"Нет, не все равно, - не унимался татарский делегат. - Если вы здесь как кандидат в члены Политбюро, мы начнем высказываться, а если как председатель КГБ, мы покинем зал, не приступая к переговорам".

Андропов, всегда предпочитавший обладание тайной силой любым внешним, честолюбивым ее проявлениям, мгновенно пошел на попятную: "Я, конечно, поставлен во главе комиссии как кандидат в члены Политбюро".

Так татарские делегаты узнали, что Андропов не просто один из членов комиссии, которой поручено разбирать их жалобы, но ее председатель. Дальнейший разговор подтвердил это наглядно - всю беседу вел он один, его коллеги изредка только подавали реплики.

Корректный тон Андропова, его уступчивость и его улыбки расположили татарских ходатаев к откровенности - приблизительно тот же эффект, который за одиннадцать лет перед этим произвело обхождение Андропова на его венгерских собеседников. Впервые крымских татар принимали на таком высоком уровне и впервые с ними разговаривали на равных, не угрожали, а внимательно выслушивали. Поэтому даже самый неуступчивый делегат, который только что подвергал сомнению полномочия Андропова и его членство в комиссии ЦК, теперь смягчился и сказал: "Ну, тогда можно начинать, но только у нас нет общего докладчика и нет руководителя. Мы все получили одинаковые полномочия от нашего народа, и вам придется всех нас выслушать".

"Конечно! - с готовностью согласился Андропов и добавил, снова улыбнувшись: - Только при одном условии - если вы будете говорить не хором, а каждый по отдельности".

Лед был растоплен, и комиссия терпеливо выслушала всех крымско-татарских ходоков поочередно. Беседа продолжалась около четырех часов. Члены комиссии больше слушали, чем говорили. Под конец беседы Андропов сказал: "Мы знаем, товарищи, ваш народ желает возвращения на родину и сохранения своей национальной целостности, языка и культуры. И вы имеете право в рамках советских законов добиваться полного и окончательного решения своего национального вопроса. Вчера вечером было заседание Политбюро по этому поводу, и могу вам сообщить, что по вопросу политической реабилитации крымских татар мнение членов Политбюро едино. А вот что касается вашего возвращения в Крым - здесь мнения разошлись".

"Юрий Дмитриевич, разрешите задать вопрос? - вскочила Айше Сеймуратова.

"А как ваше имя? - спросил Андропов, и когда Айше представилась, слегка наморщил лоб. - Ваша фамилия мне вроде бы знакома...".

"В день, когда вас назначили председателем КГБ, меня как раз освободили от вашего пансиона".

Так и было. После девяти месяцев предварительного заключения в Лефортовской тюрьме, 19 мая 1967 года Айше судили за разжигание национальных чувств и приговорили к трем годам условно: прямо в зале суда она была освобождена из-под заключения.

"Да, да, вспомнил, - сказал Андропов беззлобно. - А какой у вас вопрос?"

"Кто из членов Политбюро был "за", а кто "против" нашего возвращения в Крым?"

"Даже если вы меня возьмете вот так, - и Андропов показал у горла, - все равно не скажу".

И добавил: "Мы вам создадим все условия для вашей жизни в Узбекистане".

"Но нам ничего не нужно в Узбекистане! - сказал один из делегатов. - Мы хотим к себе на родину, в Крым".

Здесь вмешался Щелоков:

"Не отказывайтесь, товарищи, от того, что дают. Саженцы надо сажать - легче будет потом перенести".

Андропов тут же попытался смягчить чересчур прямолинейную реплику своего коллеги - было видно, что он человек совсем иного стиля, иного вкуса: "Вот вы здесь со своим национальным вопросом, который и в самом деле уже назрел.".

"Перезрел, Юрий Владимирович", - перебил один из вконец осмелевших ходоков.