Беляк предъявлял факты, которых, прямо скажем, было не много.

— Если пациентка ненадолго… тьфу, пропасть, боюсь, не смогу объяснить…

— Ничего, мы понятливые.

— Одни должны каждый день приходить или через день… Опять же на перевязку… А есть такие, что по полной программе… это одна дама так выразилась… Так вот, в таких случаях они домами меняются, и та, что от массажа и всякой физкультуры у леса принимает, а другая оперирует на Урсинове. И наоборот. Если надо недели две-три полежать, клиентка у леса остается. Я вообще-то из отдела убийств и в косметологии совсем не секу, что было в рапортах, то и излагаю. Нас одна сослуживица консультировала, но она не в курсе нашего расследования, а когда мы ее так осторожненько расспрашивали, решила, наверное, что у нас крыша поехала.

— И очень плохо, следовало хоть одну женщину к делу привлечь.

— Еще как следовало бы! Но времени-то совсем не было…

Присутствующие дамы отлично поняли причину обмена, каждая пациентка предпочтет процедуры не слишком далеко, разве что Витек не сориентировался, но ему косметика была глубоко по барабану. Его больше занимала смена ухажеров той Алины, что у леса.

— А они вообще-то знакомы? — спросил он, опередив Аню.

— Кто?

— А без разницы. Кто-нибудь из этой шайки-лейки.

— Лясковская и Вжосяк у леса совершенно точно. Лясковская у нее лицо подправляла.

Я чуть было не спросила о ножках, но вовремя прикусила язык.

— У леса или здесь?

— У леса.

— А мужики? Лясковский, Скочигай… С Алиной, что у леса?

Беляк в сотый раз тяжело вздохнул.

— Этого мы пока не знаем. Люди, имейте сострадание, всего два дня прошло, да еще конспирация…

— К черту! — Витек придерживался своей концепции. — Мне нужен хоть один хахаль!

— Меняешь сексуальную ориентацию? — участливо поинтересовалась его жена.

Витеку плевать было на ориентацию, а вот ухажеры Алины Вжосяк занимали его не на шутку, и он насел на несчастного Беляка, добиваясь от того дополнительных фактов или хотя бы сплетен.

— Сплетни, сплетни, — неожиданно рассердился Беляк. — Следили мы за домом, но только каждый раз как идиоты опаздывали! И снимков нащелкали: почтальон во всех видах, уборщица — сколько угодно, садовник — всякий раз после заявления о похищении, и пшик! От заявления до несчастного случая проходил максимум день, ну, два, там все спокойно, а у нас — новый труп.

— Рано или поздно, а какой-нибудь мужик должен нарисоваться, — гнул свою линию Витек.

— Двоих и так уже повязали, — раздраженно фыркнул Беляк. — Могут вполне и хахалями оказаться, по крайней мере один. Фотографий я их не захватил, не буду же всю картотеку с собой таскать… А Вжосяк сейчас как раз здесь, в этом районе, очередную клиентку реставрирует.

— А та другая, у леса, очередной жертве завтрак подает?

— Так которая же из них в банде, если ни одна не подходит?!

О макаронах я вспомнила только потому, что оба, и Витек, и Беляк, взбеленились без видимых причин, а что лучше всего успокаивает мужчину? Правильно, еда. Проверила макароны — указанное время варки было на исходе…

Что тут скрывать, в последнюю, можно сказать, секунду я слила на дуршлаг разбухшие до невероятных размеров макаронины и сполоснула их холодной водой. Заглянув в микроволновку, поставленную на слабый разогрев, я обнаружила, что для кого-то он, может, и слабый, а для кого и совсем наоборот, ибо загадочное мясное блюдо совершенно определенно давало понять, что с него хватит и оно собирается покинуть помещение.

— Малгося! — заорала я, впав в панику.

Рядом неожиданно возникла Наталка, и я в очередной раз восхитилась ее умом и расторопностью. Я кивнула на буфет:

— Бери все, что из пробки, поставим под горячее. Пусть Витек раздвинет стол и достанет бокалы. Тащи все в столовую, только не ошпарься…

Я оказалась права. Аппетитные запахи положительно сказались на эмоциях.

Некоторое время ушло на исследования, что же такого содержится в том мясном блюде, которое понравилось всем гостям, хотя никто из присутствующих еще не проголодался по-настоящему. Вот так люди и толстеют. Есть не хотят, а брюхо набивают исключительно из чревоугодия. Будучи сторонницей здорового образа жизни, я утешала себя мыслью, что к таким методам кормления прибегаю крайне редко.

Что до составляющих мяса, я помнила только про говядину и белую колбасу, ну, еще лук:, а также множество приправ во главе с майораном, но точно без чеснока. Остальное представлялось абсолютной загадкой. Удалось идентифицировать перец, карри и паприку. А может, грибы? Или фасоль? Ячневая крупа? В соусе, во всяком случае, ложка стояла.

— Приятно видеть, что всем так нравится, — растрогалась я и ни с того ни с сего предалась воспоминаниям. — Помню, устроила я однажды прием, на котором были одни салаты…

— Какие? — Наталка любила конкретику.

— Творожный с петрушкой, укропом, редиской, зеленью сельдерея и чуточкой лука. Из тертой репы со сметаной. Овощной: зеленый горошек, белая фасоль, ветчина кубиками, вареное яйцо, свежий огурец и немножко соленого, лучок;, помидоры. Из цветной капусты: сырая цветная капуста, мелко нарезанная, майонез, лимон, перец. Салат из цикория с улитками, лимон, майонез. Салат с креветками: креветки, авокадо, спаржа, лимон, майонез. Кроме того — обычный из помидоров и не менее обычный из огурцов. Да! И фруктовый. Все доступные фрукты режем кубиками, спрыскиваем лимонным соком, добавляем корицу и немного белого вина..

— И что?

— Все ели охотно, за исключением моей семьи.

Аня, бывшая тогда у меня в гостях, захихикала.

— Я тогда восхищалась твоей выдержкой и любовью к ближнему.

— А что ее родня учинила?

— Ела свое…

— Мои мать и тетка вынули из сумки собственную еду, — продолжила я печальные воспоминания. — Заявили, будто они так и знали, что я опять придумаю нечто несъедобное, потребовали отдельные тарелки и ели вареную курицу, которую захватили с собой.

— Хорошо, что я при этом не присутствовала, — посочувствовала Малгося. — Похоже, у тебя была трудная молодость.

— Еще бы! Мой муж в рот не брал сметаны и кислого молока, уверяя, что это испорченные продукты. Отец мой выколупывал из любой еды укроп и петрушку под предлогом, что он не коза и нечего его пичкать травой. Мать с тетками, съев по кусочку именинного торта, требовали копченой колбасы и соленый огурец. У моей невестки аллергия на грибы и корицу, сын, убей, не притронется к рыбе, даже к селедке, а Витек терпеть не может карри..

— В этом вроде нет, — произнес подозрительный Витек, продолжая уплетать мясо.

— Совсем капелька. Жаль, что сейчас не устраивают пиров на похоронах. Очень мне любопытно, что подавали бы на моих поминках?.. А вообще интересно, что было бы, если бы у меня был свой ресторан?

— Я бы у вас столовался, — убежденно заявил Беляк.

Когда перешли к кофе и чаю, Аня вернула нас к прерванной теме:

— Попрошу внимания. Для разработки обеих Алин Вжосяк нужно время, поэтому займемся пока другими. Я бы хотела, чтобы вы поделились служебными тайнами и рассказали, кем являются задержанные и что они говорят.

Беляк с сожалением оставил мечты о моем ресторане, который он, базируясь на вкусе удивительного мяса, явно переоценивал, и вернулся к печальной действительности:

— Чувствую себя купленным с потрохами… Один дает показания. Кличка Баул, на учете состоит с детства, кретин редкостный, мелкие кражи, в том числе со взломом, грабежи по принципу пихнул человека, вырвал кошелек и ноги в руки. Бабушку у банкомата обидеть — милое дело. Время от времени обычный мордобой без тяжких телесных. Подбил его на это дело второй. Кличка Лохмач. Почему — непонятно, бритый наголо, при чем здесь лохмы? Этот Лохмач якобы уверял, что знает способ развести жирных на бабки, участвовал, мол, и научился. Заказчики ему работу обещали, да что-то притихли, а он ждать не хочет и предложил самим заняться. Зудел и зудел, аж Баул заинтересовался, тем более что имел наводку на одну денежную хрюшку, которую семья мигом выкупит. А если пугануть, то еще быстрее. Бабки приличные, вот и согласился. Лохмач все обмозговал, он только на подхвате, за одну треть, а Лохмачу остальное, по справедливости. Да что-то не так пошло. Это я с сокращениями пересказываю. Баул этот и двух слов связать не может. Но похоже на правду.

— Судя по высказываниям и образу действий, все сходится. А что второй? Лохмач?

— А Лохмач молчит. Пока молчит. Видно, что жутко боится. И не нас.

— Несчастного случая, — продемонстрировал свою догадливость Витек, и мы были с ним солидарны.

— Так ни слова и не сказал? — продолжала допытываться Аня.

— Нет, почему же? Чушь всякую нес. К примеру, что Хмелевская чуть ли не на шею ему вешалась, а он не хотел.

— Зачем тогда похищал?

— А ничего подобного, она сама набивалась. На этом показания обрываются, как ни давили, повторяет одно и то же. Даже Баула не подставляет, раз только в сердцах вырвалось, что Баул жмот, жлоб и жаба и все, как язык проглотил.

Аня не собиралась сдаваться:

— Будьте добры проследить, чтобы обязательно выяснили, кто из них звонил, откуда взяли адрес и телефон и где раздобыли сведения о семье заложницы…

Беляк махнул рукой, прерывая Анины вопросы:

— Похоже, это все Лохмач. В одном звонке этот чемодан недоделанный вынужден был признаться, услышал свой голос в записи и перепугался насмерть. Ясно, Лохмач диктовал, что говорить, и велел вежливо, ну, он вежливо и говорил, разве не так? Представляете, когда сказали, что не так, даже обиделся!

— А отрезанное ухо?

— Об ухе слышать не может, его сразу трясти начинает, и от всего отпирается, ни о каком ухе знать не знает, готов поклясться, что у жертвы вообще не было ушей. Как этот вопрос услышит, тут же или немеет напрочь, или несет что попало: про кражи из киосков, поломанные скамейки и разбитые стекла, драки с дружками, все по малолетке и давно неактуально. Или врет напропалую: вагон в электричке спалил, не было ничего подобного, надгробие с кладбища свистнул, тоже враки…

— Есть надежда, что с ухом, в конце концов, примирится? — спросила Аня.

— Разумеется! Не сразу, по моим прикидкам — дня через два-три.

— Вот и ладно, а жертва? С ней уже кто-нибудь побеседовал?

— Конечно, вчера. Но я еще для служебного пользования, и надо признать, нелегальной информации не получил.

Все звуки раздались одновременно: гонг от калитки, противный длинный звонок в открытую дверь, шаги, хлопнувшая дверь и человеческий голос, больше похожий на утробное рычание. Прежде чем кто-либо из нас успел должным образом отреагировать и что-нибудь предпринять, в комнату ввалился Павел, волоча за собой талантливо отбрыкивающегося типа.

— Я стесняюсь, чтоб тебя… — ворчал брыкун низким голосом — Отцепись, я сказал, кретин, дай вздохнуть…

Павел же просто рычал, но голоса были настолько похожи, что всякие сомнения отпадали. Как пить дать — братья!

Значит, как и обещал, доставил Конрада..

* * *

Совершенно очевидно, что Беляк был представлен как абсолютно частное лицо, приглашенное на обед вместе с Наталкой. В женихи мы его не произвели, но высокое звание поклонника само собой просчитывалось.

Последствия оказались самыми что ни на есть неожиданными. Мимо воли нареченные, прекрасно понимая всю подоплеку такого хода, постарались скрыть свое удивление. Павел вообще не обратил внимания на эту новость, Конрад же машинально взглянул на Наталку. Сначала машинально, а потом и повнимательнее.

Красота Наталки не ошеломляла с первого взгляда, не то что у Каси, внучатой племянницы Ромека Навольского. Касина броская внешность цепляла сразу, к Наталке же надо было присмотреться.

Вот Конрад и присмотрелся.

Это была полная противоположность Клары. Не брюнетка, а темная блондинка, волосы небрежно собраны в большой узел, кожа просто загорелая, а не оливковая, глаза серо-голубые, в отличие от почти черных Клариных, симпатичное спокойное лицо, почти совсем без макияжа, начисто лишенное демонических черт. В придачу сейчас в ситуации, когда сбылась ее долгожданная мечта, щеки Наталки полыхали румянцем, а глаза светилась от радости.

Кстати сказать, такие сияющие голубым огнем глаза я видела всего третий раз в жизни. Первый — у молоденького польского солдатика, буквально несколько секунд. Второй — у моей мерзкой соперницы, наблюдаемые неоднократно с отвращением и завистью. И третий — как раз при описываемых обстоятельствах, у Наталки. И интуиция мне подсказывала, что это неспроста.

— Говори! — рявкнул Павел на Конрада.

— Извините. — Конрад уже не басил, но был явно расстроен и по-прежнему глядел на Наталку. — Мой брат спятил. Я, конечно, скажу все что надо, потому как въехал уже, что свалял космического дурака, и даже собственный дебилизм скрывать не намерен, но, может, как-нибудь не так сразу? И разрешите присесть, а то из-за этого свихнувшегося садиста у меня все одеревенело, или давайте я в качестве разминки по саду пробегусь.

Сад отпадал, не хватало еще, что махнет через живую изгородь, только его и видели! Стул, так и быть, получил. Витек с Павлом разложили стол. Павлу сейчас любая физическая работа шла на пользу, позволяя снять напряжение. Сообразительная Малгося запрягла его перетаскивать на кухню емкости с мясом и варениками, все равно их надо было подогреть, а я чуть было не подсунула ему поколоть на дрова еловые чурбаки для окончательного, так сказать, успокоения чувств. Однако мяса оказалось достаточно, так как Павел вдруг обнаружил, что проголодался, ибо о еде как-то в последнее время не задумывался, в том числе и брата, похоже, не перекармливал…

И тут вдруг выяснилось, что мы, собственно, не знаем, о чем Конрада спрашивать. Ясность мысли сохранила только Наталка.

— Снимок гада Скочигая! — напомнила она — Где-то здесь валялся, я помню. Конрад должен был определить…

И Конрад действительно определил в один момент: