— Минутку, — прервала ее Аня. — А что с тем последним похищенным парнишкой, с которого пылинки сдували?

— Так из-за него-то я в этот район и вцепилась. Поехала я за ними, далековато были, но на мое счастье в городе пробки случаются. Правда, я от них за пятнадцать машин стояла, какие уж тут номера, ладно, хоть направление определила, но потом упустила. А все же голову даю на отсечение, что где-то их логово между улицами Повсинской и Собеского.

Наталка замолчала и вопросительно взглянула на нас. А у меня перед глазами возникла вилла, где я была всего раз, но жутко подходящая. Несмотря на близость оживленной улицы, она пряталась в густой зелени, вокруг было тихо, разве что полуподвальное окно великовато, а садик; маловат, но для одного заключенного достаточно. Я нырнула в зеленый блокнот, выудила оттуда пани Мону и назвала адрес.

Наталка просияла.

— Это одна из тех двух, что я нарыла!

— На какую букву, холера, у тебя эта пани Мона? — простонала Малгося. — Не усну, пока не скажешь!

— На букву И…

— Почему?

— Ну, не запоминалась у меня ее фамилия, как я ни старалась, а работали мы вместе в издательстве, проще простого. Она тогда временно там проживала, а я к ней по работе заходила.

— Сейчас там не живет? — встряла Наталка.

— Давным-давно. И кто после нее поселился, понятия не имею.

— Опишите, пожалуйста, дом.

Я описала без проблем. Наталка встречала горячим одобрением каждую подробность, за исключением четвертого этажа, где я была, а она, по понятным причинам, проигнорировала.

— А другой дом? — вмешалась Аня.

— Очень похож. Через две улицы. Архитектурные нюансы те же, разве что фасад лучше виден и подъехать удобнее.

— К тому сзади можно, — добавила я. — Хоть и тесновато.

— К этому тоже.

А мне вдруг ни с того ни с сего всполошились рассказы Зузы и Павла Павлов гад с почкой, что отправляет свои шедевры в мусорную корзину, и Зузин Бодя, который никак не может кончить начатого. О проблемах Павла присутствующие не знали. Мои подозрения росли с невероятной быстротой…

Вспомнив о своих обязанностях хозяйки, я поднялась из-за стола и направилась в кухню, чтобы подогреть чайник, прихватив заодно пустую сигаретную пачку и тарелку с остатками сыра с целью восполнить убыль закуски.

— Погодите, — одновременно уточнила я. — А вход виден? Главный?

— В первом нет, а во втором — немного…

Поймав себя на том, что сырную тарелку пихаю в мусор, а мятую пачку чуть не сунула в чайник, я поняла, что задумалась слишком глубоко. Скорректировав свои действия и добавив на тарелку нового сыра, я решила, что полностью пришла в себя, и вернулась к гостям без чая.

— Погодите. Да замолчите же! А как выглядел тот, что рисовал портреты детей?

— Я его сняла на телефон, — моментально доложило маленькое чудо по имени Наталка. — Вот, пожалуйста, можете посмотреть.

— Витек! — рявкнула я с такой силой, что, казалось, стул сбросил его сам.

Видок у племянника был такой, будто за ним гонится привидение. Вырвав сотовый у Наталки, он скрылся в мастерской.

Я по-прежнему пребывала в уверенности, что со мной все в порядке. Из кухни раздалось недовольное бульканье и потрескивание чайника.

— Ты воду в чайник налила? — спросила с подозрением Малгося.

Я удивленно взглянула на нее и не удостоила ответом. Та вскочила и ринулась в кухню. Треск и бульканье прекратились.

— Он сейчас на компьютере распечатает, — уведомила я собравшихся, пребывая в сомнении, выдавать Павловы тайны или нет. — Я на этих сотовых фотографий не разбираю.

— Как же у вас клево! — восхитилась Наталка, имея в виду, несомненно, атмосферу.

Исключительно благодаря стараниям Ани в нашей работе удалось навести хоть какой-то порядок. Драгоценный сыночек был возвращен в идеальном состоянии. Размеры выкупа неизвестны — папаша не признавался ни за какие коврижки, был положен в районе Окенче на территории садового товарищества, второй участок направо по главной аллее, жутко заросший. Собственно говоря, не столько положен, сколько с размаху заброшен в густые кусты. Папаша не утерпел, притворился, что уезжает, а сам сделал крюк и полчаса караулил за деревом. За эти полчаса с участков никто не выходил, наоборот, зашел дряхловатый старикан, который к тому же запер за собой калитку на ключ.

Наталке удалось узнать, кому принадлежит запущенный участок. Оказалось, одной старушке, совсем одинокой, в то время находившейся в санатории на море, что также далеко от Варшавы, как и от всяких похищений. Выйти же с того участка можно преспокойным образом сзади, через чужие сады и без малейших проблем.

— Если честно, то Трескевич не такая уж сволочь, — призналась Наталка. — С сыночком помог, о старушке из санатория разузнал, он вообще невиновных легко и охотно разыскивал, а как только до преступников доходило, тут же на глазах тупел.

Витек принес распечатанный снимок, увеличенный насколько возможно. На вид тип как тип, скорее среднего возраста, лицо приятное, гладко выбритое, рост и фигура — не придерешься. Из нас никто его не знал, хотя мне и показалось, что могла когда-то встречать.

Я решилась, схватила мобильник и удалилась в мастерскую звонить Павлу.

— Павел, у этого гада есть фамилия?

— Есть-то есть, но я ее не знаю. А вот имя — очень даже королевское — Болеслав.

— А выглядит как?

— Без понятия!

— Тогда давай Конрада. А то Клара никак не ловится!

— Где я его тебе сейчас возьму? Умотал из дома и шляется где-то, небось за Кларой и бегает.

— А сотовый?

— Не отвечает. Мог и дома забыть, с ним бывает.

— Вот черт. Найди мне его как можно скорее!

Пришлось звонить пани Изе в тихой надежде, что после застольной беседы с Кларой она меня вспомнит. Бесценная пани Иза помнила всех, и меня — и Бодю, и его фамилию. Весьма оригинальную — Скочигай. Подтвердила и полное имя — Болеслав.

Я вернулась к гостям.

Тут пришлось выкручиваться. Меньше всего на свете Павел хотел бы выставлять на всеобщее обозрение свои семейные тайны, пришлось поэтому проявить чудеса дипломатии, чтобы гада с почкой осветить, любвеобильного папочку затушевать, а Клары едва коснуться, да и то в случае крайней необходимости.

С Зузой проблем не возникало, вести от портнихи были доведены до Наталки совместными усилиями. Что касается отца Павла, мне удалось его обойти; в конце концов, факты развода, второго брака и еще одного сына на сенсации никак не тянут. Добравшись до Конрада, Клары и гада с почкой, я начала заикаться:

— Этот Конрад, брат Павла, его знает. Очень может быть, что это тот самый Бодя, но полной уверенности у меня нет, подход к работе у них уж больно похож.

— У каких? — спросила Малгося, застыв над тетрадью. — Я тут записывать пытаюсь, Ты о троих говоришь или о четверых? У меня раз выходит, что Конрад — брат Павла, а то, что это разные люди…

— Конрад — брат Павла, и это один человек.

— Ясно, значит, трое: Конрад, Бодя и гад. У кого там общий подход?

— Мне кажется, Бодя и гад — это тоже один человек, — заметила Аня. — Если судить по имени.

— Мне тоже так кажется, но одного имени мало. Михаилов и Мартинов, конечно, еще больше, на каждом шагу встречаются, но и Болеславы — не редкость, ошибочка может выйти. Я бы уж, скорее, на отношение к работе ставила, ничего до конца не доводит, ну, и профессия — художник.

— Тогда двое остаются, — констатировала Малгося с претензией. — Или вообще сейчас в одного превратится?

— Нет. — Здесь я была уверена. — Конрад и Бодя — разные люди, головой ручаюсь. И сферы деятельности у них разные: один визуальной продукцией занимается, а другой рыбами. В придачу, если Бодя — тот самый гад, то его фамилия Скочигай. Память у пани Изы замечательная, а у Конрада как и у Павла.

— Отлично, тогда — двое, ну, с напрягом — трое…

— Надо раздобыть их адреса, — добавила Аня, которая сама записей не делала, но внимательно следила за работой Малгоси.

Наталка чуть не подавилась очередным вареником, заглотила его целиком и запила вином.

— Это я… Вот, пожалуйста. Три возможные виллы, адреса я записала. — Она извлекла из сумочки немного помятый листок. — Здесь их больше, кое-что я повычеркивала, а те три наоборот… Хотя на Секерках, наверное, тоже надо бы вычеркнуть, уж слишком те собаки… Вот, возьмите!

Все внимательно уставились на листок, подчеркнутые адреса никому ничего не говорили. Я пошла за планом города, принесла три, разных лет, обнаружила приблизительное место, где жила пани Мона. Один адрес вроде бы совпадал, но нужно было проверить.

— Трескевич мне даже сказать не хотел, кто там живет, — обиженно пожаловалась Наталка — Знаю только, что снимал некий Олдяк… Я в курсе, что Олдяк тоже из жертв… Наверняка паршивец сел кому-то на хвост, но снова стал дурака включать и, похоже, все больше боялся. С самого начала мне так казалось — нарыл что-то, что его жутко испугало, вот он отполз в сторонку и прикинулся ветошью. Фамилии, что тут называли, мне ни разу не попадались, Каминский, Скочигай… Впервые слышу, а уж Скочигая точно бы запомнила.

— Нам нужен Конрад, — сделала я вывод. — Павел обещал до него добраться, вот только когда?

— Можно и Клару побеспокоить, — не без язвительности подсказала Малгося. — Уж этого Бодю от Олдяка она должна знать!

Мы принялись рассуждать, до кого бы неплохо было добраться и осторожно порасспросить, и рассуждали бы еще долго, но тут позвонила Мартуся. В голосе ее звучало нечто такое, что я тут же заорала на Витека:

— Сделай громче! Быстро!

Мартуся было перепугалась моего ора, но я ей объяснила, что у нас гостит Наталка Комажевская и нет сил все ей повторять, пусть слышит из первых уст, за что была удостоена похвалы.

— Я только хотела сказать, что Альберт завтра едет в Варшаву, и Юлька согласилась, чтобы с тобой встретился. Этой Наталке сколько лет?

— Двадцать три, — ответила за себя Наталка.

— Ну, не знаю… Красивая?

Наталкин инстинкт сработал безошибочно:

— Где там! Корова разъевшаяся, вся в угрях, нос кривой и уши оттопыренные, а еще — плоскостопие!

Мы слегка офонарели от такого автопортрета, тем более что перед нами сидела прелестная девушка, ни толстая, ни худая, а в самый раз, с красивыми чертами лица, очарования которому придавала молниеносная смена выражения. На ее лице отражались все эмоции от мягкой кротости до дикого упорства и гнева на общем жизнерадостном фоне. При желании и хорошем макияже из нее можно было бы сотворить несколько совершенно разных персонажей. Идеальная фактура для фальшивых паспортов.

Вот, не удержалась все-таки, а то я не женщина!

Наталка оказалась абсолютно права, так как Мартусин вздох облегчения был слышен даже на террасе.

— Тогда Юлька согласится, чтобы он, в случае чего, на нее напоролся…

— Совсем не обязательно ему напарываться. Наталка у меня не живет, но если он не против… А то пересказывать по двадцать раз я уже не в силах!

Мартуся засомневалась:

— Кто его знает? Ты уж сама с ним договаривайся. Слушай, он что-то видел, молчит как проклятый, но дал понять, что вам скажет. Лично, с глазу на глаз и совершенно частным образом. Боится, невооруженным глазом видно, и злится — сил нет, того и гляди лопнет от своего молчания, а Юлька тоже вся на нервах, ведь догадывается же, а из него слова не вытянешь. Ей не сказал, что вам скажет, и мне тоже велел не говорить, поэтому я только вам говорю, и мне страсть как хочется с ним приехать…

— Ты что, сдурела?! Вот Юлька-то обрадуется! И вообще Аня советует не толпиться и с каждым беседовать по отдельности..

— А что у вас новенького?

— Снимок подозреваемого.

— Обалдеть! И кто он?

— Никто его не знает, поэтому нужен тут один, что знает… Брат Павла.

— Какой брат?

— Сводный.

— У Павла есть сводный брат?!

Я прикусила язык, но поздно, для Мартуси это была сенсация, и она в нее вцепилась как пиявка. Спасла меня Малгося.

— И Клара! — заявила она столь же громко, сколь и злорадно.

Поможет ли это делу — уверенности не было, но еще как помогло: Мартуся тут же переключилась на Клару:

— Шутишь?! Издеваетесь надо мной, да? Клара его знает, подозреваемого? И призналась, что знает?

— Пока не призналась, и вообще не известно, знает ли, может, он и не подозреваемый вовсе и, похоже, этих подозреваемых двое..

— Даже если двое, одного Клара точно должна знать, — не сдавалась Малгося. — И мне самой жутко интересно, — сознается ли.

— И кто он, этот один?

— Некий Бодя Скочигай, — охотно пояснила я, довольная, что удалось оставить в покое Конрада. — Мелькал в издательстве, графикой промышлял, художник, а Клара там тогда работала…

В трубке как будто что-то взорвалось, не иначе Мартусин дом взлетел на воздух.

— Да вы что?! Быть такого не может! Прикалываетесь, да? Болек Скочигай — подозреваемый? Слишком хорошо, чтобы было правдой!

— А что? Ты с ним знакома? — прорезался наконец Витек. — Да не ори так, а то тут посуда дребезжит. Похоже, ты от него не в восторге?

— Ты с ней поосторожнее, сам слышишь, у нее уже штукатурка с потолка сыплется, и балкон рухнул, — сделала мужу выговор Малгося.

По долетавшим из телефона звукам и правда можно было подумать, что рухнуло пол-Кракова. Мартуся всегда реагировала, мягко говоря, импульсивно и, возможно, сейчас пустилась в какую-нибудь благодарственно-ритуальную пляску, схватив в объятия все, что подвернулось под руку: стул, собаку, дочку и даже мужа. Впрочем, бывшего. Если, конечно, случайно тот оказался поблизости.

— Толком говорите! Как подозреваемый? Почему? Вот здорово! Я этого паразита ненавижу, гнида паршивая!

— Что он тебе сделал-то?

— Всю сценографию, поганец, псу под хвост… Я студию по часам арендую, а эта сволочь с материалами на полчаса опоздала! Я уж дыры затыкала чем придется, а потом гнала как на пожар, хреново вышло, никаким монтажом не исправить! Все из-за этой грязной свиньи…