ности, что резко противоречило общей линии Суслова и его идеологических служб. Он же решительно ненавидел всякие проявления того, что называлось тогда (и вполне справедливо, как ясно видно сейчас!) "буржуазным разложением". Человек он был лихой и совсем уж - в отличие от Андропова - неосторожный. Как-то на окраине Москвы художники-авангардисты устроили самочинную выставку явно вызывающего, до непристойности, характера. Ягодкин приказал вызвать бульдозеры и "выставку" на пустыре снести. Это вызвало чудовищный шум на Западе.

Но, как оказалось, не только на Западе... Известны симпатии Андропова к разного рода модернистам в области искусства. Он не преминул по этому поводу донести на Ягодкина (а заодно и на Гришина): вот, мол, Московский горком компрометирует в глазах "мировой общественности" политику "разрядки". Тогдашний начальник "пятки" генерал Бобков рассказал, хоть и очень прикровенно, о том случае: "В один из воскресных дней мне позвонил дежурный по 5- му Управлению В.И. Бетеев и буквально огорошил: в районе Беляева бульдозеры сносят выставку картин художников-модернистов. Я спросил, что он предпринял.

- Направил группу сотрудников спасать картины.

Я настолько был потрясен, что только и смог сказать:

- Позаботьтесь о художниках!

В памяти еще жив был разгром художественной выставки в Манеже, который учинил Н.С. Хрущев. Эта история уже не раз была подробно описана, но мало кто знает, как группа сотрудников 5-го Управления вместе с работниками выставки до глубокой ночи собирали сброшенные на пол картины, которые сочли недостойными советского зрителя. Запомнился поднятый с пола прекрасный портрет девушки-киргизки. Откровенно говоря, я и сейчас гоню от себя воспоминания об этом жутком погроме, чтобы не растравлять душу.

И вот новое дело: выставку картин бульдозерами сносят. Тут мало что спасешь!.

Так случилось и с выставкой в Беляева. Никакой опасности эта выставка, в сущности, не представляла - просто ее участники бросили вызов официальным властям. И те немедленно отреагировали - поспешили применить для борьбы с художниками-новаторами бульдозеры. Не разгроми Хрущев выставку в Манеже, вряд ли секретарь райкома принял бы такое нелепое решение.

Нетрудно представить, какой шум поднялся в мировой печати. Нам же, откровенно говоря, нечего было сказать в оправдание - случай беспрецедентный".

Привирает, сильно привирает бывший генерал "пятки". Он, видите ли, был за "худож-ников-новаторов"! Нет, тут была интрига его шефа в отношении партийного идеолога, оказавшегося вдруг противником "разрядки", то есть постепенной капитуляции Советского государства перед буржуазным Западом. А Ягодкин пренебрег этими замечаниями с Лубянки, более того, летом 1975 года в преддверии XXV съезда партии он начал готовить резкое идеологическое выступление. В свою "команду" он привлек и меня. Я составил ему довольно-таки крутую по тем временам записку, материалы которой он использовал в публичных выступлениях. В январе 1976 года усилиями Андропова и Суслова Ягодкин был из горкома изгнан и направлен одним из заместителей в ничтожное Министерство высшего образования. Это был пример для иных, и весьма показательный!

* * *

Теперь следует прервать ход рассказа о деятельности Андропова в семидесятых годах во главе КГБ ради весьма своеобразной темы, которая в сильнейшей степени занимала тогда советские высшие верхи, - здоровье и власть. Именно так озаглавил книгу своих довольно интересных воспоминаний известный в свое время Евгений Иванович Чазов. Карьера этого человека весьма необычна. Окончив Киевский медицинский институт по специальности терапевта, он с 1953 года оказался в Москве на скромной должности клиничес-