В заключение вернемся ненадолго к лживой книжечке Соловьева и Клепиковой. О деле Медунова там наворочена куча пошлых сказок, но сверхзадача супругов не забыта: да, Андропов стоял горой за "Русскую партию", привлек к борьбе с Медуновым своего подручного, "принципиального неосталиниста Сергея Семанова" - но поддержка Брежневым Медунова оказалась сильнее, и Семанова немедленно сняли с поста главного редактора. Правда, Семанов получил взамен скромную должность в редакции внеполитического журнала "Библиофил" (с. 111).

Как "смягчал" мою жизнь Андропов, видно из предыдущего изложения, договорим уж о моей краткой службе в несчастном альманахе. Действительно, в конце 1982-го меня взяли туда. Уже через несколько дней в ЦК узнали о моем скромном назначении (явно с подачи "органов", альманахто и выходил раз в год, и никто о нем и слыхом не слыхивал). Начальству велено было меня немедленно выкинуть, но руководство СП, включая Ф. Кузнецова и Г. Маркова, попросило отсрочить "казнь", им не хотелось нового скандала у себя в епархии, так они выстраивали мою защиту.

Впрочем, через несколько месяцев меня все же "казнили", то есть отправили на все четыре стороны. Органам цензуры, которые были полуприкрытым отростком "органов", было велено мое имя повсюду изымать. Сняли в течение 1983-го мои статьи из версток "Нашего современника", "Молодой гвардии", "Вопросов истории"... В статье почтенного ленинградского профессора А. Хватова в академическом журнале "Русская литература", посвященной "Тихому Дону", цензура вырубила аж четыре полосы, где упоминалось мое имя.

Выгнали меня с истфака пединститута, где я имел полставки лет десять. Все перечислять было бы скучно, но вот последний штрих: мой бывший сотрудник, человек к общественным делам совершенно равнодушный, летом того же года как-то о чем-то своем позвонил Ире Андроповой; первой ее фразой была: "Если хочешь говорить о Семанове, то не надо.". Этим я последний раз напоминаю злонамеренным Соловьеву и Клепиковой, как Андропов "смягчал наказание" по поводу меня.

И еще пара слов, чтобы не обращаться далее к Медунову и его судьбе.

Он бился до конца, хотя, повторяю, грубо. Андроповские люди в конце 1981-го и начале 1982-го чуть ли не половину его сочинских деятелей усадили за решетку, некоторые даже в бега пустились, но Сережа не хотел сдаваться. Помню, вся Москва хохотала: в октябре 1981-го в тогдашнем официозе, журнале "Огонек", появляется пространная "рецензия" на очередную "книжку" К. Черненко, сочинение было подписано скромно: "С. Медунов". На что рассчитывал простодушный автор? На помощь "Кости"? Но тот гуманистом никак уж не был.

И подчеркнем, что окончательную судьбу Медунова решил непосредственно сам Андропов, причем уже не окольными интригами, а на сей раз прямым воздействием на слабеющего Генсека. Свидетелем решающей сцены стал последний (и жалкий!) идеолог КПСС Вадим Медведев, в 1982 году Секретарь ЦК. Он сообщил в мемуарах: "В один прекрасный день я находился в кабинете Леонида Ильича, когда ему позвонил Андропов. Связь переключили с телефонной трубки на микрофон, все было слышно. Я поднялся, чтобы выйти из кабинета, но Леонид Ильич взмахом руки попросил остаться. Юрий Владимирович докладывал о первом секретаре Краснодарского обкома партии Медунове, говорил о том, что следственные органы располагают неопровержимыми доказательствами того, что партийный лидер Кубани злоупотребляет властью, в крае процветает коррупция.

Как обычно, Брежнев ждал конкретного предложения.

- Что же делать?

- Возбуждать уголовное дело. Медунова арестовать и отдать под суд.

Брежнев, всегда соглашавшийся, долго не отвечал, потом, тяжело вздохнув, сказал: