой сел в машину?

Он что-то держал в руках.

Что?

Снова пауза.

Сумку полиэтиленовую.

И вы поехали в Москву?

Да.

Вы где-нибудь останавливались по дороге?

Вечером тормознули на Кутузовском у бара, там биксы тусуются. Уже ночь была, а Гугнивый сказал, что знает, как снять биксу и не заплатить.

Это было месяц назад, если не больше! - встрепенулся Гугнивый. - Пискарь, скажи ему, что это было месяц назад!

Пискарь, даже не обернувшись в его сторону, продолжал прежним убаюкивающим тоном:

Какие биксы, Денис, вспомни... Там не было бикс... Вы с Папаней и Сёмой поехали в Москву утром. Вы нигде не останавливались по дороге?

Останавливались.

Где?

Там был дом с флюгером, - после продолжительной паузы произнёс Михалёв.

Щербинка! - рявкнул Габай. - Я так и знал! Это им как раз по дороге!

Пискарь жестом призвал его к тишине.

Дом с флюгером? - переспросил он. - Двухэтажный дом, в котором никто не живёт? Вы там останавливались?

Да. Там на крыше стрелка.

И что же? Папаня с сумкой входил в дом?

Ему зачем-то захотелось починить эту стрелку. Он полез к ней по крыше.

Братки недоуменно переглянулись.

К флюгеру, что ль, полез? - пробормотал Качок. - На хрена?

Денис, значит, Папаня полез по крыше к флюгеру? - продолжал спрашивать Пискарь.

Да... Он лез и скатывался вниз, а потом всё-таки долез до флюгера и сидел там минут двадцать.

Пискарь, зажав микрофон ладонью, обернулся к напарникам.

Тайник на крыше, под флюгером! А то на хрена Папане туда лазить? - И снова поднёс микрофон к губам: - А в руках у Папани ничего не было?

Не помню. Он сказал, что чинил флюгер.

В гробу он видел этот флюгер! - прогудел Качок.

Конечно, он лазил туда не флюгер чинить, - согласился Пискарь, снова прикрыв микрофон рукой.

Папаня любил делать тайники на крышах, - припомнил Гугнивый.

У Габая загорелись глаза.

Выходит, камни в том доме, - он оглядел подручных. - Ну и хмырь же этот Папаня! Какое место выбрал!

Братки оживились.

Надо ехать прямо сейчас! - хрипнул Качок.

Да, поканали, быстро!

Гугнивый подёргал дверь кабинета. Она оказалась не заперта. Браток раскрыл её и заглянул внутрь.

Парочка, сидевшая за столом, вздрогнула и обернулась. Это были доктор Леонид Аркадьевич и молодая женщина лет двадцати, тоже в бледно-зелёном медицинском халате. На её пышные рыжие волосы были нахлобучены наушники. Когда в кабинет заглянул Гугнивый, она торопливо сняла их с себя..

Доктор, явно смущенный этим неожиданным вторжением, встал навстречу Гугнивому.

Э-э, - пробормотал он, - разрешите представить мою ассистентку Оленьку. Оказывает неоценимую помощь по уходу за вашим другом, дежурит у него в моё отсутствие...

Браток, встретившись с Ольгой глазами, улыбнулся и подмигнул ей.

Симпатичная девочка, - и он ткнул пальцем ей в бок.

Какая вульгарность! - выкрикнула она пронзительным фальцетом и, вильнув задом, отодвинулась. - Невоспитанность!

Гугнивый засмеялся.

А чё тебе не нравится? Я, может, люблю рыженьких!

Вы бы... действительно... держали себя в рамках, - замямлил доктор. - Она на работе.

Гугнивый! - зычно гаркнул главарь. - Пошли, здесь тебе не массажный салон!

Где-то я тебя видел, лапусик, не помню где... - Гугнивый, игриво щурясь, облизнул губы. - Кого-то ты мне напоминаешь...

Девушка, не без кокетства поведя плечиком, отвернулась от него к окну.

Мы ведь ещё встретимся? - спросил браток и, не дожидаясь ответа, бросился вслед за напарниками.

Глава 9

Бандиты уселись в свою "девятку" и покатили в Щербинку. По дороге Габай обзванивал подручных. Всем, с кем удавалось связаться, приказывал ехать к щербинской фазенде.

Когда мчались по шоссе через лес, пришлось включить фары. Из-за нависших облаков вечер сгустился раньше обычного. Заморосил дождь. Габай вертел руль, вглядываясь в пронизанные светом фар сумерки.

Камни здесь, духом чую, - твердил с заднего сиденья Пискарь. - Я так и предполагал, что он их в такое место запрячет...

Ну и почему предполагал? - спросил Качок.

Ты сам подумай, какой смысл ему прятать их у себя дома? Там его тайники все знают, любая собака найдёт. А здесь место укромное, хрен кто догадается. Поэтому он сюда и прикатил. И правильно сделал. Я бы на его месте тоже выбрал местечко понадёжнее...

Выехав на просёлочную дорогу, "Жигули" четверть часа переваливались по её ухабам и наконец остановились у бревенчатого дома, к которому с одной стороны подступал лес, а с другой - поле. Небо ещё синевато светлело на западе, и на фоне закатного сияния отчётливо темнела островерхая крыша с флюгером.

Бандиты вылезли из машины.

Да-а, под флюгером самое клёвое место для тайника, лучше не найти, - сказал Гугнивый, разглядывая дом и крышу.

Туда так просто не залезешь, - согласился Качок.

Главарь ещё некоторое время сидел в машине, разговаривая по мобильному телефону.

Сейчас пацаны подвалят, - сообщил он, вылезая. - Помогут искать. Будем осматривать здесь всё, каждую щель, поняли?

В ожидании приезда "пацанов" Габай и остальные поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, а оттуда проникли на чердак. В низких захламлённых помещениях всё скрипело и ходило ходуном. Ветхие доски трещали под ногами, в многочисленные прорехи задувал ветер.

На чердаке тайника нет, - высказал, наконец, мнение Качок. - К нему надо с крыши подбираться. Помните, Михаль сказал, что Папаня по крыше к флюгеру лез?

Точно-точно, - согласился Пискарь. - Если к флюгеру, то это только по крыше...

Тем временем к дому подъехал побитый "Опель". В нём прибыли Бредихин и Чурка. Затем появились ещё две машины. В десятом часу вечера в нижней комнате заброшенного дома собралась почти вся банда. Последним на своей "четвёрке" подкатил Толян.

Пусть Толян на крышу лезет, - сказал Гугнивый. - Он у нас альпинист опытный, в горах был. Должен знать, как это делается.

А что, подымусь как нечего делать! - бодро заявил Толян, низкорослый парень лет двадцати семи, с тёмным испитым лицом. - Только нужны ещё два человека, чтоб страховали.

Никто, однако, "страховать" не вызвался. Братки переминались и помалкивали.

Значит, с Толяном полезут Чифирь и Толубей, - скомандовал главарь. - Гога, тоже ступай, - прибавил он. - Будешь, на всякий случай, у них на подхвате.

Братки столпились перед домом, глядя, как Толян и трое других выбираются из чердачного окна на мокрый настил крыши. Закат окончательно померк, но крыша с человеческими фигурами, пытающимися вскарабкаться к гребню, увенчанному флюгером, хорошо различалась в сумеречном воздухе.

Добраться до флюгера оказалось труднее, чем предполагал Толян. Крыша была слишком крутой и скользкой, и его попытки подобраться к гребню заканчивались тем, что он съезжал по ней вниз.

Влезайте друг другу на плечи! - кричали зрители. - Пирамидкой ложитесь, тогда подлезете!

Чифирь, самый мощный из четвёрки, улёгся ничком на холодное покрытие крыши, упершись ногами в карниз. По его телу взлез Толубеев и, встав ему на плечи, тоже распластался на крыше. По телам этих двух полез третий браток, Гога. Последним вскарабкался по живой "пирамиде" Толян.

Ну вот, я же говорил - дотянетесь! - крикнул Габай.

Толян с плеч Гоги перекинулся на гребень крыши и понемногу, сидя на гребне "верхом", начал подбираться к флюгеру. Наконец он добрался до стрелки. Снизу было плохо видно, но, похоже, Толян начал откручивать стрелку со штыря.

Толян, чего там? - снова заорал Габай.

Кажись, что-то есть... - донёсся ответ братка.

Открутить стрелку не удалось. Толян, усевшись на гребне прочнее, вынул из заплечного рюкзака зубило и молоток.

Ну? - вопил Габай. - Что?

Щас сковырну, погоди... - отозвался Толян.

Он бил молотком по зубилу, отдирая флюгерный штырь от его основания. С каждым ударом где-то в глубине крыши всё явственнее нарастал треск. Чтобы снять флюгер, Толяну приходилось бить по одной из несущих балок, на которых держалась вся верхушка. Флюгер, наконец, отлетел, и в ту же минуту раздался треск под самым Толяном.

Наблюдатели испустили дружный вопль, когда часть крыши проломилась и вместе с распластанными на ней людьми, поднимая пыль, с грохотом и треском рухнула внутрь дома. Только Чифирю, который находился в основании человеческой пирамиды, удалось в последний момент отпрянуть и не провалиться вслед за остальными. Несколько секунд он балансировал на краю провала, а потом всё-таки не удержал равновесия и свесился со стены.

Чифирь, держись! - завопил Качок

Чифирь из последних сил цеплялся за карниз. Его ноги болтались в воздухе.

Братва, не могу больше... - жалобно проскулил он.

Габай опомнился.

Давай туда! - заорал он. - Все туда! Будете ловить его!

Он первым подбежал к дому и остановился под самым Чифирём. Тот держался до тех пор, пока внизу не столпились братки, и только тогда разжал пальцы.

Несмотря на то, что к нему тянулась не одна пара рук, в самый последний момент, когда он летел вниз, его никто не подхватил. Братки струсили. Каждый понадеялся на то, что падающего подхватит сосед. Чифирь свалился на щебень и остался лежать, громко стеная.

Несите его в "Опель", - распорядился Габай. - Шура, - он повернулся к Бредихину, - езжай с ним в больницу! Быстро! Мне потом доложишь!

Главарь взбежал на крыльцо и попытался открыть дверь. Дверь раскрылась не полностью. Изнутри её заклинило обломками. Заглянув в дом, главарь удивлённо свистнул. Всё внутри представляло собой сплошную груду обломков, окутанную клубами ещё не осевшей пыли. Рухнула не только большая половина крыши, но и под тяжестью просевших балок обвалилось ветхое перекрытие между вторым и первым этажами. По сути, от дома остались одни стены.

Из-за спины Габая в дом заглядывал Гугнивый и тоже свистел.

Ни хрена себе...

Толян! - всматриваясь в темноту, закричал Габай. - Толян, ты жив?... Гога! Толубей!

Из завала никто не отозвался. Подошли остальные братки и столпились на крыльце.

Это до утра надо разгребать... - пробормотал Качок, таращась на груду обломков.

Пацанам, кажись, каюк, - прошептал Пискарь.

А ну давай все за работу! - скомандовал Габай. - Может, они ещё живы. Давай, давай, вытаскивайте обломки, быстро!...

Бандиты начали с опаской вытягивать доски и обломки, какие помельче. Работа продвигалась медленно. В багажнике одной из машин нашлись пила и топор, но и с ними разбор завала не ускорился. Браткам было непривычно да и неохота работать в темноте под холодным дождем. Несмотря на понукания Габая, они пользовались любой возможностью, чтобы посидеть где-нибудь в укромном уголке и выкурить сигарету. А когда Габай с Дугиным уехали "за подмогой", работа и вовсе встала.