— Жаль. Там до сих пор выкорчевывают остатки, бульдозеры пошли в ход, экскаваторы, что попало! А началось тоже с крохотного кустика! Зарастет и у нас, территория у нас больше, зато бетон и асфальт хуже! Выкопай это немедленно!!!

Марленка, невзирая на тяжесть провизии в сумках, почти забыла про диплом, но компания на участке о пикнике помнила. Костерок уже горел, складной столик поставили, табуретки приготовили, шампуры для колбасок и булочек — тоже. Смертельно перепуганная бамбуком Марленка бросила продукты на сотрапезников, а сама схватилась за лопату.

Если учесть, что она всеми силами старалась скрыть собственную ошибку двухлетней давности и сделать вид, будто зеленое несчастье, торчащее из парника, — ничего не значащая мелочь, всем казалось, что Марленка внезапно рехнулась. Ужас во взоре, вымученная печальная улыбка на устах и яростное желание копать землю именно в момент карьерного триумфа вызвали всеобщее удивление, но одобрила ее бурную деятельность только Паулина.

Паулина была «за». Она же говорила, что нужно что-то делать!

Ну вот Марленка и делала изо всех сил, только походила на буйнопомешанную, но кому это мешает? Главное, что она результативно работала. До того момента, когда кусок слишком энергично выкинутой из ямы земли угодил Леокадии в кружку с чаем.

Марленка же замерла, стоя в яме уже по колено. Перед ней корни бамбука уходили вглубь чуть ли не к центру земли.

Но, кроме корней, там было что-то еще. И чертов бамбук в этом рос. Это «что-то» было таким странным, неожиданным и вообще невероятным, что лопата скользнула поверх и выкинула комок земли прямо в чай Леокадии.

Все собравшиеся стали по очереди подходить к парничку, держа в руках вилки и шампуры с колбасками, булочками и пончиками. Все с любопытством уставились вниз, не отдавая себе отчета в том, что у них перед глазами.

— А это что такое? — удивился кто-то.

— Покопай еще, — подбодрил другой.

Марленка настолько потеряла голову, что покопала еще.

Только чуть рядышком. Она попятилась, стала выбрасывать землю у себя из-под ног и снова наткнулась на препятствие.

И застыла над необычным зрелищем.

Компания до такой степени не понимала, на что смотрит, что ни у кого не пропал аппетит.

— Похоже на ребрышки, — неуверенно заметила Бронька.

— Большие такие ребрышки, — плотоядно поправил Теодорчик, ее муж.

— У меня червячок в чае, — возвестила Леокадия, заглянув к себе в кружку. — Маленький. Не знаю, живой ли.

Марленка молчала, окаменев и опираясь на древко лопаты. Паулина пригляделась повнимательнее.

— Да ведь это же скелет! — выпалила она со смертельной обидой в голосе. — Откуда он тут взялся? Кто его принес?

Леокадия сразу забыла о червячке.

— Действительно. Кто это?

Никто ей не ответил, зато все наконец-то прекратили есть. Теодорчик неуверенно высказался, что да, в самом деле скелет, выглядит совсем как настоящий, но головы не видать. Без головы опознать человека не получится.

Бронька отчитала Марленку.

— Ну вот, пожалуйста, голову ты так и не откопала. А ну копай как следует!

Марленка подвинулась, потому что стояла ближе к ногам скелета, и осторожно, а теперь уже и боязливо, покопала немножко с другой стороны. Потом заработала лопатой посмелее.

Головы не было.

— Ну не может ведь такого быть, чтобы сюда пришел человек без головы и улегся в наш парничок, — категорически заявила Паулина — Должна же голова где-то быть!

— А может, это Феликс? — вырвалось у ехидной Леокадии. — Потерял голову от горя…

— И пришел сюда?

— Ну да, так разобиделся, что мог прийти исключительно без головы!

Идиотизм этих предположений в конце концов дошел до Марленки.

Она опомнилась и вылезла из ямы.

— Я понятия не имею, что это значит и в чем тут дело, но больше я копать не буду, а то все свалят на меня, — решительно заявила она.

— Кого-нибудь надо вызвать, полицию или археологов. Но для археологов находка больно свежая.

— А для «скорой помощи» — слишком тухлая, — услужливо подсказала Бронька.

— Тогда полицию, — принял решение Теодорчик. — Разве что все дадим деру и прикинемся, будто никто ничего не видел. Закопать, как было, — и делу конец. Что вы на это скажете, барышни?

Не исключено, что Марленка последовала бы его совету, если бы не бамбук. Скелет мог себе лежать в яме сколько хочет, не она его сюда положила, никому он, собственно, не мешал… но вот бамбук был на ее совести. Бамбук она бросить не могла, а тот окопался в таинственном скелете так изощренно, словно специально выбирал самые узкие щели.

Ребра, хуже всего эти ребра…

Паулина и Леокадия спорили насчет Феликса, все больше волнуясь, потому что у Паулины вдруг екнуло сердце. Она всерьез восприняла ехидное замечание сестры и рикошетом заразила своим беспокойством Леокадию. Пять лет никто в глаза не видел Феликса, ну да, он иногда уезжал, только в этот раз его смертельно обидели, и никто так и не извинился. Конечно, он мог просто замкнуться в себе, а если нет?

Может, вовсе он не обиделся. А лежал все это время тут, без головы…

Ситуация была сложная — у Феликса хранились все бумаги, разные там права собственности, документы предков, завещания и всякое такое, какая-то шкатулка, неведомо чья и неизвестно с чем.

Все это барахло он хранил у себя как исключительно солидный, высокоорганизованный и безупречно честный человек.

А у обеих сестер были ключи от его квартиры.

И до сих пор они этими ключами еще ни разу не воспользовались…

Честно говоря, Паулине Феликса страшно не хватало.

С самой ранней юности Феликс принадлежал ей. Может, не все у них складывалось, ну и что? Он всегда был при ней, как скала.

После смерти последнего мужа Паулине было очень одиноко, и Феликс, тоже овдовевший, должен был быть с ней рядом, а тут что? Как он вообще смел на нее обидеться до такой степени? Это она обиделась на его обиду!

— Ничего не поделаешь, придется к нему заглянуть до того, как туда сунется полиция, — решилась Леокадия. — Его ключи у тебя при себе?

Гнев на упрямого идиота, моментально охвативший Паулину, так же быстро и угас. Она нервно копалась в бездонной сумке.

— С собой. Всегда с собой. Я все ключи всегда ношу при себе.

— Это чтобы тяжелее было?

— Нет, на всякий случай.

— Вот и пришел к нам этот самый всякий случай…

Этот самый всякий случай распорядился так, что, когда на участке появилась полиция, обеих сестер и след простыл.

* * *

Никто из присутствующих не мог дать ни единого разумного ответа абсолютно ни на один вопрос вызванных в итоге блюстителей правопорядка, возглавляемых комиссаром Анджеем Возняком, который по чисто личным причинам был ужасно недоволен жизнью.

Никто ничего не знал. Никто никогда не перекапывал парник так глубоко, в нем рылись самое большее сантиметров на двадцать в глубину. Выяснилось только одно: почему Марленка так яростно пыталась докопаться до самого дна.

Пристыженная и исполненная раскаяния, она рассказала про бамбук, который самим своим присутствием подтверждал ее слова.

Без шума и паники приехала техническая бригада, а в ее составе — патологоанатом, который при виде останков аж захлебнулся от восторга.

— Нет, такого роскошно сохранившегося объекта, в таком возрасте и в таком месте у меня еще никогда в жизни не было! В идеальном состоянии! Кто это откапывал?

Все взгляды обратились на Марленку.

— Вы? А что вас заставило?

— Бамбук… — простонала Марленка.

— То есть… вы собирались ухаживать за растением или за скелетом?

Снова посыпались объяснения. Полиция с яростной настойчивостью домогалась головы. Патологоанатом не скрывал своих побуждений: установлению личности голова бы очень помогла, взять хотя бы зубы… а если никто не знает, кому принадлежали столь тщательно зарытые останки минимум пятилетней давности… И очень скудно одетые, можно догадаться, что в плавки и резиновые сапоги… Маловато будет. Так что без головы — тем более трудно.

Роскошный скелет наконец-то вытащили из компостной ямы со всеми предосторожностями. Марленкиным пожеланиям пошли навстречу — скорее всего потому, что у всех слегка помутился разум. Ей позволили выкопать этот трижды клятый бамбук до самого конца и даже выделили в помощь трудовые резервы. Техническая бригада приступила к организованной работе.

Очень скоро выяснилось, что никто из присутствующих ведать не ведает, кто является законным собственником делянки. Зато было названо множество людей, которые этой недвижимостью пользовались, бывали на ней, возделывали и приносили в дар инвентарь, инструментарий и прочее в течение последних тридцати пяти лет. Более ранняя история терялась во тьме веков, но и этих тридцати пяти лет вполне хватило, чтобы волосы на вполне разумных головах следователей встали дыбом.

Наконец прозвучали и фамилии удравших сестер, самых работящих, которые совсем недавно здесь были, а теперь как-то незаметно слиняли. Несомненно, дали деру. Леокадия Домбровская и Паулина Вротыч. Неужели это они — злодейки?

Найти и привести!

* * *

Леокадия с Паулиной вызвали такси и довольно быстро добрались до дома Феликса По дороге они успели уверовать в то, что именно он и лежит в парничке — без головы, но какая разница? Ведь одинокая голова вряд ли сидит в квартире. Сравнить габариты Феликса с размерами скелета им даже не пришло в голову, и они стали обсуждать причины, по которым Феликс мог совершить столь чудовищное самоубийство. В отчаянии? Из-за Паулины?

Все больше погружаясь в скорбь и ужас, они открыли дверь ключом, слегка повозмущавшись, что закрыта она только на один замок, и остановились на пороге длинной прихожей. Принюхались. Странно. После пяти лет отсутствия человека и пустоты в доме здесь должно быть душно, гора пыли, паутина под потолком, что-нибудь должно было протухнуть, завонять? А тут — как ни в чем не бывало, свежий воздух.

Хуже того! Где-то в глубине квартиры работал телевизор.

— Дикий жилец… захватчик, — с ужасом прошептала Леокадия.

— Дикий? — воинственно встрепенулась Паулина, которой уже надоело бояться, и страх моментально превратился в бешенство. — Щазз я его одомашню!

Она рванулась в квартиру, и в этот момент из дверей напротив, ведущих в спальню, показался Феликс Живой, одетый, в целости и сохранности, с головой на месте, самый что ни на есть настоящий. И остолбенело уставившийся на незваных гостей.

Нет, в обморок никто не упал, никто не удрал с воплями, истерик тоже не было. Немая сцена, правда, длилась довольно долго, потому как людям почтенного возраста все же нужно время, чтобы полностью прочувствовать, кого и что они видят, но в конце концов все пришли в себя и заговорили.

Ни в гостиной, ни в спальне Феликса никакие нелегальные юные красотки не прятались, пустые бутылки от порочных напитков по углам не валялись, поэтому стороны быстро пришли к взаимопониманию. Паулина, правда, почувствовала легкое разочарование, поскольку мысль о том, что отвергнутый возлюбленный из-за нее свел счеты с жизнью, начинала ей нравиться, но сумела скрыть свои чувства. Разве что пару раз сердито фыркнула.

— Но я же был на участке, — рассказывал глубоко обиженный Феликс, уже за душистым кофейком и песочными пирожными. — Ядзю я там встретил, и Яся… ну, он слегка того… с этим его склерозом… они мне и сказали, что вас снова нет, что вас Теофила пригласила в Калифорнию, на какую-то там свадьбу или что-то в этом роде. И Ядзя что-то кислая, и от вас ни словечка, ни слуху ни духу… Я и подумал: никому я не нужен, зачем навязываться… Ясь все сухие ветки пообрезал…

— Склероз — не склероз, а вот сухостой обрезать сумел, — вырвалось у Леокадии.

— Ядзя просто обиделась, что Теофила и ее не пригласила, — объяснила надутая Паулина — Нам она ничего не сказала, мы вообще решили, что ты умер — где это видано так прятаться?! Что мне, перед тобой на колени пасть и прощение вымаливать?

Мольбы на коленях решили вопрос. Извиняться начал Феликс, который окончательно перепутал, кому и на кого тут надлежало обижаться, Паулина решила быть милостивой, а Леокадия втихаря развлекалась. Скелет в парнике канул в Лету, потому что ясно было, что Феликс там не упокоился, и голова у него на месте. Прошедшие пять лет изобиловали куда более интересными темами для разговора.

И только на следующий день беглянок нашли и схватили, когда в обществе Феликса ранним утром они совершенно добровольно прибыли на участок.

Ночью их никто не разыскивал и стражу под дверями не ставил, и правильно. Они явились сами, преподнеся полиции сюрприз в виде Феликса.

До обеда прояснилось множество вопросов.

Необычность преступной находки больше всего пришлась по душе патологоанатому, который, получив все нужные данные словно на блюдечке, просто прикипел душой к прекрасным останкам, перевезенным в прозекторскую. В убийстве не было никаких сомнений, самоубийство даже не рассматривалось: никто ведь не сумеет отсечь себе голову и улечься на вечный покой вдали от нее. Несчастный случай мог произойти. Например, на шоссе. Как-то уже было такое, что соскользнувшие с грузовика листы жести срубили голову мотоциклисту; случалось, что в поле, на косьбе, коса попадала не туда, куда надо. Но, во-первых, голову всегда удавалось найти поблизости, а, во-вторых, здесь не было ни лужайки, ни косы. Хоть бы стройплощадка, где всегда что-нибудь может рухнуть человеку на голову, так ведь нет!

Чистое, почтенное, добросовестное убийство — и привет!

Жертва лежала там, куда упала, за это патологоанатом мог поручиться собственной головой. Никто труп не перемещал, не трогал и не перетаскивал, скелет был просто вне конкуренции.

— Он так и рухнул лицом вниз, — объяснял патологоанатом каждому, кто попадался ему под руку, после чего тут же вспоминал, что лица-то как раз в данном случае и нет. — Э-э-э… то есть, ничком. В левой руке он держал грабли, они полетели в яму с ним вместе и упали параллельно телу. В правой руке, в кулаке, он тоже что-то держал, вот эту вот фиговину, потому что ничего другого там не было.