— А Мариэтта ему за те наброски платила? — поинтересовалась Аня.

— Господь с вами! — возмутилась Зуза. — Уж если, так только натурой, но не похоже, о любовнике так не отзываются. Не знаю, как сказать, что-то я краем уха слышала, раз только, далее слов не подберу… Что вроде он за одной, на пани Мариэтту похожей, ухлестывал? Или наоборот, она на него вешается, на Мариэтту похожая, а Мариэтта не вешается… Не знаю, что-то в этом роде говорили, но я не разобрала.

Мне живо представилось, как выглядел бы допрос Зузы в полиции, и я горячо посочувствовала следственным органам. И эти люди пытались бы от нее что-нибудь узнать… Слезы душат.

— Я вообще про другое хотела, — энергично продолжала племянница секретарши, не теряя желания поделиться сплетнями. — Пани Мариэтте очень Лясковский глянулся, они все знакомы были, и на одной тусовке, высший класс, сплошная элита, на Лясковской наряд был — отпад, Мариэтта головой об стенку билась, что от Боди. Тоже ей рисуночек набросал, представляете, этой грымзе! Да на ней все как на корове седло, и ножки у нее коротенькие!

Похоже, Зуза здорово недолюбливала неизвестную нам Лясковскую. Мое сочувствие к полиции росло в геометрической прогрессии.

— А Лясковский тоже на Мариэтту глаз положил и аж копытами стучал, вот мужик — хоть на выставку! — добавила Зуза с завистью, что тут же сделало понятной ее неприязнь к коротконогой Лясковской.

Думаю, всем присутствовавшим пришло в голову, что хулить и поносить пана Олдяка совсем не обязательно должен мужчина… Женщина, во всяком случае в лице Зузы, справлялась с этим приятным заданием преотлично. Закусывая сухое вино пирожными, она продолжала трещать без умолку, хотя с вином не перебарщивала — главным источником жизненных соков для нее оставалась человечина.

Все прозвучавшие имена и фамилии Малгося тайком записывала в старую тетрадь в твердом переплете, которую держала на коленях под столом. Зузу отвезли домой вместе с моими юбками в надежде на пополнение знаний, когда доставит их обратно.

Мы занялись сортировкой и анализом полученной информации.

— Вот если бы завтра удалось извлечь столько же из Наталки! — размечталась Малгося, извлекая из-под стола древнюю тетрадь. — Вечно у тебя такие полезные вещи черт-те где валяются, я случайно нашла Совсем чистая, неиспользованная, а ей лет сто как минимум!

* * *

Просто чудо, что Павел начал говорить, когда я уже поставила свою чашку с чаем на стол, а то бы точно упустила.

— Мой младший брат. Ты о нем ничего не знаешь. Это мой сводный брат, по отцу. Ты с матерью дружила, а она бы первым же словом о нем подавилась…

Я плюхнулась в кресло и принялась напряженно размышлять. Знакомы мы с ним были лет с четырнадцати — его, а не моих. Мать Павла была моей подругой и как раз только что развелась. Ни о каких дополнительных сыновьях я ничего от нее не слышала, а теперь уже и не услышу, так как она умерла несколько лет назад. Отца я тоже знала, и как-то не похоже было, впрочем, он тоже умер…

— Скажу прямо, — продолжал Павел, вернувшийся в свое обычное уравновешенное состояние, хотя все еще немного смущенный. — Он младше меня на пятнадцать лет и возник в крайне неблагоприятный момент, когда родители подумывали, не сойтись ли им снова. Особенно отец. Мама сомневалась, а как о нем узнала, так рассвирепела, что, если бы не онемела от ярости, точно запретила бы мне с ним видеться. А отец — наоборот, ну, и вот…

Мне понадобилось время, чтобы освоиться с такой сногсшибательной новостью. Организм мой функционировал уже нормально, так как меры по его оживлению я начала предпринимать с восьми утра, а Павел как человек тактичный приехал к одиннадцати. Память мне никаких подлостей не подстраивала.

Всю жизнь сын разведенных родителей находился с отцом в прекрасных отношениях, и похоже, братишка ему ничем не мешал. И в этом нет ничего странного, не его муж, не его и пиявки. Опять же понятно, что молчал о нем, боясь сделать больно матери.

— Ну, — подстегнула я гостя, будучи уверена, что не ради этой семейной тайны он поднял меня ни свет ни заря.

— Он запал на Клару.

— Кто? — глупо вырвалось у меня, ведь понятно же было, что не покойный отец.

— Конрад, мой брат.

Это было уже слишком. На пятнадцать лет младше Павла, почти на десять Клары. Клара неровно дышит к Павлу, а тому и даром она не нужна. Что-то здесь не срастается. Клара не приехала за машиной, Павел после ее звонка умчался как ошпаренный, надеюсь, не на дуэль? Сверхоригинальная акция похищения Хмелевской сработала, похоже, как песчинка, которая вызвала камнепад, но только что между всем этим общего?

Я поднялась, плеснула себе ненавистного коньяка и тяпнула сразу половину. Никогда мне эта дрянь не нравилась и употреблялась исключительно как противное лекарство. Павлу я не дала, так как был за рулем, и вообще приличные люди до обеда не пьют.

— Давай поподробнее, — потребовала я.

— Затем и пришел, — признался Павел. — Не пойму ничего и не знаю, что делать. Клара нацелилась тут на одного, а он, на мой взгляд, редкостный гад.

Что касалось моего взгляда, то Клара нацелилась как раз на Павла, который на роль гада никак не годился, но я предпочла пока не спорить.

— У нее ведь бабла навалом?

— У кого?

— У Клары.

— Навалом.

— Вот именно. Я думал, из-за бабла, так нет. Странный тип.

Совсем мне голову заморочил, а тут еще камешек из лавины погромыхивает.

— Я бы и не влезал, люди взрослые, так надо же, этот обалдуй, братец мой, в самую середку вляпался. Понимаешь, пятнадцать лет разницы, отец умер…

— А мать?

— Что мать?

— Его мать. Кто-то же его родил, обычно это делает мать.

Павел то ли вздрогнул, то ли пытался что-то с себя стряхнуть. Сплетни не были его сильной стороной. Любая баба на его месте тут же бы расцвела если не буйным цветом, то как минимум свежими листочками. Возьмите хоть клинический случай Зузы.

— Его мать мне тоже не нравится, — рубанул он в отчаянии.

Пришлось брать допрос в свои руки, и я горячо пожалела, что нет Ани. Все вокруг так друг за друга цеплялись и переплетались, а меча для рубки узлов в моем хозяйстве, как назло, не оказалось. Пообещав себе запомнить все, что смогу, и даже больше, я принялась выспрашивать:

— Давай по порядку. И по пунктам. Понятно, что ты эту мать знаешь. Сколько ей лет?

Павел взглянул на меня с таким безграничным восхищением, что я даже поежилась.

— Ну ты даешь, в самую точку!

— Ни в какую ни в точку, просто я старая и давно живу.

— Хотел бы я быть таким старым. Так у этой матери пунктик насчет молодости. Погоди, давай я сначала. Приятного мало, но отцу всегда соплячки нравились. Совсем молоденькие, подростки. Эта мать старше меня всего на два года и делает все, чтобы быть моложе на десять. И у нее это даже иногда получается.

— Понятно, неровно к тебе дышит?

— Теперь уже нет.

— Тоже понятно. А к этому Клариному гаду?

Павел вздохнул, но похоже, ему полегчало.

— Тут я как раз ничего и не пойму. По моим прикидкам, она с гадом в доле, а никаких амуров тут и близко не лежало…

— Все-таки ты — не женщина, — вырвалось у меня чуть ли не с горечью.

— Я вообще-то не в претензии. А что?

— А то, нюансов не чувствуешь. В таких вещах любая баба самой нюхливой собаке даст сто очков вперед. Совместные дела?

— Ну и дела! — Павел презрительно фыркнул. — Совместное еще что-то может быть, а уж дела — точно никакого. Я там пригляделся, если бы не Конрад, по барабану бы мне было, но если брат влип… Ну и что, что сводный, я к нему привык. Гад, видите ли, гений артистический, театр, телевидение, кастинги, сценография, художник, мать его так, мир без него — никуда, а он, поганец, морду воротит. Эта язва, Флора ее зовут, ничего не поделаешь, имечко у нее такое, поганца поддерживает, вроде как менеджером у него пристроилась, а Конрада отфутболивает.

— В смысле?

— В общем. Чтобы не влезал, голову не морочил. А от Клары его осторожно так оттирает… Да не в этом дело, раз уж я разнюхал… Тут самое непонятное. Он ни разу ничего не закончил. Сомневаюсь, чтобы хоть одно его великое произведение увидело свет. Начинать-то он начинает, я раз даже случайно на такое начало угодил, ничего не скажу, впечатляет, но ни на продолжение, ни тем более на окончание лучше не рассчитывать. Я однажды в мусоре нашел кусочки распечаток!

Я не стала вникать, зачем и в каком мусоре копался Павел. Кропотливая исследовательская работа была коньком Павла, и в этом на него можно было положиться. Интересной мне показалась скромность гениального художника, который столь самокритично оценивает свои достижения, и мелькнула махонькая ассоциация.

— Ну, хоть раз он что-нибудь довел до конца и отдал заказчику?

— Процентов пять, и то с опозданием.

— Так на что же он живет? Из Клары, говоришь, не тянет. Из этой язвы — Флоры?

— Мима Она, конечно, изредка по рекламной части что и наскребет, но это не деньги.

— Из твоего брата?!

— Отпадает. Его можешь сразу вычеркнуть.

— А чем он по жизни занимается?

— Какими-то рыбьими исследованиями. Ихтиолог. Я — механик, в водной живности совсем не секу. Ну, и за Кларой бегает. До того свихнулся, что готов этого ее гада на руках носить.

— И мамуся одобряет?

— Похоже на то. Во всяком случае, не возражает, хотя от Клары отгоняет. Все чертовски закручено, погоди, это еще были семечки, а теперь самое дерьмо и вылезло, а то стал бы я такой шухер поднимать. Прикинь, этот сопляк малахольный, мой брат, хочет ему почку отдать!

Так меня огорошил, что я совсем перестала соображать, а ассоциация тут же улетучилась.

— А на кой ляд гаду его почка?

— Для пересадки. Эта сволочь в больнице лежит, почки у него, видите ли, не в порядке, и одну надо железно менять, и как можно скорее. И этот мой убогий братец уже умудрился обследоваться, и вышло, что подходит! Клара издергалась вся, с ума сходит, но свою почку не предлагает…

— А где яга… то есть язва Флора где?

— Похоже, что сейчас в Швейцарии, в очередной раз омолаживается, и как минимум еще недели две до нее не доберешься. А этот чокнутый уже разбежался, отец в гробу переворачивается… Что мне делать?

Мне пришел в голову только один вариант: похищение его брата.

— Давай я тебе еще чаю налью, — неуверенно предложила я, обдумывая свою неожиданную идею. — Разве что машина тебе уже не понадобится?

— Да черт его знает, я бы с радостью стаканчик опрокинул, но у меня еще пара дел в городе На тебя вся надежда, может, что придумаешь.

— Деньги…

— Полно. Гребет бабки совковой лопатой! Откуда — ума не приложу, ведь работает, как дохлая курица, а Конрад сам лезет, брат милосердия долбанутый, чтобы Кларочка им восхищалась!

Я налила чаю и решила не церемониться:

— Раз такое дело, связать твоего братца и приковать к батарее. Сотовый отобрать. На всякий случай рожу заклеить, то есть морду, в смысле… рот!

— Ты так думаешь? — обрадовался Павел. — Приходило мне такое в голову, наверное, в связи с этими идиотскими похищениями. Даже не знаю… Если не будет другого выхода…

— А сейчас он где, братец твой?

— В настоящий момент дома. Должен о себе заботиться, хорошо питаться, не нервничать… Работает, конечно, у него такая маленькая лаборатория, а по компьютеру — связь со всем миром, исследования проводит насчет здоровья и наоборот, только не разберу, рыбье здоровье или его.

— А когда операция?

— То-то и оно. Или послезавтра, или через три дня. Времени совсем мало.

— А ты раньше не мог сказать?

— Да не ожидал, что все так сразу свалится, анализы делали, обследовали, я тихо надеялся, что мой придурок не подойдет, и вообще не думал, что это серьезно. Вот только когда они вместе с Кларой в больницу поехали, а машину она у тебя бросила, меня как стукнуло… А тут еще всякая ерунда… Знаешь, ведь он ее видел..

— Погоди, ты меня не путай. Кто кого видел?

— Брат Клару, как выходила из дома гада, сказал, что сам видел, а она впала в истерику, пузырь вина вылакала, может, и два, я не считал, еще столько же могла слезами наполнить и пыталась ему глаза выцарапать. Вроде все. Фу!

Но я Павлу расслабиться не дала;

— Давай опять по порядку. Если я правильно поняла, Конрад сказал, что видел, как Клара выходила из дома гада, а она ему за это хотела выцарапать глаза Конраду, ясное дело, не гаду. Правильно?

— Абсолютно.

— Точно видел?

— Сто процентов.

— Дверь за собой закрывала? Или стучала? Может, его дома не было и она даже внутрь не входила? Договорились, а тут от ворот поворот! Да еще Конрад как нельзя кстати, мало что был свидетелем ее позора, так и напомнил, чтобы больнее сделать!

Павел засомневался:

— Слушай, а ведь могло быть и так. Спросить его?

— Спросить! Расследовать! У него сейчас на каждом глазу бельмо, а все мысли на одно нацелены, если вообще чего соображает. Могла случайно мимо дома проходить, а он ее уже внутри видел, в ванной с зубной щеткой. Ты уж разузнай поподробнее, не нравится мне все это. Пропади они пропадом с такой безумной любовью! Где это видано: ловить девицу на почку для соперника? Бред сивой кобылы!

— Может, ты ему мозги вправишь?

— Какие мозги? Где ты у него мозги видел? И вообще… Насколько я знаю жизнь, толку от чужого вмешательства будет мало. Вот поймать и приковать к батарее — это дело верное…

Воспрянувший немного духом Павел уехал, прикидывая, по всей видимости, какая батарея надежнее всего.

* * *

До чего же удачно я вчера купила продукты! Правда, немного дала маху с готовкой и сварила в одной кастрюле вареники с картошкой и с творогом. Сначала огорчилась, но потом утешила себя мыслью, что творог с капустой был бы хуже.

Витек с заданием справился отлично. Вчера вечером я, можно сказать, только намекнула на сенсационные события в районе винного магазина, обещав рассказать о деталях и последствиях позже, а сегодня он уже раздобыл новую информацию. Пока я направляла Павла на путь истинный, Витек провел разведку боем, благо и магазин, и продавца знал преотлично.