сов, чтобы увидеть его и пожать ему руку...". Или: ".. .В конце концов Израиль будет вознагражден за свои жертвы признанием во всем мире, славою и величием"... Что это такое, как не националистически религиозные заблуждения, издавая которые громадным тиражом без комментариев, мы фактически работаем на сионизм, проповедуемый устами Г ей-не - крупного поэта вообще, но в данном случае маленького обывателя, находящегося в шорах иудаизма. Издание классиков - тоже политика. Но почему в результате этой политики почти расистские откровения Гейне мы популяризируем, а проницательные размышления Достоевского по этому поводу (мирового классика покрупнее, чем Г ейне), которые работали бы в борьбе с сионизмом на нас, а не против нас, мы держим под спудом?... Почему?

О многом еще можно было бы написать: о русофобстве как о форме сионизма - примеров более чем достаточно, о том, что в самые сложные и трудные, казалось бы, капиталистические страны чаще всего наш Союз писателей посылает людей, кокетничающих с диссидентством, что и подтвердилось фактом появления "Метрополя", о том, что эти люди заботятся не столько о пропаганде советской литературы, сколько о собственной рекламе, о собственных изданиях, о собственной популярности, а за все это приходится платить уступками в самом главном - в сознании своего патриотического долга перед родиной.

Ст. Куняев февраль 1979 г.".

О "письме Куняева" в тогдашней советской печати не появилось, разумеется, ни строчки, даже намеком. Более того, о нем не любили вспоминать еврейско-либеральные издания даже во времена разгула пресловутой "гласности" - уж больно неприятный для той среды был материал. Ну как объяснить, что проеврейские речения Г ейне спокойно переиздавались в стране победившего интернационализма, а неприятные для евреев записи в дневнике Блока неукоснительно изымались при всех публикациях? Трудно было на это ответить даже при самой широкой "гласности". И не отвечали.

Автора письма вызвали для жестких объяснений замзав отделом пропаганды ЦК КПСС В.Н. Севрук и замзав отделом культуры А.А. Беляев. Однако Андропов и его ведомство никаких движений не проявили. Не написал о том в мемуарах и словоохотливый генерал Бобков, хотя, как уже говорилось, о "Метрополе" рассказал много и сочувственно.

Однако очень скоро андроповским людям и ему самому пришлось заняться делом русско-еврейской распри вплотную и основательно.

В конце апреля - начале мая 1979 года в Москве несколько десятков членов Союза писателей получили по домашним адресам размноженное на ротаторе письмо на трех убористых страницах, озаглавленное "По поводу письма Станислава Куняева. Об альманахе "Метрополь". В конце документа стояла подпись "Василий Рязанов", но ни у кого, видимо, не возникло сомнений, что это псевдоним. Вскоре этот же текст был разослан - тоже по спискам Союза писателей - в Ленинграде, а потом в Киеве. Хотя "письмо Рязанова" не было нигде опубликовано, а тогда о нем никаких официальных упоминаний, даже изустных, не прозвучало, о нем узнали, как говорится, "все". В том числе одним из первых и Юрий Владимирович. Работы для него и генерала Бобкова сразу же прибавилось.

Ниже мы процитируем подлинный текст письма и расскажем впервые в печатной литературе о его подлинном происхождении. Пока же посмотрим, как толковали его публицисты - борцы с "Русской партией". Израильские супруги Соловьевы толковали его следующим образом: покровитель "Русской партии" Андропов якобы сам это самое письмо инспирировал. Да, именно так. Этот дикий по своей нелепости вывод нельзя не процитировать: "Вначале 1979 года было отпечатано на ротаторе и послано огромному количеству влиятельных людей из интеллектуальной, военной и партийной элиты письмо за подписью "Василий Рязанов". "Не только в сенате США, но и у нас в Центральном Комитете существует мощное сионистское лобби, - писал мнимый Василий Рязанов. - Они не позволяют себя атаковать под тем предлогом, что это приведет к антисемитизму, отрицательной реакции общественного мнения и нанесет ущерб политике разрядки".