1
— Себастиан!
Джо вскочила на постели и тут же слабо опустилась обратно. Она смотрела на него во все глаза и не могла поверить. Себастиан, в большой шубе, всеведущий и спокойный, невозмутимо улыбался, глядя на нее сверху вниз.
На его лице не осталось ни тени той муки, которая пронзила его при взгляде на нее. Джо — бедная маленькая Джо.
Ее волосы отросли, они были заплетены в две тоненькие косички, перекинутые через плечи. Лицо страшно осунулось, щеки горели ярким чахоточным румянцем. Кости на плечах проступали сквозь рубашку.
Она была похожа на больного ребенка. Что-то детское сквозило и в ее удивлении, и в радости, и в нетерпеливых вопросах.
Сиделка ушла. Себастиан присел у постели и взял Джо за тоненькую руку.
— Вернон телеграфировал мне. Я не стал его дожидаться. Сел на первый же корабль.
— Чтобы приехать ко мне?
— Конечно.
— Милый Себастиан!
Ее глаза наполнились слезами. Обеспокоенный этим, Себастиан поспешно добавил:
— Не то чтобы я бездельничал. Я часто езжу сюда по делам и, надо сказать, на этот раз собираюсь заключить пару неплохих сделок.
— Не порть все.
— Но это чистая правда! — изумленно сказал Себастиан.
Джо засмеялась было, но тут же закашлялась. Себастиан тревожно наблюдал за ней, готовый в любую минуту позвать медсестру. Его предупредили. Но приступ миновал.
Джо снова лежала довольная, вложив свою руку в ладонь Себастиана
— Мама так же умерла — прошептала она — Бедная мама Я думала что буду намного умнее ее, а сама так запуталась... так запуталась...
— Бедняга Джо.
— Ты не знаешь, в какой угол я загнала себя, Себастиан.
— Могу вообразить, — ответил он. — Я всегда это предвидел.
Джо помолчала, потом сказала:
— Ты не представляешь, какое утешение видеть тебя, Себастиан. Я перевидала столько бедняг и неудачников. Мне не нравилось, что ты такой сильный, преуспевающий, самоуверенный — это раздражало меня, но теперь... Это прекрасно!
Он сжал ее руку.
— Никто на свете не смог бы приехать так, как ты — преодолеть тысячи миль — одним махом. Есть еще Вернон, конечно — но он ведь родственник, брат. А ты...
— Я настолько же брат, насколько он. Больше, чем брат. Еще со времен «Могучих Братьев» я был... был всегда готов оказаться рядом, если тебе это понадобится...
— Себастиан, неужели... — ее глаза распахнулись широко и счастливо. — Я никогда и не предполагала, что ты до сих пор так относишься ко мне.
Он слегка вздрогнул. Он не совсем это имел в виду. То, что он хотел сказать, было необъяснимо — во всяком случае, не стоило объяснять это Джо. Это было особое чувство, свойственное только его народу. Неувядающая благодарность еврея, никогда не забывающего дарованной ему милости. Когда, еще ребенком, он был отверженным, Джо вступилась за него — она готова была бросить вызов всему миру. С детства и поныне Себастиан не забыл этого. То, что он сказал, было правдой. Он примчался бы хоть на край света, если бы был ей нужен.
Она продолжала говорить:
— Они перевели меня в это чудное место из кошмарной палаты — это благодаря тебе?
Он кивнул.
— Я телеграфировал.
Джо вздохнула
— Ты невероятно расторопен.
— Боюсь, что да
— Но такого, как ты, больше нет — никого. Я много размышляла о тебе в последнее время.
— Правда?
Он вспомнил долгие годы одиночества, душераздирающей тоски, обманутых надежд. Почему то, о чем мечтаешь, приходит к тебе так не вовремя?
Она продолжала:
— Я и не надеялась, что ты все еще думаешь обо мне. Мне казалось, что однажды ты и Джейн...
Необъяснимая боль пронзила его. Джейн... Он и Джейн... Он угрюмо сказал:
— Для меня Джейн — одно из прекраснейших творений Господа Но она душой и телом принадлежит Вернону, и так будет всегда...
— Думаю, ты прав. Но это обидно. Вы из породы сильных людей. Вы прекрасная пара
Да, в каком-то смысле так и есть. Он понял, что она хотела этим сказать.
Джо проговорила с дрожащей улыбкой:
— Все это напоминает мне книжки, которые читаешь ребенком. Назидательные сцены у постели умирающей. Друзья и родственники собрались вокруг. Вымученная улыбка героини.
Себастиан принял решение. Почему он считает, что это не любовь, когда это она? Это всепоглощающее чувство бескорыстной жалости и нежности, эта глубокая привязанность на протяжении стольких лет. Все это стоит в тысячу раз больше, чем то страстные, то прохладные увлечения, повторяющиеся и однообразные, избороздившие его жизнь, но так и не затронувшие ничего в глубине.
Его сердце рванулось к маленькой фигурке на кровати. Он как-нибудь спасет ее.
И он ласково сказал:
— Не будет никаких сцен у постели умирающей, Джо. Тебе станет лучше, и ты выйдешь за меня замуж.
— Милый Себастиан... Привязать тебя к больной жене? Ни за что.
— Ерунда. Тебе предстоит выбрать — либо совсем поправиться, либо умереть. Если ты умрешь, ты умрешь — и конец истории. Если ты вылечишься, ты выйдешь за меня замуж. А я ничего не пожалею для того, чтобы тебя вылечили.
— Себастиан, хороший мой, я ведь совсем сдала
— Возможно. Но нет ничего более непредсказуемого, чем туберкулез — любой врач тебе скажет. Ты просто поддалась болезни. Я лично считаю, что ты выкарабкаешься. Это потребует много сил и времени, но ты сможешь.
Она посмотрела на него. Он видел, как кровь прилила и отлила от ее худых щек. В этот момент он понял, что она любит его — и маленький теплый лучик прокрался в его сердце. Мама умерла два года назад. С тех пор он никому по-настоящему не был дорог.
Джо тихо спросила:
— Себастиан... я правда нужна тебе? Я... я сделала столько ошибок.
Он ответил со всей искренностью:
— Нужна мне?! Да я самый одинокий человек на свете!
И внезапно он зарыдал. Он не делал этого никогда в жизни и представить не мог, что когда-нибудь сделает. Он упал на колени перед постелью Джо, зарыв лицо в одеяло. Его плечи вздрагивали.
Она тихонько гладила его по голове. Он знал, что в этот момент она счастлива, ее мятежная душа спокойна Милая Джо — такая порывистая, такая добрая, так отчаянно упорствующая в своих заблуждениях. Она была ему дороже всех на свете. Они могли помочь друг Другу.
Вернулась медсестра — посетитель и так уже слишком задержался — и снова вышла, чтобы он мог попрощаться.
— Кстати, — сказал он, — а тот француз — как его звали?.
— Франсуа? Он умер.
— Тогда все в порядке. Конечно, ты могла бы и развестись. Но то, что ты вдова, значительно все упрощает.
— Ты действительно думаешь, что я выкарабкаюсь?
Как трогательно, как жалостно она это сказала!
— Разумеется.
Снова пришла медсестра, и Себастиан удалился. Он нашел врача и долго с ним беседовал. Врач был настроен пессимистично, но согласился, что шанс есть. Они сошлись на Флориде.
Себастиан вышел на улицу. Он медленно шел пешком, глубоко задумавшись. Его взгляд скользнул по заголовку «Чудовищная катастрофа на „Великолепном"», но он не обратил на это внимания Он слишком глубоко был погружен в собственные мысли. Что же на самом деле лучше для Джо? Выжить или умереть? Он не знал...
Ее жизнь была так ужасна Он хотел все исправить.
Он лег в постель и провалился в тяжелый сон.
2
Он проснулся от смутного беспокойства Что-то было не так. Он не мог понять, что именно, хоть убей. Но что-то было...
Это не связано с Джо. Джо в его сознании была на первом плане, а это таилось скорее в подсознании. Неуловимое нечто, до которого он никак не мог докопаться. Он подумал: «Я вот-вот вспомню...» Но не вспомнил.
Пока Себастиан одевался, он обдумывал, что делать с Джо. Он был целиком и полностью зато, чтобы поскорее отправить ее во Флориду. Потом, возможно, в Швейцарию. Она была очень слаба, но в состоянии перемещаться. Как только она увидится с Верноном и Джейн...
Они прибывают... Когда? На «Великолепном», кажется. «Великолепный»...
Бритва выпала у него из рук. Вот оно! Перед его мысленным взором проплыл газетный заголовок.
«Великолепный»... Чудовищная катастрофа... Вернон с Джейн были там.
Себастиан яростно позвонил. Через пять минут он уже быстро пролистывал утренние газеты. Подробно сообщалось об обстоятельствах катастрофы. Себастиан пробежал их глазами. «Великолепный» столкнулся с айсбергом... Список погибших... выживших...
Вот имена., выживших. Он нашел фамилию Грин — значит, по крайней мере, Вернон жив. Он стал просматривать дальше... дальше... и наконец, уже в другом списке, увидел то, что боялся увидеть — имя Джейн Хардинг.
3
Он тихо замер, уставившись в газетный лист. Потом аккуратно сложил его, опустил на тумбочку и позвонил. Через несколько минут к нему поспешил секретарь, вызванный коротким приказом через коридорного.
— На десять часов у меня назначена встреча, которую я не могу отменить. Вы должны собрать кое-какую информацию к моему возвращению.
Он сжато изложил суть дела. Нужно найти все данные о «Великолепном» и отправить кое-какие радиограммы.
Себастиан лично позвонил в больницу и предупредил, что пациентке ни слова нельзя говорить о катастрофе. Он немного побеседовал с самой Джо, заставив голос звучать спокойно и привычно.
По дороге он зашел в цветочный магазин, чтобы послать ей букет, а затем на целый день окунулся в деловые встречи и переговоры. Вряд ли кто-то заметил, что великий Себастиан Левинн хоть в чем-то не похож на самого себя, вплоть до мельчайших деталей. Никогда еще не был он настолько расчетлив при заключении сделок, и его умение добиться своего никогда не было так очевидно.
Когда он вернулся в «Билтмор», было шесть часов.
Секретарь предоставил ему всю необходимую информацию. Все, кто спасся, были подобраны норвежским судном. Они будут доставлены в Нью-Йорк через три дня.
Себастиан кивнул, выражение его лица не изменилось. Он отдал дальнейшие распоряжения.
Через три дня вечером, когда он вернулся в отель, его ждало сообщение о прибытии мистера Грина, его поселили в соседнем номере.
Себастиан большими шагами направился туда.
Вернон стоял у окна. Он обернулся.
Себастиан испытал чувство, близкое к шоку. Каким-то непостижимым образом он больше не узнавал своего друга С Верноном что-то случилось.
Они стояли и смотрели друг на друга Себастиан заговорил первым. Он сказал то, что преследовало его целый день.
— Джейн умерла, — сказал он.
Вернон кивнул — скорбно, понимающе.
— Да, — сказал он тихо. — Джейн умерла — и это я убил ее.
Бесстрастный старина Себастиан встрепенулся и запротестовал:
— Ради Бога, Вернон, не воспринимай это так. Она отправилась вместе с тобой — это естественно — не сходи с ума.
— Ты не понимаешь, — сказал Вернон. — Ты не знаешь, что произошло.
Он помолчал и продолжал уже совсем тихо и сдержанно:
— Я не могу описать, как это случилось — все произошло мгновенно, как тебе известно — в середине ночи. Времени было очень мало. Корабль страшно накренился... Я увидел их одновременно. Они обе скользили — съезжали — вниз по палубе. Им не за что было ухватиться.
— Кто «они»?
— Нелл и Джейн, разумеется.
— А при чем тут Нелл?
— Она была на борту...
— Что?!
— Да. Я не знал этого. Мы с Джейн плыли вторым классом, конечно, и, мне кажется, ни разу не взглянули на список пассажиров. Да, Нелл и Джордж Четвинд были на борту. Я об этом тебе и толкую, только не перебивай меня. Все происходило как в кошмарном сне — не оставалось времени ни на спасательные пояса, ни на что. Я уцепился за пиллерс — или как это там называется, — чтобы не упасть в море.
И увидел, как их несет вниз по палубе, как они обе — прямо рядом со мной — скользят все быстрее и быстрее — и море готово поглотить их.
Я и понятия не имел, что Нелл на борту, пока не увидел ее, несущуюся вниз по палубе с криком: «Вернон!» Пойми, в такой ситуации не успеваешь подумать. Можно сделать лишь инстинктивное движение. Я мог поймать только одну из них... Нелл или Джейн...
Я поймал Нелл и вцепился, вцепился в нее мертвой хваткой.
— А Джейн?
Вернон медленно проговорил:
— Я до сих пор вижу ее лицо — как она смотрела на меня, падая... падая в морскую пучину...
— Боже мой... — хрипло произнес Себастиан.
И вдруг его бесстрастное лицо налилось кровью — он взревел, как бык:
— Ты спас Нелл?! Чертов дурак!!! Спасти Нелл и позволить Джейн утонуть. Да Нелл и мизинца ее не стоит. Будь ты проклят!
— Я знаю.
— Знаешь? Тогда...
— Говорю тебе, дело было не в том, что знаешь — тобой движет слепой инстинкт...
— Будь ты проклят... Будь ты проклят...
— Я уже проклят. Можешь не волноваться. Я позволил Джейн утонуть — а я люблю ее.
— Любишь ее?
— Да, я всегда любил ее... Я понял это теперь... Всегда, с самого начала, я боялся ее — потому что любил. И в этом я тоже оказался трусом, как и во всем остальном — я старался сбежать от действительности. Я боролся — стыдился той власти, которую она имеет надо мной — я провел ее через ад...
А теперь я хочу, чтобы она была со мной, она нужна мне — о, Господи! Ты скажешь, что мне всегда нужно то, что уже ускользнуло от меня... Что ж, возможно, так и есть... Возможно, в этом я весь...
Я знаю лишь одно: я люблю Джейн — люблю ее — и никогда больше не увижу...
Он опустился на стул и сказал уже спокойно:
— Мне надо работать. Уходи, Себастиан, будь другом.
— Боже мой, Вернон, я никогда бы не подумал, что смогу тебя ненавидеть...
Вернон повторил:
— Мне надо работать...
Себастиан развернулся и вышел вон.
4
Вернон продолжал сидеть неподвижно.
Джейн...
Ужасно так страдать — так мучиться без нее...
Джейн... Джейн...
Да, он всегда любил ее. С той самой встречи он уже не мог без нее... Его влекло к ней что-то, что было сильнее его самого...
Дурак и трус. Так бояться — всегда бояться! Бояться любого глубокого чувства, любого порыва.
И она знала об этом, знала всегда, и была не в силах ему помочь. Что она говорила? «Разделены во времени?» На том самом вечере у Себастиана, когда она пела:
Я видел женщину, она была
Длинноволоса и лицом светла...
Длинноволоса., нет-нет, только не это. Странно, что она пела эту песню. И эта статуя утопленницы... Тоже странно...
Что еще она пела тогда?
J’ai perdu mon amie — elle est morte
Tout s’en va cette fois pour jamais
Pour jamais, pour toujours elle emporte
Le dernier des amours que j’aimais.
Он потерял «Могучие Братья», потерял Нелл...
Но с Джейн он действительно потерял «lе dernier des amours que j’aimais».
До конца своих дней он будет думать только об одной женщине — о Джейн.
Он любил Джейн... любил ее...
А сам мучил ее, пренебрегал ею и в конце концов бросил на растерзание этой страшной зеленой пучине...
Статуя в музее Южного Кенсингтона..
Боже — нельзя думать об этом...
Нет, он будет думать — обо всем... На этот раз он не уйдет от правды...
Джейн... Джейн... Джейн...
Она нужна ему... Джейн...
Он никогда уже не увидит ее...
Он все потерял теперь... все...
Все те дни, месяцы, годы в России... Напрасно потраченные годы...
Дурак — жить рядом с ней, обнимать ее и все время бояться... Бояться собственной страсти...
Тот давний ужас перед Зверем...
И внезапно, как только он подумал о Звере, он понял...
Понял, что в конце концов вернулся на свою стезю...
5
Это было похоже на тот день, когда он вернулся с Большого концерта. То же видёние. Он назвал это видением, потому что это было больше, чем звук. Видеть и слышать было одно и то же — витки и спирали звука — поднимающиеся, спускающиеся, возвращающиеся.
Но теперь он знал, что надо делать, у него уже был опыт.
Он схватил бумагу и принялся делать быстрые наброски, рисуя непонятные иероглифы наподобие безумной стенографии. Впереди у него были годы работы, но он знал, что никогда не сможет восстановить эту свежесть и ясность видения...
Это должно быть так — и вот так — вся сила металла— медные духовые инструменты — все, какие есть на свете.
И этот новый звук стекла — звенящий, чистый...
Он был счастлив.
Прошел час — два часа...
В какой-то момент он на секунду очнулся от своего безумия — вспомнил — Джейн!
Ему стало плохо — стыдно... Разве не может он хоть один вечер провести, оплакивая ее? Было что-то низкое, жестокое в том, как он использовал свое горе, свою тоску — преобразуя их в звук.
Так вот, что значит быть творцом... жестокость — безжалостное использование всего, что есть...
А люди — такие, как Джейн — это жертвы...
Джейн...
Его разрывало надвое — страшная боль и дикое ликование...
Он подумал: «Возможно, так чувствуют себя женщины, когда рожают...»
Он тут же снова склонился над листами бумаги, неистово исписывая их и бросая на пол.
Он не слышал, как открылась дверь, не слышал шороха женского платья. Только когда тихий испуганный голос произнес: «Вернон», он поднял голову.
Усилием воли он заставил себя вернуться к реальности.
— Здравствуй, — сказал он, — Нелл.
Она стояла, сцепив руки — ее лицо осунулось и было бледно. Она произнесла на одном дыхании:
— Вернон, я нашла тебя... мне сказали, где ты... и я пришла..
Он кивнул.
— Да, — сказал он, — пришла..
Гобои — нет, убрать гобои — слишком мягко... Это должно быть пронзительно, резко. А вот если взять арфы... Да, ему нужна эта текучесть арф — звук воды... Вода как источник силы и мощи...
Черт, Нелл что-то говорит. Придется слушать.
— Вернон... После той страшной ночи, когда я была на волосок от смерти, я поняла.. Только одно важно — любовь. Я всегда любила тебя. Я вернулась к тебе — навсегда
— О! — сказал он бесстрастно.
Она подошла к нему ближе и протянула руки.
Он смотрел на нее, словно издалека. Да, Нелл и вправду очень мила. Понятно, почему он был влюблен в нее. Странно, что сейчас он ничего не чувствует. Как это все нелепо. Он действительно хочет, чтобы она ушла и дала ему продолжить то, что он делает... Как насчет тромбонов? Их ведь можно и усовершенствовать...
— Вернон... — Голос Нелл зазвучал резко — испуганно. — Ты больше не любишь меня?
Действительно, лучше сказать правду. И он сказал с какой-то нелепой, церемонной вежливостью:
— Прости, мне очень жаль. Я... Боюсь, что нет. Видишь ли, я люблю Джейн.
— Ты сердишься на меня, потому что я солгала тебе тогда — насчет... насчет ребенка...
— Когда солгала? Насчет какого ребенка?
— Ты что, даже не помнишь? Я сказала тебе, что у меня будет ребенок, а это было неправдой... Вернон, прошу тебя, прости меня... прости меня...
— Да все в порядке, Нелл. Не переживай. Все, что ни делается, к лучшему. Джордж прекрасный человек, с ним ты действительно счастлива. А сейчас, ради Бога, уходи. Я не хочу показаться грубым, но я страшно занят. Все пойдет прахом, если я сейчас не успею...
Она смотрела на него во все глаза
Потом медленно направилась к двери. Там она остановилась, обернулась и протянула к нему руки.
— Вернон...
Это был последний крик отчаянной мольбы.
Он даже не поднял глаз, только нетерпеливо тряхнул головой.
Она вышла, затворив за собой дверь.
У Вернона вырвался вздох облегчения.
Больше ничто не стояло между ним и работой...
Он склонился над столом...
